ОДЕРЖИМОСТЬ 18+

- Да что ты такое говоришь... - продолжая вжиматься в стену, чувствуя каплю защищённости, будто эта холодная каменная грань могла хоть на миг оградить её от того, что надвигалось неотвратимой бурей.

- Тебе не нравилась моя хорошая сторона, теперь будет только плохая, - зажав её голову по обеим сторонам своими руками, наклонившись над ней так, что Мира ощущала его дыхание - горячее, рваное, словно он сам балансировал на краю пропасти.

- Прошу тебя... ты пугаешь меня... - пытаясь отстраниться, она дёрнулась, но пальцы Дамиана держали крепко, без жестокости, но и без шанса вырваться - как стальные обручи, обещающие: бежать некуда.

- Милая, бояться нечего... пока нечего, - улыбнувшись, он заправил выбившуюся мокрую прядь за ушко, и в этом жесте было столько нежности, что на секунду сердце Миры сбилось с ритма, запутавшись: как одно и то же прикосновение может быть и лаской, и угрозой?

Мира опустила голову, ресницы дрогнули, пряча блеск непролитых слёз, а в груди всё сжималось от противоречий - от страха и странного, пугающего притяжения, которое она не могла побороть.

- Я люблю тебя, ценю, дорожу, делаю всё для тебя и твоей любви, а ты... - подняв её подбородок за указательный палец, он заставил её посмотреть на себя, и в его глазах плясали тени, в которых не было ни прощения, ни понимания - только ожидание, требовательное и безжалостное.

- Надеюсь, ты не забыла про брачную ночь? - томно проговорил он ей на ушко, и от этих слов по спине Миры пробежал ледяной озноб, смешавшийся с предательским теплом, которого она стыдилась.

Беря её за руку, он повёл к выходу из ванны, и она, на удивление, не сопротивлялась - просто шла, как куколка, спокойно, механически переставляя ноги, будто её воля растворилась в этом полумраке, в его голосе, в тяжести момента.

Её рука такая хрупкая, тонкая, почти невесомая в его ладони - и он вдруг замедлил шаг, чуть сжал пальцы, не больно, но ощутимо, словно проверяя, здесь ли она ещё, чувствует ли, понимает ли, что пути назад нет. «Представляю, как она будет обхватывать...» - мысль скользнула в сознании Дамиана, тёмная и неотвратимая, и он чуть склонил голову, вглядываясь в профиль Миры, будто пытался прочесть в каждой черте лица ответ, который она ещё не готова была дать.

Резко потянув её, он повалил на кровать - Мира упала, едва успев выставить руки, чтобы смягчить удар, но даже это движение вышло каким‑то вялым, будто силы покинули её ещё до того, как всё началось. Простыни под ней были прохладными, и этот холод на мгновение отрезвил, заставил судорожно вдохнуть.

Дамиан навис сверху, уперевшись одной рукой в матрас рядом с её плечом, а второй провёл по линии скулы - медленно, почти благоговейно, будто запоминая каждый изгиб. В его взгляде читалось что‑то неукротимое, тёмное, и Мира невольно сжалась, инстинктивно пытаясь стать меньше, незаметнее.

- Не надо... - прошептала она, голос дрогнул и сорвался, став почти беззвучным.

Он чуть наклонил голову, будто прислушиваясь не к словам, а к тому, что пряталось за ними - к страху, к сопротивлению, к той самой искре, которая делала её для него такой притягательной.

- Ты всё ещё борешься, - тихо произнёс он, скорее констатируя факт, чем обвиняя. - Даже сейчас, когда всё уже решено.

Мира хотела отвернуться, спрятать глаза, но он не дал - лёгким, но твёрдым движением приподнял её подбородок, заставляя смотреть на себя.

- Я не сделаю тебе больно... если ты не заставишь меня, - добавил он, и в этих словах прозвучала не угроза, а странная, пугающая забота, от которой внутри всё сжималось ещё сильнее.

Тишина в комнате стала густой, почти осязаемой, и каждый вдох Миры казался слишком громким в этом безмолвии. Она лежала, не шевелясь, ощущая тяжесть его взгляда, его близости - и понимала, что грань, которую она так отчаянно пыталась удержать, уже рассыпалась на осколки, а собрать их было некому.

- Ты ведь будешь хорошей девочкой? - прошептал он, чуть склонившись, и в этом вопросе не было просьбы - только ожидание, почти приказ, завёрнутый в обманчиво мягкий тон.

Мира сглотнула, чувствуя, как от этого голоса по коже бегут мурашки, а пальцы невольно вцепляются в простыню, будто ткань могла удержать её на краю того, что надвигалось. Она хотела ответить, но слова застревали в горле, тяжёлые и неповоротливые, не находя выхода.

Дамиан чуть улыбнулся - не доброй улыбкой, а той, что прячет в себе слишком много невысказанного, и провёл пальцем по её запястью, едва касаясь, но достаточно, чтобы она вздрогнула.

