Новая эра

Церемонный зал сиял в свете луны и свеч. Перламутр лился из витражей и становился радужным: синим, жёлтым, рыжим, фиолетовым, розовым, красным, зелёным, голубым. Воздух был свежий и влажный. За витражами гулял туман. Земля была напоита ливнем. Не смотря на это запах в зале был тревожным, если вообще запах может быть таким. Ладан и воск смешались с чем-то кислым, с чем-то, что никогда не появлялось ни в сатанинской церкви, ни в аббатстве при этой церкви, ни в министерстве. В зале встретились два мира.

Папа стоял в центре. Его глаза были закрыты, брови нахмуренны, а губы сжаты. В руках юноша держал чашу, как на его первом ритуале, но вместо крови в ней была кристальная вода. Она сияла, мерцала в свете спутника.

Омега стоял в одной из линий гулей и гулетт. Кто-то смотрел на Папу с ненавистью, кто-то с безразличием, кто-то с пониманием, смирением, кто-то со страхом, а Омега с нежностью, болью и волнением. Сёстры и братья стояли на противоположной стороне. Они были более спокойными, смиренными. Возможно некоторые сёстры считали убийство Папы Терзо правильным решением и защитой.

Руки Папы дрожали. Он наконец распахнул глаза. Юноша смотрел на своё отражение в воде, а после перевёл взгляд на Омегу. Эфирный Гуль увидел вину, страх и стыд в глазах возлюбленного. Его грудь сдавил невидимый, но такой тяжёлый камень. Омега хотел подойти, защитить от всех взглядов, обнять, утащить от сюда, снять рязу, митру, выбросить чашу, чтобы Папа стал снова просто Терзо.

— Я, — Терзо перевёл дыхание и продолжил, глядя наверх, сдерживая эмоции. — Признаю, что взял на себя грех, который недопустим даже в сатанинской церкви. Я каюсь. Я понимаю ненависть со стороны гулей и гулетт, — Папа вздохнул и продолжил. — Vos pars abbatiae estis. Non debui occidere pro caede. Hoc non est rectum. Nihil melior eo sum. Me paenitet. Vidi multos oculos exstingui, cum de damno cognovissent. Non solum de sororibus et fratribus peccati cogitare debeo, sed etiam de ghoulibus et ghoulissis. Vos pars necessaria estis, quae tam magni momenti est. Verus Papa omnes protegere debet, etiam homicidas. Si hoc ne in primo quidem mense efficere possum, qualis Papa sum? Volo a ghoulibus et ghoulissis iudicari. Volo mihi iudicium dari, si ipse iudicium peragere non potui.¹

Гулетты переглядывались между собой, кивали закатывали глаза. Это происходило около получаса. В конечном итоге каждая гулетта от огненной, до земной успокоились. Они опустили головы в знак смирения. Омега стал дышать легче. Эфирный гуль также опустил голову, прощая. Дельта опустил голову и все водные последовали за ним, принимая ошибку и понимая, что Терзо искренне хочет искупить вину. Он хотел защитить не только себе подобных сестёр, но и их гулетт. Воздушные гули тихо перешёптывались и все до единого опустили голову. Земные гули долго разговаривали, может дольше гулетт. Луна успела сменить позицию. Теперь она освещала все линии гулей. Земные также простили, следуя логике водных. Эфирные молчали. Многие не хотел прощать. Дело даже не в гордости, а в принципах. Он не заслуживал смерти. Никто не заслуживает. Несколько всё же опустили головы следуя за Омегой и пытаясь дать второй шанс, хотя сами сдерживали слёзы. Некоторые гулетты стали подходить к эфирным и спорить с ними. Они пытались защитить Папу. Две воздушные гулетты долго спорили и всё же добились своего, пробив стекло сердец. Остались огненные. Они совещались несколько секунд и замерли сверля Папу взглядом. Омега повернулся к Альфе, тот глянул на него и вернул взгляд на Терзо. Омега протянул к нему руку, но огненный гуль оттолкнул её. Из линии стали выходить не только гулетты, но и гули. Воздушные, земные и одна водная гулетта. Её воскресили недавно, всего неделю назад. Она шагала к Альфе.

