Тень и свет

Ежемесячный турнир закончился. Следующий — через четыре недели. Целый месяц обычной жизни, без стримов, без камер, без миллионов зрителей, следящих за каждым движением. Только офис, планшеты, тренировки и редкие моменты, когда ты остаёшься наедине с собой. И с другими.

Рин не знала, радоваться этому или грустить. С одной стороны, она устала от турниров — напряжения, ожидания, бесконечного анализа. С другой — в перерывах между соревнованиями она видела его чаще. В столовой, в коридорах, иногда в лаунже по вечерам, когда оба задерживались после тренировок.

Она заметила, что начала подстраивать свой график под его. Не специально — так выходило. Утром она приходила в офис в восемь. Он — в половине девятого. Они сталкивались в дверях, кивали друг другу и расходились. Он — в мужскую половину. Она — в женскую.

— Ты сегодня рано, — сказала Хана в среду, когда Рин уже сидела за планшетом в семь утра.

— Не спалось, — ответила Рин.

— Тебе нужно высыпаться.

— Знаю.

Хана не стала спрашивать, почему Рин не спалось. Она давно перестала задавать лишние вопросы. В команде Рин считалась закрытой, почти недоступной. Её уважали за игру, но не пытались лезть в душу. И Рин это устраивало. Она не любила, когда к ней лезли. Но когда лез не лез, а просто был рядом — молчаливый, сосредоточенный, с вечным планшетом в руках, — это почему-то не раздражало.

В четверг они снова столкнулись в столовой. На этот раз Рин пришла позже обычного — задержалась на разборе ошибок с Сакурой. В столовой было почти пусто: несколько игроков из мужской команды сидели за дальним столом, о чём-то спорили, жестикулировали. Сайтетемпо сидел один. В углу. С банкой Red Bull и планшетом, в который он не смотрел. Он смотрел в окно.

— Это место свободно? — спросила Рин, показывая на стул напротив.

Он обернулся. Посмотрел на неё. На секунду его лицо стало удивлённым — она не подходила к нему первой.

— Да, — ответил он.

Она села. Поставила поднос с едой. Он молчал. Она молчала. Тишина была тягучей, но не враждебной. Рин чувствовала его присутствие — тёплое, живое, несмотря на всю его закрытость.

— Ты сегодня не играешь? — спросила она.

— Вечером тренировка, — ответил он. — Сейчас отдыхаю.

— Ты всегда отдыхаешь с планшетом?

— Я всегда с планшетом, — сказал он. — Это моя работа.

— И хобби, — добавила она.

— И хобби, — согласился он.

Он сделал глоток Red Bull, поставил банку на стол. Рин заметила, что у него длинные пальцы — такие же, как у неё. Игровые пальцы. Быстрые, цепкие, нервные.

— Почему ты выбрала Сэнди? — спросил он вдруг.

— Что?

— Сэнди. Твой любимый боец. Почему он?

Рин не ожидала вопроса. Он вообще редко задавал вопросы — она заметила это за время их коротких разговоров. Спрашивал, только когда ему действительно было интересно.

— Потому что он невидимый, — ответила она. — Его сила не в уроне. В поддержке. Он даёт команде шанс перегруппироваться, напасть неожиданно, отступить без потерь.

— Ты любишь быть в тени, — сказал он.

— Я люблю, когда побеждает команда, — ответила она. — А не я одна.

Он посмотрел на неё. Долго. Потом сказал:

— Поэтому ты взяла Поко в прошлом матче. Не для себя. Для них.

— Да, — сказала она. — Для них.

Он кивнул. Как будто что-то понял. Что-то важное.

В пятницу Рин задержалась в офисе до девяти вечера. Тренировка затянулась — Сакура была недовольна их взаимодействием на второй карте, заставила переигрывать один и тот же момент снова и снова, пока он не стал идеальным. Когда всё кончилось, Рин чувствовала пустоту. Не физическую — эмоциональную. Она выложилась на сто процентов, и в голове остался только белый шум.

Она вышла в коридор и увидела свет в лаунже. Кто-то был там. Не спал в девять вечера.

Она заглянула. На диване сидел Сайтетемпо. Один. Без планшета — это было странно. Он просто сидел, смотрел в стену и крутил в пальцах пустую банку Red Bull.

— Ты здесь, — сказала она.

Он поднял голову. Взгляд был отсутствующим — он будто не сразу узнал её.

— Здесь, — ответил он.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Да, — соврал он.

— Врёшь.

Он посмотрел на неё. Чёлка падала на глаза, но она видела — они были уставшими, почти пустыми. Это был взгляд человека, который проиграл. Не матч — что-то внутри себя.

— Иногда я думаю, — сказал он тихо. — Зачем всё это. Игра, турниры, победы. Зачем, если после них остаётся только пустота.

