Почти прежняя
***
Следующие несколько дней Алиса практически ни с кем не общалась. Даже интерес к своему соседу по парте, который ещё совсем недавно занимал едва ли не все её мысли, будто исчез, отодвинутый сознанием куда-то в самый дальний угол.
Гораздо сильнее её беспокоил другой человек.
Илья.
Её лучший друг. Человек, который был рядом столько лет. Человек, которому она доверяла больше, чем кому-либо.
И именно его поступок она никак не могла понять.
Стоило Алисе вспомнить тот разговор, как внутри всё снова закипало. Злость, обида, разочарование - чувства смешались в один огромный клубок, который не давал ей спокойно ни спать, ни думать.
Почему он решил, что имеет право вмешиваться в её жизнь?
Почему не спросил её?
Почему разговаривал с Максимом за её спиной?
И почему, чёрт возьми, ей было так больно?
Ведь он хотел как лучше.
По крайней мере, так говорил сам Илья.
В глубине души Алиса понимала, что могла бы просто подойти к нему ещё раз. Спокойно. Без криков. Как взрослые люди. Они могли бы всё обсудить, выслушать друг друга и, возможно, давно помириться.
Но каждый раз, когда она представляла этот разговор, внутри что-то болезненно сжималось.
Гордость.
Или обида.
А может, страх услышать, что Илья и правда не видит ничего плохого в своём поступке.
Поэтому она молчала.
Илья тоже.
И от этого становилось только хуже.
Теперь каждый её день проходил по одному и тому же сценарию.
Проснуться.
Открыть глаза.
Посмотреть в потолок.
И ещё несколько минут лежать без единой мысли, словно у неё совсем не осталось сил.
Даже солнечная погода больше не радовала её. Хотя ещё недавно Алиса была тем человеком, который улыбался просто потому, что за окном светило солнце.
Теперь её перестало волновать всё вокруг.
Новости, разговоры одноклассников, смешные видео, любимая музыка - всё это словно потеряло краски.
Она просто существовала.
Как робот, который изо дня в день выполняет одни и те же действия.
Утром Алиса открывала шкаф и подолгу смотрела на одежду, пытаясь придумать хоть какой-нибудь образ. Но в итоге надевала первые попавшиеся вещи, потому что ей было всё равно.
Медленно, будто в замедленной съёмке, собиралась в школу.
А потом подходила к зеркалу.
И долго смотрела на своё отражение.
Нет, она не думала о том, красиво ли выглядит. Не гадала, заметит ли кто-нибудь её новую причёску или сделает ли комплимент.
Её мысли были далеко.
Она снова и снова возвращалась к словам Ильи.
К его взгляду.
К тому, как он говорил, что хотел помочь.
И к своему собственному голосу, сорвавшемуся тогда на крик.
Она уже сотни раз прокручивала тот разговор в голове.
Пыталась найти оправдание его поступку.
Пыталась убедить себя, что он не хотел причинить ей боль.
Но каждый раз внутри звучал один и тот же вопрос:
«Если он мой лучший друг, то почему я чувствую себя так, словно меня предали?»
И, пожалуй, сильнее всего Алису пугало другое.
Несмотря на всю злость, несмотря на обиду и желание больше никогда не разговаривать с Ильёй, она всё равно ловила себя на мысли, что скучает по нему.
Скучает по его глупым шуткам.
По его вечным сообщениям.
По их разговорам по дороге домой.
По тому, как он всегда был рядом.
И от осознания этого становилось ещё больнее.
Потому что, кажется, впервые за много лет Алиса не знала, сможет ли вернуть человека, без которого уже давно не представляла свою жизнь.
***
В стенах школы Алиса словно перестала существовать по-настоящему.
Каждое утро она по привычке заходила в кабинет, тихо здоровалась с одноклассниками и садилась на своё место. Всё происходило автоматически, будто кто-то давно написал сценарий её жизни, а ей оставалось только бездумно следовать ему.
Раньше всё было иначе.
Раньше, ещё не успев переступить порог кабинета, она невольно искала взглядом Максима. Радовалась, если приходила раньше него, и украдкой наблюдала за тем, как он сидит, листая телефон. Её настроение зависело от его улыбки, от случайного взгляда, от простого «привет», сказанного между уроками.
Теперь же она даже не замечала, пришёл он или нет.