— Эй, ты!

— Я?

— Да! Думаешь самый гордый!? У нас у всех траур, но мы должны уметь прощать! Будь добр хотя бы ты понять его! Ты его доверенный гуль!

— А ты просто мелкая и наглая выскочка. Будь добра вернуться на своё место.

Хвост гулетты хлестнул по ноге.

— Ты наглый, самовлюблённый ублюдок! — выскочка сняла маску с Альфы и дала ему пощёчину.

— Ах ты... — Альфа тоже снял маску с девушки. Он замахнулся для удара, но остановился. Его хвост расслабился, а глаза расширились. Лицо гулетты было прекрасным. Кожа нежная, без шрамов и пятен.

— Ну давай, бей!

Альфа молча надел на неё маску и аккуратно подтолкнул в сторону откуда она пришла.

— Эй! А.. — выскочка замерла видя смирение огненного гуля. Тот опустил голову. Она отдала ему маску и вернулась на своё место ошарашенной.

Огненные последовали за ним не сразу. Многие не могли простить убийство. Они долго думали и всё же опустили головы. Они не простили. Они не могли. Они лишь дали шанс доказать, что он искупиться. Терзо слабо улыбнулся.

— Спасибо. Вы простили меня или лишь поняли. Знаете... Это большой шаг к...

— Прошу прощения, — Альфа вышел вперёд.

— Да?

— Можем ли мы распорядиться судьбой Фроира?

— А.. Конечно. После ритуала, Альфа, ты можешь подойти ко мне и мы решим, что станет с телом. Ты — голос всех огненных, я — голос Папы.

Альфа встал на место.

Папа поднял чашу над головой.

—Ego, Terzo Emeritus, peccato purgor, veniam oro. Contristor et paeniteo. — руки Папы перевернули чашу. Вода стекала по митре и впитывалась в неё. Несколько капель попали на лицо, смывая грим.

Омега смотрел, как облегчённое лицо Папы хмурится, как его руки чуть не роняют чашу. Может в сосуде была святая вода?

— Нет, я бы точно заметил, — подумал Омега. — Тогда почему он жмуриться? Почему ему больно? Терзо?

Чаша со звоном упала на пол, Терзо пошатнулся. Прекрасные глаза Папы закатились. Гулетты ахнули. Сёстры подлетели к нему.

— Папа Терзо! Папа Терзо! — кричали сёстры.

— Терзо?

Тук-тук, тук-тук — билось сердце Омеги. Голова стала тяжёлой для шеи. Ноги, словно вата. Терзо плохо. Терзо сам сделал это.

— Лекаря!

— Бедный Папа...

— Да, согласна. Зачем он так с собой...

— Может хочет вызвать жалость, вот и всё...

— А если нет? Если он правда хотел очистится?...

— Всё равно жалко...

— Папа Терзо!

Омега уже не разбирал слов. Он смотрел к Терзо держат сёстры. Глаза стали влажными. Вот пару минут назад Терзо был искренно благодарен прощению. Вот полтора часа назад он сидел на его животе и почти коснулся губами шеи. А сейчас ему плохо. Просто плохо.

Лекарь зашёл в зал и подбежал к Терзо. Он коснулся его лица и отпрянул. На его пальцах остались ожоги, но лицо Папы было чистым.

— Святая вода.

Сёстры засуетились.

— Что будет!?

— Он ведь выживет!?

— Папа Терзо!

— Выживет. Должен по крайней мере. Гули, помогите довести Папу до лазарета!

Омега первый подлетел и выхватил возлюбленного из рук сестёр. Терзо что-то шептал на итальянском. Омега мог понять и он пытался, но Терзо говорил тихо и непонятно, еле открывая рот. Из-за суеты не было слышно.

— Папа, я здесь.

Терзо медленно повернул голову к Омеге и чуть улыбнулся. Глаза были затуманенными, но они уже спокойно могли двигаться.

— Аккуратно, не спишите.

— Omega, grazie. Avevo così tanta paura, ma ora non più. Sciocco, vero?²

— Что, простите? — эфирный гуль наклонил голову к Папе.

