шестнадцатилетние

Домой Коля пришёл поздно.

Не потому что хотел кого-то позлить.

Просто не хотел возвращаться.

Вообще.

Он бы ещё час сидел на этой старой площадке, ещё два часа шлялся бы по дворам, ещё хоть всю ночь, лишь бы не открывать дверь квартиры.

Но время было почти одиннадцать.

И выбора особо не было.

Он тихо открыл дверь.

Запах ударил сразу.

Алкоголь.

Сигареты.

И телевизор, который орал так, будто в квартире жило человек двадцать.

— Явился, блять, — сразу послышался голос отчима.

Ну конечно.

Даже разуваться не успел.

Мать сидела на кухне с бокалом в руке.

Щёки красные.

Глаза мутные.

— Посмотрите на него, — фыркнула она. — Звезда пришла.

Коля молча снял кроссовки.

— Где был?

— Гулял.

— Гулял он.

— А дома посидеть нельзя?

— Можно.

— Так хули не сидишь?

Коля молчал.

Потому что ответ был слишком простой.

Потому что дома ему было хуже.

Намного.

— Чё молчишь? — отчим уже начал заводиться. — Я с тобой разговариваю.

— Я ответил.

— Не таким тоном.

— Нормальным тоном.

— Нормальным?!

Мать засмеялась.

— Да посмотри на него. Волосы свои покрасил. Как клоун.

— Господи, люди увидят — стыдоба одна.

— Ходит как бомж.

— И худой как палка.

— Жрёт вообще?

— А одежда? Это чё вообще такое?

— В его возрасте мужики нормальными были.

— А этот...

— Позорище.

Коля стоял.

И смотрел в пол.

Потому что если посмотреть на них — будет хуже.

Потому что если ответить — начнут орать.

Потому что если уйти — скажут, что не уважает.

Потому что если молчать — всё равно найдут, до чего доебаться.

— Ты слышишь вообще?!

— Слышу.

— И всё?

— А что ещё?

— Посмотрите на него, — мать усмехнулась. — Какой характер.

— Да кому ты такой нужен будешь?

— Волосы дебильные.

— Морда недовольная.

— Худой.

— Вечно в балахонах своих.

— Мужик называется.

— Да кому ты нужен такой?

Коля даже не заметил, как сжал пальцы.

Не сильно.

Просто чтобы не сорваться.

— Я пойду.

— Куда?!

— В комнату.

— Конечно, — засмеялся отчим. — Обиделся.

— Да он вечно обиженный.

— Потому что неженка.

— Воду громко пьёт, ходит громко, живёт громко.

— Всё не так делает.

— Неблагодарный.

— Мы его кормим, а он...

Коля уже не слушал.

Он закрыл дверь комнаты.

И только тогда выдохнул.

Тишина.

Хотя нет.

Из кухни всё равно доносились голоса.

Крики.

Телевизор.

Смех.

Он сел на кровать.

И просто уставился в стену.

Белую.

Обычную.

Потрескавшуюся в углу.

Потом посмотрел на тумбочку.

На телефон.

На рюкзак.

На потолок.

На свои руки.

И почему-то ничего не чувствовал.

Вообще.

Ни злости.

Ни обиды.

Ни слёз.

Пусто.

Как будто всё внутри уже давно выключили.

— Да похуй, — тихо сказал он сам себе.

Но не было похуй.

Было больно.

Просто настолько долго, что организм уже не понимал, как это показывать.

За дверью опять послышался ор.

— Идиот.

— Неблагодарный.

— Нахлебник.

— Клоун.

— Позорище.

Коля закрыл глаза.

И почему-то вспомнил школу.

Серёгу.

Даню.

Фила.

Уроки.

Даже Нестеренко.

Которая каждый день говорила:

«Пошёл нахуй».

И сама шла нахуй в ответ.

И почему-то с ней было легче.

Хотя она тоже ненормальная.

Тоже психует.

Тоже орёт.

Но с ней хотя бы никто не пытался сделать из него посмешище.

Он усмехнулся.

— Двухцветка...

Потом сам улыбнулся.

— Дура.

Улыбка быстро исчезла.

В квартире снова заорали.

И снова стало тяжело.

Очень.

Он ушёл в ванную и закрылся.

Сел на пол.

Спиной к двери.

И впервые за весь день слёзы сами пошли.

Без истерики.

Без криков.

Просто тихо.

Потому что устал.

Потому что надоело.

Потому что уже не было сил.

И в голове крутилась только одна мысль.

«Я уже ничего не хочу».

Не школу.

Не дом.

Не эти крики.

Не завтрашнее утро.

Вообще ничего.

Он сидел так долго.

Пока слёзы не закончились.

Пока дыхание не стало ровнее.

Пока в голове не осталась только усталость.

Потом умылся.

Посмотрел на себя в зеркало.

Волосы растрёпанные.

Глаза красные.

Лицо уставшее.

— Красавец, блять, — усмехнулся он.

И сам же отвернулся.

Телефон завибрировал.

Сообщение от Серёги.

«Завтра первую прогуляем?»

Коля посмотрел.

Не ответил.

Через минуту ещё одно.

«Живой?»

«Да».

«Чё такой сухой?»

«Нормально».

«Пиздишь».

«Похуй».

«Ладно, завтра увидимся».

Коля кинул телефон на кровать.

Лёг.

Натянул одеяло до подбородка.

И уставился в потолок.

Спать не хотелось.

Жить тоже не особо.

Но завтра всё равно придётся встать.

Придётся опять надеть худи.

Опять сделать вид, что всё нормально.

Опять шутить.

Опять улыбаться учителям.

Опять посылать Нестеренко.

Опять слушать Серёгу.

Опять смеяться.

Опять притворяться.

Потому что никто не должен видеть.

Никто.

Даже Серёга.

Даже друзья.

Даже эта психованная Нестеренко.

Особенно она.

Потому что если кто-то узнает, насколько ему хреново...

То вдруг окажется, что он не такой сильный, каким все его считают.

А Коля почему-то боялся этого больше всего.

Поэтому он просто закрыл глаза.

И в полной темноте, перед тем как уснуть, подумал только одно:

— Хоть бы завтра никто не спрашивал, как у меня дела.

Потому что он уже давно не знал, что на это отвечать.