ОДЕРЖИМОСТЬ 18+

Мира говорила это тихо, но каждое слово падало, как тяжёлый камень - в воздухе повисла звенящая тишина. Она не смотрела на Дамиана: взгляд скользил по цветам, по корзинкам с пионами, по новенькому телефону, и во всём этом ей виделась не забота, а попытка заштопать огромную дыру дешёвой заплаткой.

- Ты... поступил очень эгоистично, по-моему... Ты не дал мне выбора. Ты украл мою жизнь. Ты украл всё. И теперь, когда ты сделал мне так больно, пытаешься купить меня цветами, чаем с мёдом и телефоном? Но я не продажная, Дамиан. Из‑за тебя я нахожусь тут. Из‑за тебя мои родные переживают и нервничают, не зная, где я нахожусь. Из‑за тебя я стала как кукла. Я не закончила учёбу. Я не воплотила свои мечты... Только потому, что ты выбрал себя.

Её голос дрогнул на последних словах, и она резко отвернулась, будто боялась, что если посмотрит на него ещё хоть секунду, то либо сорвётся на крик, либо, хуже того, позволит себе поверить, что всё это можно как‑то исправить. Пальцы судорожно вцепились в край пледа, ткань морщилась под ногтями.

Дамиан стоял неподвижно, и в этой неподвижности чувствовалось напряжение натянутой струны. Он хотел шагнуть к ней, хотел сказать хоть что‑то, но слова застревали где‑то в горле, тяжёлые и неуместные. Он видел, как дрожат её плечи, как она старается держаться прямо, будто гордость - это единственная броня, которая у неё осталась.

- Мира, - прохрипел он наконец, и собственный голос показался ему чужим, слишком тихим для такой бури. - Я... Я не хотел, чтобы всё было так.

Она горько усмехнулась, не оборачиваясь:

- Не хотел? Тогда зачем? Зачем ты это сделал? Если не хотел причинять боль, зачем отнял у меня право решать, как жить?

В комнате стало невыносимо тихо - только слышно было, как где‑то в коридоре тикают часы, отмеряя секунды, которые теперь казались ей бесконечно длинными. Мира сжала кулаки, чувствуя, как внутри всё горит от обиды и бессилия. Ей хотелось кричать, хотелось швырнуть в него этот телефон, растоптать цветы, но вместо этого она только крепче вцепилась в плед, словно он был единственной вещью, которая не дала ей рассыпаться на части.

- Ты всё время говоришь, что не хотел, - произнесла она уже рыдая, и голос её ломался, рассыпаясь на обрывки слов. - Но ты сделал всё это... Сделал... - Мира убирала рукой слёзы, что мешали разговаривать, размазывая их по щекам, но они тут же набегали снова, горячие и неукротимые.

Она опустила взгляд на свои дрожащие пальцы, потом медленно подняла глаза на Дамиана - и в этом взгляде не было ни покорности, ни надежды, только горькая, обнажённая правда, которую она больше не могла прятать.

- Я тут просто как фарфоровая статуэтка. Лежу, пылюсь у тебя в комнате. Красивая, неподвижная, удобная. Поставь на полку - и забудь. А если разобьётся - ну, бывает. Я даже не знаю, придёшь ли ты завтра в хорошем настроении или опять будешь тем, кто посадит меня на цепь и будет издеваться. Я с тобой, потому что я боюсь тебя, а не потому что полюбила.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как камни, и Мира будто сама испугалась того, что наконец-то произнесла их вслух. Она обхватила себя руками, будто пыталась удержать внутри ту бурю, которая рвалась наружу, и сделала короткий, судорожный вдох.

Дамиан стоял неподвижно, и лицо его словно окаменело. Он не тянулся к ней, не пытался стереть эти слёзы, не пытался перебить её оправданиями - потому что сейчас любые слова казались ему пустыми, жалкими, неуместными. Он видел, как она съежилась, как старается держаться прямо, но плечи всё равно опускаются под тяжестью того, что она вынуждена была носить в себе так долго.

В комнате стало невыносимо тихо, и эта тишина была громче любого крика. Где-то вдалеке проехала машина, хлопнула чья-то дверь, но здесь, в этой комнате, время будто остановилось, замерло на этой минуте, когда Мира впервые сказала вслух то, что разрывало её изнутри.

Он хотел сделать шаг к ней, хотел протянуть руку, но замер, потому что знал: сейчас любое движение может стать ещё одной ошибкой, ещё одним поводом для страха.

- Мира, - тихо позвал он, и в этом одном слове было столько боли, что оно почти не походило на его обычный голос. - Прости... Я...

Она покачала головой, не давая ему договорить, и прошептала, глядя куда-то мимо него, в тёмный угол комнаты:

- Не надо. Не говори «прости», если ничего не измениться.

Не выдержав, она рухнула на пол, прижимая спину к стене, и, обхватив себя коленками, уткнулась в них головой, полностью давая волю истерике. Рыдания рвались из груди - громкие, отчаянные, будто вместе с ними из неё выходила вся та боль, которую она столько времени сжимала внутри, пряча за холодным взглядом и сухими словами. Плечи вздрагивали, пальцы впивались в ткань одежды, будто пытались удержать хоть что-то в этом рассыпающемся мире.