— Не важно, — прошептал юноша в ухо гуля.

— Ладно, — Омега выпрямился и покраснел.

Терзо навалился на Омегу. Ему стало хуже.

— Эй!

— Ах...

Эфирный Гуль поднял на руки юношу. Он не весил больше пера.

— Папа Терзо?

— Я хочу спать.

— Потерпите, пожалуйста. Ради меня, хорошо?

— Хорошо.

В лазарете пахло спиртом и лекарствами. Молодой Папа немного оживился и вцепился в шею Омеги и вновь обмяк от слабости.

— Положи его на кушетку.

— Угу, — Омега аккуратно опустил тело Терзо, тот что-то промычал и нахмурился открывая глаза.

— Мне выйти?

— Можешь остаться, если хочешь.

— Спасибо.

С Папы сняли митру и рязу. Он остался в рубашке и брюках. Наконец-то он стал просто Терзо.

— Если остался будешь помогать.

— Хорошо.

— Протри лицо Папы и сними с него рубашку, — лекарь вышел из лазарета.

— Ты меня слышишь?

— М-м.

— Значит "да", — эфирный гуль взял салфетку протёр нежную кожу лица Терзо.

— Ай! — Эмиритус-младший вскрикнул и зашипел.

— Тише. Эй!

Терзо схватил свободную руку своего гуля и сжал её.

— Легче?

— М-м.

— У тебя болит лицо?

— М-м.

— Только лицо?

— М-м-м.

— Что-то ещё?

— М-м.

— Я могу помочь?

— М-м.

— Как? Аэ.. Я могу просто посидеть рядом?

— М-м!

— Хорошо, — Омега сел на кресло рядом с Терзо и стал гладить его по голове. Гуль улыбнулся. Улыбка была нежная и виноватая одновременно.

— Я должен был остановить его. Почему не сделал? — размышлял Омега, параллельно начиная снимать рубашку со своего возлюбленного.

— Omega…

— Что?

— Che cosa stai facendo? Continua, mi piace.³

— Вам лучше?

— Sì.⁴

Лекарь зашёл в лазарет.

— Папе уже лучше.

— Я хочу вколоть обезболивающее, чтобы Папа отдохнул. После святой воды может быть жжение под кожей. Даже если он говорит, что ему легче.

— Хорошо, — Омега приподнял торс Терзо.

— Omega, proprio qui,⁵ — Эмиритус-младший взял руку гуля и положил на свою грудь.

— Bene.⁶

Холодная ватка коснулась плеча. Терзо вздрогнул. Игла медленно вошла в плечо юноши.

— Папа Терзо?

— М?

— Вам легче?

— М-м.

— Я рад.

Игла вышла из плеча, и расслабленный Терзо прижался спиной к груди гуля.

— Отнесите Папу, пожалуйста, в его келью.

— Понял.

— М-м-м!

— Вы сами пойдёте?

— М-м.

— Хорошо, — Омега улыбнулся и помог Терзо надеть рубашку. — Пошлите.

Коридоры наполненные прохладным воздухом, запахом ладана и воска, лучами солнца казались бесконечными. Двое мужчин шли по ним. Юноша покачивался, а гуль с трепетом помогал ему идти.

— Ты очистился.

— М-м.

— Я знаю, что ты можешь говорить нормально, не притворяйся, — Омега наклонился прямо к уху возлюбленного и тихо продолжил. — Давай нормально. Я хочу слышать не твоё прекрасное мычание, а голос. Чудесный голос.

— Mi hai scoperto. Con te non si può nemmeno scherzare!⁷

— Если хочешь, то можешь просто сказать.

— Volevo continuare a giocare! Sei stato cattivo! Mi hai ferito!⁸

— Ты говоришь, как ребёнок. Мне нравится. Знаешь, ты мне нравишься любым.

— È una dichiarazione?⁹

— Аэ.. Возможно.

