3 часть
Феликс сел лицом к двери, положил ногу на ногу, откинулся на спинку и достал телефон. Он решил не показывать волнения — пусть ждут. Минуты текли медленно, но он не смотрел на часы. Вместо этого он открыл галерею — последнее фото Хёну, где мальчик стоит на фоне Сеульской башни, высунув язык. Феликс позволил себе мимолётную улыбку, но тут же стёр её с лица.
Когда дверь открылась, он даже не поднял головы.
Х: Ли Феликс-сси, — голос был низким, с лёгкой хрипотцой, которую невозможно было спутать ни с чьей другой. — Вы пришли вовремя. Я ценю пунктуальность.
Хёнджин вошёл один. Без юристов, без ассистентов. На нём был тёмно-серый костюм-тройка, белая рубашка без галстука, расстёгнутая у ворота — агрессивная элегантность, подчёркивающая широкие плечи и узкую талию. Он нёс себя так, будто весь этаж был его личной ареной, а он — единственный укротитель.
Феликс наконец поднял взгляд. Встретился с глазами Хёнджина — тёмными, с золотистыми крапинками, которые когда-то казались ему тёплыми, а теперь напоминали холодный янтарь.
Ф: Я не за пунктуальностью пришёл, Хван-сси. — Феликс намеренно использовал официальное обращение. — Я пришёл за контрактом. Давайте не тратить время на любезности.
Хёнджин остановился напротив, не садясь. Его взгляд скользнул по лицу Феликса — с той же почти хирургической точностью, с какой скальпель входит в ткани. Он изучал: линию скул, изгиб губ, то, как играет свет на ключицах, виднеющихся из-под расстёгнутого ворота рубашки. На секунду в его глазах мелькнуло что-то — удивление? сожаление? — но тут же исчезло, стёртое маской профессионального интереса.
Х: Ты похудел, — сказал он вместо приветствия.
Ф: А ты стал ещё жёстче. — Феликс улыбнулся — только губами, не глазами. — Жизнь в Сеуле, видимо, не сахар.
Уголок рта Хёнджина дёрнулся — то ли от злости, то ли от неожиданной дерзости. Он всё-таки сел, отодвинул стул, закинул ногу на ногу — точная копия позы Феликса, словно насмешка.
Х: Давай посмотрим, что ты привёз. — Он протянул руку, и ассистентка, которая неслышно вошла, положила перед ним папку. Хёнджин раскрыл её, пробежал глазами по строчкам. — Коллекция «Северное Сияние». Десять вечерних образов. Смелые силуэты, асимметрия, ручная вышивка... Всё, как я люблю.
Ф: Я не для тебя шил. — Феликс скрестил руки на груди, не давая себе наклониться вперёд. — Я шил для людей, которые ценят искусство, а не для альф, которые думают, что деньги заменяют вкус.
Хёнджин поднял бровь, закрыл папку и отложил её в сторону.
Х: У тебя язык стал острее. Раньше ты был тише воды, ниже травы.
Ф: Раньше я был ребёнком. Теперь я взрослый. — Феликс наклонился вперёд, чувствуя, как от напряжения зазвенели мышцы. — И если ты пригласил меня сюда, чтобы поспекулировать на старых обидах, я уйду прямо сейчас. Контракт мне не нужен настолько, чтобы терпеть твои игры.
В переговорной повисла тишина — плотная, как вата. Хёнджин смотрел на него в упор, и Феликс чувствовал, как этот взгляд пытается проникнуть под кожу, найти брешь. Но бреши не было. Он девять лет запечатывал их шёлком и нитками, одну за другой.
Х: Ты прав, — неожиданно сказал Хёнджин, и его голос звучал почти мягко. — Это деловая встреча. Давай подпишем.
Он открыл папку с контрактом, протянул Феликсу ручку. Омега взял её с изящным серебряным корпусом, тяжёлую — и уже собирался поставить подпись, когда в кармане его пальто завибрировал телефон.
Феликс извиняющимся жестом поднял палец, вытащил телефон. На экране высветилось: Оливия.
Он принял вызов, но даже не успел сказать «алло», как услышал взволнованный голос сестры:
О: Феликс, прости, что отрываю, но я должна спросить сейчас, иначе лопну. Ты всё ещё думаешь, что не нужно рассказывать... ну, ему? — Она понизила голос, но в тишине переговорной каждое слово звучало отчётливо. — Я понимаю, что день сложный, но, может, после подписания вы встретитесь, и ты просто скажешь? Сердце не выдержит тайны, Феликс. Ты уверен, что скрывать — правильно?