Рин села рядом. Не рядом — на соседний диван, но достаточно близко, чтобы слышать его тихий голос.

— Это называется выгорание, — сказала она.

— Знаю, — ответил он. — Но от знания легче не становится.

— Что ты делаешь, когда становится тяжело?

— Пью Red Bull, — сказал он. — И играю.

— А если игра не помогает?

Он замолчал. Долго. Потом сказал:

— Раньше я не знал. А теперь — смотрю на закат. Или на кошек на улице. Или на пустую стену.

— На пустую стену?

— Да, — сказал он. — В ней нет ничего. Она не требует. Не ждёт. Не оценивает.

— Как я, — сказала Рин.

Он повернулся к ней.

— Что?

— Я не требую, — сказала она. — Не жду. Не оцениваю. Я просто сижу рядом.

Он смотрел на неё долго. Так долго, что ей стало неловко. Но она не отвела взгляд.

— Ты странная, — сказал он.

— Я знаю, — ответила она. — Но я здесь.

— Зачем? — спросил он.

— Не знаю, — честно сказала она. — Может быть, чтобы ты не смотрел на пустую стену.

Он усмехнулся — тихо, почти беззвучно. Но она услышала. И уголки его губ дрогнули.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что, — ответила она.

Они сидели в тишине. Он не брал планшет. Она не включала музыку. Просто были рядом. И этого почему-то было достаточно.

Прошла ещё неделя.

Рин заметила, что он стал чаще появляться в общих зонах. Не искать её — нет. Но если она сидела в лаунже, он мог зайти и сесть на соседний диван. Иногда они говорили. Иногда молчали. Она привыкла к его молчанию — оно перестало быть тяжёлым. Стало просто молчанием. Как у них двоих.

— Ты изменилась, — сказала Хана однажды.

— В каком смысле?

— Ты реже смотришь в планшет. Чаще — в окно.

— Я отдыхаю, — ответила Рин.

— Отдыхаешь или ждёшь? — спросила Хана.

— Не поняла.

— Ты смотришь в окно на парковку. Каждый вечер. Там никто не приходит. Только машины.

Рин покраснела. Она не знала, что это заметно. На парковке припарковывались игроки мужской команды. Сайтетемпо приезжал на серой машине, старой, потрёпанной, но быстрой. Иногда Рин видела, как он выходит из неё, поправляет капюшон и идёт в офис. Иногда — как садится и уезжает.

— Я не жду, — сказала Рин.

— Конечно, — улыбнулась Хана. — Я не жду. Он не смотрит в окно. Ты не смотришь на парковку. Вы оба не замечаете друг друга.

— Хана, — сказала Рин предостерегающе.

— Молчу, — подняла руки Хана. — Молчу. Но ты знаешь, что я права.

Рин не ответила.

Но вечером она снова смотрела в окно.

В последнюю неделю перед турниром напряжение вернулось. Тренировки стали длиннее, разборы ошибок — жестче. Сакура почти не улыбалась, Мамеси ходил мрачнее тучи. Ежемесячный турнир приближался, и всем нужно было быть в форме.

Рин почти не видела Сите. Он пропадал в мужской половине, выходил только за едой и кофе. Они пересекались в столовой пару раз, но только кивали друг другу. Слов почти не было.

Она скучала по его молчанию. Странно. Раньше она не знала, что можно скучать по молчанию.

В пятницу, за два дня до турнира, она задержалась в офисе допоздна. Разбирала записи, смотрела повторы, делала пометки для команды. Когда она вышла из женской половины, в коридоре было темно. Только аварийное освещение.

— Ты ещё здесь, — сказал голос.

Она обернулась. Сите стоял у окна в конце коридора. С планшетом, с банкой Red Bull, в своей привычной чёрной толстовке. Она не слышала, как он подошёл.

— Ты тоже, — ответила она.

— Не могу уснуть, — сказал он. — Волнуюсь.

— Перед турниром?

— Перед всем, — сказал он. — Перед тем, как ошибусь. Перед тем, как подведу команду. Перед тем, как снова увижу камеры.

— Ты не ошибаешься, — сказала она.

— Ошибаюсь, — возразил он. — Просто не показываю.

— Научи меня, — сказала она.

— Чему?

— Не показывать.

Он посмотрел на неё. Долго. Потом подошёл ближе. Так близко, что она почувствовала запах Red Bull и чего-то ещё — может быть, его шампуня.

— Ты уже не показываешь, — сказал он. — Ты просто не знаешь.

Он развернулся и ушёл. Она осталась стоять в коридоре, чувствуя, как колотится сердце. И не понимая — почему.

Конец пятой главы.
Сорри что поздно , пол дня в больнице 💔