Новая эра

Туманное утро. Министерство и аббатство начали просыпаться. Коридоры наполнились смехом и голосами сестёр.

За окном, в саду раскрывались бутоны роз. Роса мерцала в первых солнечных лучах. Они были не горящими и пылающими, как днём. Нет. Они были нежными, греющими, но не обжигающими. За этой неземной красотой наблюдал Эмиритус-младший. На его лице уже был грим. Несмотря на его новую роль он был в чёрной рубашке и брюках. Будущий Папа явно не спешил.

— Папа Терзо! Папа Терзо! — женский крик оборвал эту идиллию.

— Что такое? — Папа был раздражён. Его спокойное, умиротворённое лицо резко стало уставшим и изнурённым.

Молодая сестра подбежала к Эмиритусу моадшему. Она отдышалась и затараторила, продолжая ловить воздух ртом:

— Папа Терзо! Там... Ах.. В... Гули... Ах.. Они..

— Отдышись и скажи чётко.

— Извините...

— Они опять что-то натворили?

— Да, — сестра отдышалась. Её голос стал более ровным, но всё ещё возбуждённым.

— И что же?

— Огненный Гуль подрался с эфирным.

— Случайно не Альфа с Омегой?

— Случайно они.

— Ясно. Их разняли?

— Да.

— Кто-то пострадал?

— Да, у эфирн-

— У Омеги, — юноша оборвал сестру на полуслове.

— Да, у Омеги поранено плечо, грудь, ключица и бедро. У Альфы разодрана спина.

— Им оказали помощь?

— Нет.

— Где они сейчас?

— На втором этаже, у лестницы.

— Позови лекаря.

— Слушаюсь.

Девушка быстро убежала на первый этаж.

Терзо спустился на этаж ниже. На ступенях лестницы сидели два крупных Гуля. Сутаны валялись рядом на ступенях, под ногами.

Лекарь осмотрел раны и отошёл к будущему Папе. Сёстры обрабатывали и перевязывали раны.

— У Альфы расцарапана спина. Царапины не глубокие, но их много.

— А что с Омегой?

— Раны до мяса, если говорить кратко. На груди и ключице поверхностные, повезло.

— Они смогут участвовать в церемонии?

— Если не подерутся снова, то да. К вечеру раны должны зажить.

— Ясно, благодарю.

Лекарь кивнул и ушёл на первый этаж оставив запах спирта и чего-то горького. хотя, может эти запахи исходили от аптечки. Юноша так и не смог понять. Аромат был и редким и таким узнаваемым. Эмиритус младший замер. Холодок прошёл по его телу.

— Папа Терзо! — голос сестры заставил будущего Папу вздрогнуть.

— Да?

— Альфа не даёт Анне обработать его спину.

Терзо раздражённо выдохнул:

— За что мне это?

Он подошёл к огненному Гулю.

— Хвалёный гуль Секондо? И ты отказываешься от нежных прикосновений сестёр?

— Здравствуйте. Я сам могу справиться.

— Тоже верно, — Папа махнул рукой сёстрам, и те поспешили удалиться.

Альфа схватил свою сутану и скрылся в свете лучей, которые уже обжигали спину. Он лишь быстро сказал:

— До свидания, Папа, — и скрылся за поворотом

Терзо проводил его недовольным взглядом. Солнце обжигало глаза.

Терзо перевёл взгляд на эфирного Гуля. лицо Омеги было скрыто маской, но глаза были измученными. Капли пота мерцали радугой. Гуль тяжело дышал. Маска отражала яркие лучи, оставляя солнечных зайчиков на стенах.

— Ты как? — Эмиритус младший сам не понял, зачем спросил. Это просто расходный материал, просто Гуль. Он презирал себя за эту жалость. Гули не должны вызывать сочувствия — их создают для службы, а не для слёз.

Омега не вздрогнул, но его глаза слишком резко отреагировали.

— Жить буду, можете не волноваться, —он был спокоен, возбуждён и потеряе одновременно.

Папа не слышно усмехнулся.

— Одевайся и иди в келью, вечером будет церемония.

— Понял, — Омега кивнул и потянулся к своей сутане

День прошёл спокойнее. Суета была только в церемонном зале. Секондо злился видя, что сестры говорят: "Папа", обращаясь к младшему.

— Возомнил себя главным, но я даже не успел передать титул. Какой мнительный!

— Он твой брат, — раздался голос из тени. Примо вышел из-за колонны, бесшумный, как призрак.

— Я знаю, кто он, — Секондо дёрнул плечом, не оборачиваясь. — Но титул не передают по щелчку пальцев.

— Ты сам хотел уйти на покой, брат. Или я ошибаюсь?

Секондо резко обернулся, но

Примо уже скрылся в коридоре, оставив раздражённого Секондо в зале.

Ночь наступила быстро. Бутоны роз в саду давно закрылись. В коридорах тьма, лишь перламутровый свет луны сочился в окна.

Свет горел в одной из келий. Папа что-то записывал в блокнот и редко поглядывал на ночной сад.