Глава 1| Папина дочка
Будильник на девятнадцать минут седьмого. Я не глядя шлёпаю ладонью по экрану телефона, заглушая стандартную мелодию, которая уже в печёнках сидит.
Сеульское утро за окном ещё серое, холодное. Я укутываюсь в одеяло по самый нос, пытаясь продлить эти последние минуты тепла. Сон уходит медленно, оставляя после себя дурацкий осадок.
Экран телефона снова загорается. Светится значок Телеграма.
Мама: «У нас уже ночь. Ты как, проснулась? Позавтракай нормально, Мирочка, не хватай сухомятку».
Я улыбаюсь — впервые за это утро. Мама пишет на русском, и этот текст на экране среди корейских вывесок за окном кажется мне крошечным тёплым островком. Я быстро набиваю ответными буквами: «Да, мам, встаю. Всё хорошо. Не переживай, поем».
Я откладываю телефон и вздыхаю. Мама осталась там, в России. В нашей старой квартире. Мы прожили там всю мою сознательную жизнь, пока родители не развелись. После развода отец просто исчез. Пять лет. Пять лет тишины, за которые я почти забыла, как звучит его голос. Ни звонков, ни писем. Только сухие переводы на карту раз в месяц.
А три месяца назад он вдруг появился. Словно и не было этих пяти лет. Прилетел, молча оформил мне документы, визу и фактически перевёз в Сеул, заявив, что «его дочь должна получить нормальное будущее, а не прозябать». Теперь я живу в этой съёмной квартире, которую он оплачивает, и прохожу практику там, где он скажет.
Я сбрасываю одеяло и иду в ванную. Наступать босыми ногами на прохладный пол неприятно, но это бодрит.
Включаю тёплую воду, умываюсь. В зеркале — моё лицо. Из-за смешанной крови я всегда выгляжу как-то... неопределённо. Разрез глаз вроде бы отцовский, корейский, но сами глаза светлые, зеленовато-серые и давольно крупные, мамины. И кожа бледная. В Сеуле на меня часто оборачиваются, пытаясь угадать, откуда я приехала.
Я беру зубную щетку. На автомате выдавливаю пасту.
С отцом, Ли До Юном, мы сейчас общаемся исключительно по делу. Он — ведущий музыкальный продюсер в HYBE. Человек, чьё имя в индустрии ассоциируется с миллионными продажами альбомов. Когда он притащил меня в агентство на практику, он даже не спросил, интересно ли мне это. Просто поставил перед фактом: «Будешь работать с документами в отделе координации. Полезно для общего развития».
А я ненавижу эти бумаги. Каждый день я перебираю тонны отчётов, графиков и согласований, чувствуя, как внутри меня медленно умирает что-то важное. Моя настоящая мечта — это фотография. Я со школы не выпускаю из рук камеру. Мне нравится ловить лица людей, когда они не позируют, ловить свет, тени, ловить саму жизнь. Но отец считает это глупым увлечением. «Картинки на память», как он говорит.
Я чищу зубы, глядя на маленькую родинку на левой щеке.
Сборы на работу — это отдельный ритуал. В HYBE все выглядят безупречно: стажеры, айдолы, менеджеры. Все вовсю демонстрируют свой стиль. Я же сознательно выбираю обратное. Натягиваю просторные серые брюки и огромный, явно на пару размеров больше, тёмный свитер. Волосы просто собираю в небрежный низкий хвост, оставив пару прядей у лица. Никакой косметики — только бальзам для губ.
Я не хочу привлекать внимание. Мне и так хватает шепотков за спиной.
В офисе все знают, кто мой отец. И это худшее, что могло случиться. Для всего персонала я — блатная девица, которая палец о палец не ударила, чтобы оказаться в стенах лучшего агентства страны. Со мной вежливо здороваются, улыбаются при встрече, но я кожей чувствую эту фальшь. Стоит мне отойти на шаг, как эти улыбки превращаются в ядовитый шепот. «Папина дочка», «высокомерная иностранка», «звездная болезнь».
Они думают, что я считаю себя выше их. А я просто безумно боюсь лишний раз открыть рот, чтобы не спровоцировать новые слухи. Поэтому я молчу. И эта моя тишина лишь подтверждает их догадки о моём «высокомерии».
Я беру со стола ключи, наушники и маленькую чёрную сумку. На секунду взгляд цепляется за мой старенький фотоаппарат, который лежит на полке. Ладно, пусть сегодня полежит дома.
Я выхожу из квартиры, закрывая дверь на замок. Впереди сорок минут в душном сеульском метро, а потом — целый день наедине с таблицами Excel.
Еще один день, который нужно просто перетерпеть.