- Молчание - тоже ответ, - тихо заметил он, и в его голосе скользнула тень чего‑то похожего на удовлетворение. - Но мне хочется услышать это от тебя. Скажи.

Она закрыла глаза на мгновение, пытаясь спрятаться хотя бы в темноте собственных век, но тут же распахнула их снова - будто боялась, что, потеряв его из виду хоть на секунду, упустит что‑то важное, какой‑то крошечный шанс, который ещё мог быть.

- Я... я буду... - голос сорвался, и Мира запнулась, сама ненавидя себя за эту слабость, за то, как легко дрожали слова. - Буду хорошей...

Он чуть наклонил голову, изучая её лицо, выискивая в нём правду, и на миг в его взгляде мелькнуло что‑то похожее на нежность - или ей просто хотелось так думать.

- Вот и умница, - выдохнул он, почти ласково, и это ласковое слово прозвучало в тишине комнаты страшнее любой угрозы. - Так гораздо проще... для нас обоих.

- Я люблю тебя, очень люблю, Мира... И мне самому больно делать тебе неприятно, - прошептал он ей на ушко, голос чуть дрогнул, будто впервые за всё это время в нём прорвалась настоящая, не спрятанная за властностью боль.

Мира замерла, дыхание спёрло, и на долю секунды весь мир сжался до этого шёпота, до тепла его дыхания на коже - и в груди вспыхнула глупая, отчаянная надежда: может, ещё не всё потеряно, может, в нём осталось что‑то, за что можно ухватиться.

Дамиан опустил голову, прижался лбом к её виску, будто пытался удержать себя, не дать сорваться дальше, и пальцы его, до этого твёрдые и непреклонные, вдруг ослабили хватку, скользнули по её плечу, почти умоляюще.

- Ты не понимаешь, - выдохнул он, и в этих словах было столько надлома, что Мира невольно приоткрыла глаза, вглядываясь в его лицо, искажённое внутренней борьбой. - У меня нет другого пути... не сейчас. Но я не хочу, чтобы ты смотрела на меня так, будто я чудовище.

Она хотела что‑то сказать, хотела крикнуть, что он пугает её, что ей страшно, но вместо этого лишь тихо всхлипнула, и слеза, которую она так старалась удержать, скатилась по щеке, холодная и горькая.

Он заметил это движение, замер, а потом осторожно, будто боясь спугнуть, стёр слезу большим пальцем, и в этом жесте было столько нежности, что сердце Миры сжалось от боли - оттого, как чудовищно смешивались в нём жестокость и забота, как одно неотделимо тянуло за собой другое.

- Прости, - почти беззвучно прошептал он, и это слово, такое редкое и тяжёлое из его уст, повисло в воздухе, горькое и настоящее. - Прости, что заставляю тебя бояться. Но я должен... должен удержать тебя рядом. Любой ценой.

Мира закрыла глаза, чувствуя, как по щекам бегут новые слёзы, и не стала вырываться - не потому что сдалась, а потому что в эту минуту сил хватило лишь на то, чтобы просто дышать, чтобы не рассыпаться на части от противоречий, разрывающих её изнутри.

- Обещай... - голос Миры дрожал, срываясь на шёпот, будто сама просьба отнимала последние крохи смелости. - Дамиан, обещай, что если я буду хорошей... ты не сделаешь мне больно.

Он замер, пальцы на её плече чуть сжались, а потом снова расслабились, словно он сам боролся с этим порывом - держать крепко, не отпускать, не дать вырваться. Его взгляд скользнул по её лицу: по дрожащим ресницам, по бледной коже, по слезам, которые она уже не пыталась прятать.

- Я не хочу обещать то, чего не смогу сдержать, - тихо произнёс он, и в этих словах прозвучала странная, горькая честность, выбивавшая почву из‑под ног сильнее любой жестокости. - Ты просишь меня дать слово, а я не знаю, хватит ли у меня сил...

Мира вцепилась пальцами в простыню, костяшки побелели, но она даже не замечала этого.

- Тогда пообещай хотя бы... пообещай, что постараешься, - прошептала она, и в этом «постараешься» было всё её отчаяние: не требовать невозможного, лишь крошечную надежду, за которую можно было уцепиться. - Пожалуйста...

Дамиан медленно выдохнул, будто каждое слово давалось ему с трудом, как если бы он разрывался между тем, кем был, и тем, кем хотел быть для неё. Он склонился ниже, так что их лбы почти соприкоснулись, и прошептал:

- Я постараюсь. Клянусь, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы не причинить тебе боли. Но, Мира... - он на секунду запнулся, и в его голосе прозвучала тяжесть, которую невозможно было скрыть, - ты должна понять: есть вещи, которые я не могу изменить. Есть долг, есть кровь, есть то, что сильнее нас обоих. И если однажды мне придётся выбирать между твоей безопасностью и тем, что должно быть сделано... я выберу то, что должен.