Феликс похолодел. Он почувствовал, как взгляд Хёнджина впился в него — тяжёлый, мгновенно изменившийся. Альфа сидел неподвижно, но его зрачки расширились, а ноздри слегка раздулись. Он явно слышал — не все слова, но достаточно: «рассказывать... ему... тайна...»
Ф: Всё нормально, Линн. — Голос Феликса был ровным, как струна. — Я перезвоню. У нас тут подписание.
О: Ты злишься?
Ф: Нет. Просто сейчас не время. Целую. — Он нажал отбой и, не поднимая глаз, положил телефон обратно в карман. Пальцы почти не дрожали — только чуть-чуть.
Х: Проблемы? — спросил Хёнджин. В его голосе появилась лёгкая хрипотца — признак того, что внутри он закипает.
Ф: Личные. — Феликс взял ручку, быстро поставил подпись на каждой странице — чётко, разборчиво, без колебаний. Затем захлопнул папку и подвинул её обратно. — Готово. Юридически я ваш. Надеюсь, мы больше не увидимся до показа.
Х: Увидимся, — Хёнджин встал, и теперь нависал над Феликсом, заставляя омегу поднять голову. — Я буду на всех примерках. И на показе. Лично проконтролирую, чтобы всё прошло идеально.
Ф: Боишься, что я испорчу твою репутацию?
Х: Боюсь, что ты сбежишь, как в прошлый раз.
Феликс медленно поднялся, оказавшись почти нос к носу с альфой. Разница в росте была хорошей — десять сантиметров, но Феликс компенсировал это прямой осанкой и стальным взглядом.
Ф: Я больше не бегаю, Хван-сси. Я заставляю бегать других. Увидимся на показе.
Он развернулся и вышел, не оглядываясь. Но спиной чувствовал взгляд Хёнджина — как клеймо, прожигающее пальто, рубашку, кожу. Это было самое долгое возвращение в его жизни.
___
Через два дня состоялся показ.
Зал конференц-центра был забит до отказа — вип-гости, журналисты, байеры из Японии, Китая, Европы. Свет приглушён, играет минималистичный эмбиент, пахнет духами и волнением. Феликс стоял за кулисами, поправляя последний образ на манекенщице — струящееся серебристо-голубое платье, расшитое стразами, как звёздное небо. Он работал молча, сосредоточенно, и каждый шов, каждая драпировка были выверены до миллиметра.
?: Три минуты, — сказал режиссёр показа.
Феликс кивнул и отошёл к мониторам, чтобы взглянуть на сцену. Первый ряд — и он сразу нашёл его. Хёнджин сидел в центре, сложив руки на коленях, с непроницаемым лицом. Рядом с ним — ещё несколько членов совета директоров, но Феликс не смотрел на них. Он смотрел на альфу, который не сводил с него глаз даже через камеры.
?: Выход.
Музыка сменилась — низкие виолончельные аккорды, переходящие в пульсирующий бит. Первая модель вышла на подиум в алом платье с разрезом до бедра. Феликс вышел следом — не на подиум, а в зрительный зал, но остановился у края, чтобы видеть реакцию.
Публика зашевелилась. Шёпот, щелчки камер. Образы сменяли друг друга — архитектурные плечи, асимметричные юбки, текучие ткани, которые ловили свет и переливались, как настоящие полярные сияния. Коллекция дышала холодом и страстью одновременно — Северное сияние, которое Феликс увидел однажды в Исландии, когда сбегал от своих демонов, и решил запечатлеть в шёлке.
Когда вышла последняя модель — в платье-облаке из переливчатого тюля, расшитого хрустальными нитями, зал взорвался аплодисментами.
Феликс вышел на подиум — под свет софитов, под взгляды сотен глаз. Он поклонился, сдержанно, по-европейски, и поднял руку, приветствуя команду за кулисами. Аплодисменты не стихали. Кто-то выкрикнул: «Браво!» Кто-то засвистел. Байеры из Милана переговаривались, поднимая телефоны, чтобы зафиксировать контакты.
Феликс позволил себе короткую улыбку. Не для публики — для себя. Он сделал это. Он вернулся на землю, где его когда-то сломали, и победил.
Но когда он перевёл взгляд на первый ряд, его улыбка угасла.
Хёнджин смотрел на него в упор. Его лицо было непроницаемым, но в глазах горел тот самый хирургический огонь — опасный, голодный, оценивающий. Он не хлопал. Он сидел неподвижно, как изваяние, и буравил Феликса взглядом.
Продолжение следует...
1174 слова