Дамиан замер, не в силах пошевелиться. Он видел, как она ломается прямо у него на глазах, и от этого становилось нечем дышать. Ему хотелось броситься к ней, поднять, прижать к себе, шептать, что всё будет хорошо, - но он знал: сейчас любое прикосновение станет новым ударом. Он стоял, сжимая и разжимая кулаки, чувствуя, как собственная беспомощность обжигает хуже любой ненависти.

- Мира... - снова прошептал он, но голос прозвучал жалко, потерянно, и он сам его не узнал.

Она не ответила. Только сильнее вжалась в колени, будто хотела исчезнуть, стать меньше, незаметнее, раствориться в тени у стены. Слёзы капали на пол, оставляя тёмные пятна, а в голове стучала одна и та же мысль: «Пусть он просто уйдёт. Пусть не смотрит. Пусть не делает вид, что ему не всё равно».

Тишина вокруг стала чужой, колючей, она впивалась в кожу, заставляла вздрагивать от каждого шороха. Дамиан сделал осторожный шаг вперёд, потом ещё один, но остановился, когда Мира едва заметно втянула голову в плечи - будто ждала удара.

Он медленно опустился на колени - рядом, так, чтобы не вторгаться в её пространство, чтобы она видела: он здесь.

- Я не ударю, - тихо сказал он, глядя не на неё, а на пол между ними, будто боялся, что один взгляд в её сторону станет последней каплей. - Просто... позволь мне быть здесь.

Дамиан медленно поднял руки , отпуская на ее коленки - и чуть склонил голову, будто сам боялся спугнуть этот хрупкий миг.

- Если тебе будет лучше, можем пойти погулять в лес... - тихо проговорил он, голос звучал непривычно мягко, почти осторожно, словно каждое слово он подбирал с опаской, боясь, что любое из них может снова заставить её закрыться.

Мира подняла голову. Она всё ещё дрожала, по-прежнему сжимала себя в комок, будто пыталась удержать внутри остатки сил, но где-то глубоко внутри, под слоями страха и обиды, мелькнуло что‑то ещё - усталость, такая тяжёлая, что даже ненавидеть не оставалось сил. И среди этой усталости вдруг пробился крошечный, едва заметный лучик надежды - не на счастье, не на прощение, а просто на тишину. На место, где не нужно притворяться и бояться.

- В лес? На прогулку?.. - прошептала она, будто пробовала эти слова на вкус, проверяя, не причинят ли они боль. В её голосе ещё слышались отголоски слёз, но теперь в нём появилось что‑то новое - лёгкая, почти детская неуверенность. - Можно?..

Она смотрела на Дамиана прямо, взгляд скользил по его глазам, по рукам, по улыбке, избегая его взгляда, как будто боялась, что если встретится с ним взглядом, то либо снова сорвётся на крик, либо, того хуже, поверит ему. Но пальцы, до этого судорожно вцепившиеся в ткань, чуть разжались, и это было едва заметное, но такое важное движение - словно она на долю секунды позволила себе подумать: «А вдруг правда просто прогулка?»

Дамиан едва заметно кивнул, по-прежнему не опуская рук, будто демонстрировал эту самую дистанцию, которую теперь старался соблюдать.

- Да, - так же тихо ответил он. - Просто прогулка. Без спешки. Без разговоров, если не хочешь. Просто лес, воздух... и тишина. Если тебе это нужно.

Мира на мгновение замерла, прислушиваясь к себе, к тому, как постепенно утихает внутри эта острая, режущая боль, уступая место чему‑то более спокойному, усталому. Она медленно опустила ноги, будто проверяя, держат ли они её, и провела ладонью по лицу, стирая остатки слёз.

- Хорошо, - прошептала она почти неслышно, и в этом слове было столько хрупкости, что оно казалось почти невесомым. - Правда?

Дамиан снова кивнул, на этот раз чуть резче, будто стараясь показать, что понял, что услышал, что примет любые её условия.

- Правда. - пообещал он, и в его голосе прозвучала твёрдость, которой раньше не было - твёрдость не силы, а обещания, которое он собирался держать любой ценой. - Я буду рядом. Будем гулять сколько захочешь.

Мира чуть крепче сжала пальцы, потом медленно, с усилием, поднялась на ноги. Колени ещё подрагивали, но она держалась прямо, упрямо, будто сама эта попытка стоять ровно была для неё чем‑то вроде маленькой победы.

Она посмотрела в окно, туда, где за стеклом начинался густой, тёмный лес, который всегда казался ей одновременно пугающим и манящим - местом, где можно спрятаться от всего мира. И сейчас эта мысль не пугала её так сильно, как раньше.

- Пойдём, - сказала она чуть громче, и в этом голосе уже не было прежней надломленности, только тихая, осторожная решимость. - Только... мне нужно переодеться.

- Я жду тебя,в низу.

---------------------

★★
Мои заи , ну как вам глава, понравилась?

Если да, поставьте

ЗВЁЗДОЧКУ,

пожалуйста.
Мой телеграм‑канал - mialore 💋.Напишите в поисковике ТГ, и он вам найдёт.

вы мне 🌟 я вам главу)