ОДЕРЖИМОСТЬ 18+

Дни проходили последовательно - что у Миры, что у Дамиана. Капельницы, уколы, таблетки, бинты - всё шло по строгому курсу лечения, будто время в этих стенах потеряло свой обычный ритм и теперь текло размеренно, по расписанию медсестёр. Никто из них так и не выходил из палат: Дамиан всё ещё был слишком слаб, а Мире врачи категорически запрещали вставать - её состояние хоть и стабилизировалось, но оставалось хрупким, как тонкий лёд. Шанс встретиться был равен 0,01 % - ничтожно мал, но в груди у обоих, даже сквозь амнезию и боль, где‑то теплилась нелепая, упрямая надежда: вдруг судьба всё же столкнёт их снова.

За это время к Мире заходила полиция - не единожды, а несколько раз, с одними и теми же вопросами, будто надеясь, что с каждым новым визитом память девушки проснётся и выдаст хоть крупицу нужной информации. И сейчас, как и в прошлые разы, ничего не изменилось.

Женщина‑полицейский, невысокая, с усталыми, но внимательными глазами, снова присела на край стула у кровати, раскрыла блокнот, привычно щёлкнула ручкой и мягко, но настойчиво повторила:

- Скажите, кроме опоздания на автобус, вы что‑нибудь ещё помните?

- Нет, ничего, - тихо ответила Мира, глядя куда‑то в угол палаты, будто пыталась разглядеть в белой стене отголоски забытой реальности. Её пальцы нервно теребили край одеяла, выдавая внутреннее напряжение.

- Расскажите всё с начала. Мы искали вас два месяца. Все подразделения, все возможные места - и никто не нашёл. А потом вы попали в аварию, вас заметили и спасли - это большое чудо. Просто чудо, - прошептала женщина, записывая что‑то в отчёт, и на мгновение её голос дрогнул, будто она и сама до конца не верила в эту цепочку случайностей.

- Да, я понимаю, - Мира сглотнула вязкую слюну, и в горле встал горький комок, мешающий говорить. Она прикрыла глаза, пытаясь ухватиться за ускользающие обрывки воспоминаний, но перед внутренним взором снова была лишь темнота, разорванная редкими вспышками.

- Но... я ничего не помню после этого случая. Не знаю, где была, с кем была... Совсем ничего. В памяти - только обрывки. Какой‑то мужчина... он лежал у меня на коленях в той машине. И ещё... - она прищурилась, будто если напрячь зрение, то получится разглядеть и остальное. Её голос стал тише, почти шёпотом: - Он что‑то говорил... что‑то такое... я не помню, что именно. Что‑то про меня. Очень важное, кажется. Но слова рассыпаются, как песок сквозь пальцы.

- Вспомните, попытайтесь вспомнить, - полицейская подалась вперёд, её взгляд стал острее, но в нём не было давления - скорее отчаянная надежда на любую деталь, которая могла бы стать ниточкой в этом запутанном клубке. Она чуть наклонила голову, словно стараясь поймать каждое слово, каждую интонацию, любой намёк на то, что могло бы помочь.

Мира снова закрыла глаза, крепко сжала кулаки, пытаясь выжать из пустоты хоть что‑то, но тишина в голове была оглушающей. Она прикусила губу, сдерживая подступающие слёзы, и тихо прошептала:

- Простите... я правда стараюсь. Но там только темнота. И его голос, который тает, как дым.

- Тогда хорошо, встретимся с вами через 3 дня, если что‑нибудь вспомните.

Встав, она убрала блокнот и ручку в сумку.
- До свидания.
- До свидания.

Выйдя из палаты, женщина столкнулась с тётей Миры - Анель. В коридоре было тихо, лишь изредка раздавались быстрые шаги медсестёр да приглушённый гул аппаратуры из соседних палат. Свет люминесцентных ламп казался особенно резким, подчёркивая усталость на лицах всех, кто провёл здесь не одни сутки.