Коридоры казались бесконечными и уже родными. Терзо держался за руку Омеги, как дама за джентльмена. Юноша вспоминал, как ходил здесь совсем молодым. От роду ему тогда было лет тринадцать если не меньше. Он был новицием¹⁰, как и Секондо. Примо тогда был уже кардиналом. Новициат¹¹ давался Терзо и Секондо легче, чем остальным из-за крови, что текла по их венам. Каждый был сыном Нихила, сыном Папы. Их условия были не самыми сладкими, но у них было больше власти. Примо параллельно следил за ними, выполняя обязанности. Он не доверял Терзо брату. Даже если как сам говорил Секондо, он был старше его. Примо понимал, что три месяца ничего не значат в отношении детей-подростков.

Терзо остановился перед лестницей. Она казалась длинной, как в детстве.

— Пошли, — позвал Омега.

— Не хочу.

— Почему? Если ты устал, то мы можем отдохнуть.

— Долго. Я не хочу подниматься. Подними.

Омега оторопел от просьбы, которая звучала, как приказ. Гуль поднял лёгкое тело и прижал к груди.

Терзо вспоминал, как Нихил нёс его по лестнице. Терзо тогда, что то лепетал, и Нихил кивал, слушал, но не понимал. Он не идеальный отец, но и не плохой. Он будто не был готов к такой ответственности. Терзо ненавидел его за это в подростковом возрасте, а сейчас понимал отца. Он до сих пор не мог представить себя в роли папы, а Нихил стал отцом в третий раз, когда был гораздо младше его сейчас.

— Папа, а правда, что у стен, под нашими окнами посадят кусты роз?

— Да, Терзо, правда, — Нихил устало вздохнул прижимая мальчишку к себе.

— Круто! А мы будем там играть?

— Нет, сад не для игр.

— Ну пожалуйста!

— Нет. Терзо, не выпрашивай.

Терзо прижался к Омеге чувствуя в горле ком, который исчез, когда гуль погладил юношу по спине.

— Омега, а ты правда простил меня?

— Конечно, конечно простил.

— Круто... А ты останешься со мной?

— Если попросишь, но у тебя ещё разговор с Альфой.

— Помню...

***

— Папа смотри!

— Терзо? Откуда это у тебя?

— Я в саду сорвал для тебя! Я долго выбирал! — Терзо улыбался и протягивал алый колючий цветок Нихилу.

— Терзо, я ещё на прошлой неделе запретил тебе ходить в него! Я непонятно сказал!? Этот сад не для детей. Ещё раз сунешься и останешься без сна и отдыха. Будешь до изнеможения читать гримуар¹² вместо Примо. Он много толковых вещей знает. Может и тебе стоит поучиться у него и спокойно быть здесь без всяких дурных идей, от которых все пакли в царапинах, — Нихил стал удаляться вниз, руки Терзо и вправду были истерзаны шипами.

***

— Омега.

— Чего?

— Ты только не уходи по этой лестнице от меня, ладно?

— Эм... Ладно.

— Спасибо.

1 — Вы — часть аббатства. Я не должен был убивать за убийство. Это не правильно. Я ничем ни лучше его. Я сожалею. Я видел, как угасли множество глаз узнав о потере. Я должен думать не только о сёстрах и братьях греха, но и о гулях и гулеттах. Вы — незаменимая часть, которая так важна. Настоящий Папа должен оберегать всех, даже убийц. Если я не справляюсь с этим даже в первый месяц, то какой из меня Папа? Я хочу, чтобы меня судили гули и гулетты. Я хочу, чтобы мне дали суд, если я его не смог провести.

2 — Омега, спасибо. Я так боялся, а сейчас уже нет. Глупо, да?

3 — Омега... Что ты делаешь? Продолжай, мне нравится.

4 — Да.

5 — Омега, тут.

6 — Ладно.

7 — Ты меня раскусил. С тобой даже не подурачиться!

8 — Я хотел продолжить игру! Ты плохой! Ты меня обидел!

9 — Это признание?

10 — Новиций — это тот, кто проходит испытательный срок.

11 — Новициат — это испытательный в католических, православных и некоторых протестантских монашеских орденах. В это время кандидат готовится к принятию монашеских обетов.

12 — Гримуар — это книга магических знаний, содержащая инструкции по вызову духов (демонов, ангелов), созданию амулетов и проведению ритуалов.