Она закрыла глаза, чувствуя, как эти слова оседают внутри холодным, тяжёлым грузом. Не обещание защиты, не клятву, что всё будет хорошо, - лишь признание, что он не всесилен. Или не хочет быть.

- Этого достаточно? - тихо спросил он, всматриваясь в её лицо, будто пытаясь прочесть ответ раньше, чем она его произнесёт.

Мира медленно кивнула, не доверяя голосу, и тихо прошептала:

- Достаточно. Пока достаточно.

Не медля, он прижал свой лоб к её лбу - словно хотел передать ей хоть каплю своей внутренней бури, сделать так, чтобы она почувствовала: он не чужой, он здесь, он рядом, каким бы пугающим ни казался. И в этом касании было столько напряжения, столько невысказанного, что даже воздух между ними будто сгустился, стал тяжёлым и горячим.

А потом он поцеловал её - нежно, ласково, в губы, едва ощутимо, будто боялся спугнуть, будто этот поцелуй был не притязанием, а извинением. Его губы скользнули по её губам с трепетной осторожностью, как будто он заново учился быть бережным, шаг за шагом отвоевывая у собственной природы право на мягкость.

Мира замерла, не закрывая глаз, и смотрела прямо на него, сквозь ресницы, сквозь слёзы, что уже не катились, а просто стояли в глазах тусклыми зеркалами, отражающими и страх, и ту самую тягучую, болезненную привязанность, которую она не могла ни объяснить, ни отринуть. Её пальцы, до этого судорожно вцепившиеся в простыню, чуть разжались, будто сама ткань вдруг перестала быть единственной опорой.

Когда он отстранился, всего на сантиметр, но достаточно, чтобы увидеть её лицо целиком, в его взгляде мелькнуло что‑то похожее на облегчение - и на муку одновременно.

- Видишь? - тихо прошептал он, почти беззвучно, так, что Мира едва расслышала. - Я могу быть другим. Ради тебя... я пытаюсь быть другим.

Она медленно выдохнула, и в этом выдохе ушло немного скованности, немного льда, сковавшего грудь. И, не отводя взгляда, едва слышно, почти одними губами, ответила:

- Я вижу.

И в этом «я вижу» не было ни прощения, ни безоговорочного доверия - только признание того, что он старается. И этого сейчас было достаточно, чтобы не рассыпаться в тишине.

Его руки переместились на полотенце, что укрывало её тело, и на миг замерли - словно он сам себя остановил, услышав в тишине тот самый дрожащий шёпот Миры: «Пока достаточно». Пальцы чуть сжались на грубой ткани, будто боролись с порывом, с привычкой брать, не спрашивая.

Не медля ни секунды, он развязал узел - но не рванул, не сорвал, а медленно, почти бережно оттянул края и позволил полотенцу скользнуть вниз, лечь тяжёлой складкой у изголовья. В этом движении не было спешки, не было вызова - только странная, неловкая откровенность, будто он впервые увидел не просто тело, а человека, который дрожит не от холода, а от того, как близко они подошли к краю.

Мира не закрыла лицо, не отвернулась - просто лежала, сжав кулаки, и смотрела прямо на него, будто пыталась запомнить каждую черту, каждый отблеск в его глазах, чтобы потом, когда всё уляжется, суметь ответить себе: что именно она видела в эту минуту? Не зверя. Не тирана. А мужчину, который борется с собственной тенью.

Дамиан опустился на край кровати, не касаясь её, и провёл ладонью по своим волосам, взъерошив их, будто хотел стряхнуть с себя что-то тяжёлое, въевшееся в кожу.

- красивая - снова прошептал он, и теперь это слово не повисало в воздухе как оправдание, а звучало как признание поражения. - очень, дух прихватывает.

Мира медленно разжала пальцы, и напряжение, стягивавшее плечи, чуть отступило. .она тихо, без пафоса, произнесла:

- больно не будет...?

Он кивнул, не доверяя голосу, и осторожно, будто боялся спугнуть, вытянул руку и накрыл её ладонь своей - не сжимая, не удерживая, а просто давая почувствовать, что он не исчезнет, не растворится в темноте, не уйдёт, пока она не скажет, что может дышать свободно.

Тишина больше не была тяжёлой. Она стала другой - тишиной, в которой можно было услышать, как бьётся сердце, как выравнивается дыхание, как страх понемногу уступает место чему-то более тихому и настоящему.

- Не будет,обещаю.-целуя зону ключиц прошептал в шею.

---------------------

★★
Мои заи , ну как вам глава, понравилась?

Если да, поставьте

ЗВЁЗДОЧКУ,

пожалуйста.
Мой телеграм‑канал - mialore 💋.Напишите в поисковике ТГ, и он вам найдёт.

вы мне 🌟 я вам главу)