- Здравствуйте!
- Здравствуйте, - улыбнулась Анель, но улыбка тут же дрогнула, едва она заметила серьёзный взгляд сотрудницы полиции.

- Можно вас кое о чём попросить, - уточнила женщина, слегка понизив голос, будто боялась, что слова, которые она сейчас произнесёт, могут каким‑то образом долететь до Миры сквозь толстые стены больницы.
- Да, конечно, - ответила Анель, невольно сжав ремешок своей сумки пальцами - жест, выдававший её внутреннее напряжение.

- У нас нет никаких ответов насчёт её состояния. Не могли бы вы дать согласие на полное обследование Миры? Насколько я знаю, ей 16 лет, и в таком возрасте девочки ещё не занимаются половой жизнью. Но для следствия это важно - чтобы исключить некоторые версии и понять, не стала ли она жертвой насилия.

Анель опустила глаза, и в этот момент весь мир будто сжался до размера маленькой точки где‑то под её ногами. До этого времени ей и в голову не приходила мысль, что Миру кто‑то мог обидеть. Эта мысль ударила её, как ледяной ветер: внезапная, безжалостная, выворачивающая душу наизнанку. В горле встал ком, а перед глазами на мгновение всплыл образ Миры - её звонкий смех, упрямый взгляд, привычка спорить по любому поводу... и эта хрупкость, которую Анель всегда старалась не замечать, думая, что племянница уже достаточно взрослая.

- Я... я не думала об этом, - прошептала Анель, голос её дрогнул, и она поспешно провела ладонью по глазам, чтобы смахнуть подступающие слёзы. - Конечно, я дам согласие. Делайте всё, что нужно, только... только пусть с ней всё будет хорошо.

Женщина мягко коснулась её плеча - лёгкое, почти невесомое прикосновение, в котором читалось не столько профессиональное сочувствие, сколько простое человеческое участие.

- Мы сделаем всё возможное, - тихо сказала она. - И спасибо вам за понимание. Это действительно может помочь нам разобраться.

Анель кивнула, не в силах выдавить ещё хоть слово, и, когда сотрудница полиции ушла по длинному коридору, прислонилась спиной к стене, чтобы не подкосились ноги. Сердце колотилось где‑то в горле, а в голове крутилась одна и та же мысль: «Как я могла не подумать об этом раньше? Как я могла не защитить её?»

Где‑то вдалеке прозвенел звонок, возвещая о смене дежурства, но Анель не слышала его - она стояла, закрыв на секунду глаза, и молилась, чтобы правда, какой бы страшной она ни была, всё же оказалась не такой разрушительной, как тот страх, что сейчас сжимал её сердце в ледяных пальцах.

Алим увидел, что Анель подкосилась и, будто лишившись сил, ухватилась руками за стену, словно та была единственной опорой в этом внезапно накренившемся мире. Её пальцы побелели от напряжения, а плечи мелко вздрагивали.

- Что с тобой? Что случилось, любимая? - подбежав к ней, спросил Алим, голос его дрогнул от тревоги. Он не узнавал свою сильную, всегда собранную Анель - сейчас она выглядела такой хрупкой, будто из неё разом вынули стержень, на котором держалась вся её стойкость.

Находясь в шоковом состоянии, Анель не ответила сразу. Слова застряли где‑то в горле, превратившись в тяжёлый, колючий ком. Алим притянул её за плечи, крепко, но бережно обнял, поглаживая по талии, словно пытался передать ей хоть частичку своей силы.

- Алим... - тихо произнесла она, и это было не слово даже, а выдох, наполненный болью. - Я давала обещание маме Миры, что защищу её... Я не смогла... Не смогла... - зарыдав, она уткнулась ему в грудь, и её плечи затряслись в беззвучных рыданиях, которые были куда страшнее крика.

- Тише, тише, что случилось? - обеспокоенно произнёс он, прижимая её крепче, будто хотел укрыть от всего мира, от этой невыносимой правды, что сейчас разрывала её изнутри. Его пальцы слегка дрожали, когда он гладил её по спине, а в груди всё сжималось от беспомощности - он не знал, как забрать эту боль, как сделать так, чтобы она перестала плакать.

- Полицейские намекнули, что Мира подвергалась физическому насилию... Они хотят провести полное обследование... Они говорят, что её... - Анель не смогла закончить фразу, слова рассыпались на обрывки, не в силах сложиться во что‑то цельное. Она снова всхлипнула, цепляясь за его рубашку, как за спасательный круг.

- Тише, тише... - повторял он, закрывая глаза и прижимаясь щекой к её волосам. В его голове проносились десятки мыслей, но ни одна из них не могла заглушить этот ледяной ужас, сковавший сердце. - Мы пройдём через это, слышишь? Мы будем рядом с ней каждую секунду. Никто больше не причинит ей вреда. Я обещаю.

Анель лишь крепче вцепилась в него, словно боялась, что если ослабит хватку, то рухнет окончательно. Где‑то вдалеке снова прозвенел звонок, возвещая о смене дежурства, но здесь, в этом маленьком уголке коридора, время будто остановилось, оставив только их двоих и эту невыносимую тяжесть, которую они теперь несли вместе.

Анель, всё ещё дрожа, вцепилась в рукав Алима, будто он был единственной опорой в этом рушащемся мире. Её голос сорвался на шёпот, почти беззвучный, но от этого ещё более пронзительный:

- А что если её тронули...? Моя маленькая бедная девочка... Я должна была её беречь, должна была...

Алим крепче прижал её к себе, чувствуя, как по её плечам пробегает мелкая, неукротимая дрожь. Он не знал, что ответить - никакие слова сейчас не могли унять эту боль, разъедающую изнутри. Вместо этого он просто держал её, закрывая собой от всего ужаса, который притаился за стенами больницы, и тихо, твёрдо произнёс:

- Мы не будем гадать. Мы дождёмся, когда она проснётся, пока она вспомнит,и она сама всё расскажет. А пока... пока мы будем рядом. Никто больше её не тронет. Слышишь? Никто.

Анель уткнулась ему в плечо, сжимая ткань рубашки так, что побелели костяшки пальцев. Слезы катились по щекам, но она уже не всхлипывала - только кивала, цепляясь за его слова, как за спасательный круг.

- Я просто не могу вынести эту неизвестность, - прошептала она, голос дрожал, но в нём уже пробивалась слабая решимость. - Я хочу туда, к ней. Хочу сидеть у её кровати и ждать, пока она откроет глаза. Хочу, чтобы она знала: я здесь.

Алим чуть отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза, и мягко, но настойчиво сказал:

- Тогда пойдём. Прямо сейчас. И будем сидеть рядом, сколько нужно. Она почувствует, что не одна.

Он взял её за руку, переплетая пальцы, и повёл по длинному, стерильно-белому коридору, где каждый шаг отдавался глухим эхом. Впереди была дверь палаты, за которой лежала Мира - всё ещё безмолвная, всё ещё потерянная в темноте своей амнезии. Но теперь у неё были те, кто не собирался её отпускать.

---------------------

★★
Мои заи , ну как вам глава, понравилась?

Если да, поставьте

ЗВЁЗДОЧКУ,

пожалуйста.
Мой телеграм‑канал - 𝙢𝙞𝙖.𝙡𝙤𝙧𝙚 | 𝙖𝙪𝙩𝙝𝙤𝙧 𝟏𝟖+ 💋.Напишите в поисковике ТГ, и он вам найдёт.

вы мне 🌟 я вам главу)

Ребята следите за выходом глав в ТГК - 𝙢𝙞𝙖.𝙡𝙤𝙧𝙚 | 𝙖𝙪𝙩𝙝𝙤𝙧 𝟏𝟖+