Она просто садилась за парту и смотрела в окно.
Максим что-то спрашивал у неё во время уроков. Иногда она отвечала, но не сразу, словно выныривала из глубоких мыслей, в которых находилась всё это время.
- Алис, у тебя есть линейка?
- А? Да... наверное.
Она молча протягивала её и снова погружалась в себя.
Даже его голос, который раньше заставлял сердце биться быстрее, теперь звучал где-то далеко.
На переменах Алиса больше не смеялась.
Не бегала по коридорам. Не рассказывала смешные истории.
Она сидела за партой, уткнувшись в телефон, хотя сама даже не понимала, что читает. Иногда просто смотрела в одну точку, не замечая шума вокруг.
Одноклассники шутили, смеялись, обсуждали что-то, а она словно находилась за невидимым стеклом, отделявшим её от остального мира.
Несколько раз Максим ловил себя на том, что украдкой смотрит на неё.
На её безразличный взгляд.
На то, как она рассеянно водит ручкой по тетради, даже не записывая ничего.
На то, как вместо привычной улыбки на её лице застыла какая-то странная усталость.
И почему-то ему было не по себе.
Потому что раньше Алиса была другой.
Она всегда что-то рассказывала, задавала глупые вопросы, смеялась над его сарказмом, пыталась втянуть его в разговор.
Иногда даже раздражала своей чрезмерной жизнерадостностью.
А сейчас...
Сейчас казалось, будто кто-то забрал у неё эту самую жизнь.
И больше всего Максима пугало то, что она перестала смотреть на него.
Совсем.
Не ловила его взгляд.
Не улыбалась, когда он неожиданно обращался к ней. Не краснела от случайных прикосновений. Не пыталась начать разговор.
Будто его больше не существовало.
И впервые за всё время Максим поймал себя на странной мысли.
Ему не хватало той Алисы.
Той, что смеялась над его дурацкими шутками. Той, что задавала глупые вопросы посреди урока. Той, которая всегда была где-то рядом.
А эта, молчаливая и потерянная, сидящая сейчас рядом с ним, почему-то вызывала в груди неприятное, непривычное чувство.
Словно он медленно терял человека, которого раньше никогда не боялся потерять.
***
Так прошло около двух недель.
Сначала Алисе казалось, что ничего уже не изменится. Что это странное чувство пустоты останется с ней надолго, а может, и навсегда. Она привыкла жить на автомате, не замечая, как проходят дни, как сменяются уроки, как за окном из серого неба снова появляется солнце.
Но однажды, стоя утром перед зеркалом, девушка вдруг поймала себя на мысли, что больше не хочет так.
Не хочет просыпаться без желания вставать с кровати.
Не хочет смотреть в окно и не замечать хорошую погоду.
Не хочет проживать свои дни, словно кто-то нажал на кнопку «повтор».
Да, ей было больно.
Да, она всё ещё обижалась на Илью.
Да, вопросы, на которые она так и не получила ответов, никуда не исчезли.
Но разве всё это стоило того, чтобы перестать жить?
Алиса не знала. Но точно знала одно.
Она устала быть грустной.
Именно поэтому изменения начались с мелочей.
Сначала она впервые за долгое время включила любимую музыку, пока собиралась в школу.
Потом заметила, что уже не хватает первые попавшиеся вещи из шкафа, а, как и раньше, подолгу стояла перед зеркалом, выбирая, что надеть.
Не для кого-то. А для себя.
Она снова начала улыбаться кассирше в магазине возле дома.
Снова стала фотографировать красивые облака.
Снова пересматривать смешные видео перед сном.
Маленькими шагами.
Медленно.
Через силу.
Через боль.
Через воспоминания, которые по-прежнему заставляли сердце неприятно сжиматься.
Иногда вечером она всё ещё вспоминала Илью.
Вспоминала их глупые переписки.
Их вечные споры.
То, как он всегда смеялся над её неудачными шутками.
И тогда становилось больно.
Но теперь она уже не плакала.
Только тихо улыбалась, понимая, как сильно скучает по человеку, на которого до сих пор не могла перестать злиться.
Постепенно в школу начала возвращаться прежняя Алиса.
Не сразу.
Она ещё не смеялась так громко, как раньше.
Не бегала по коридорам.
Не шутила без остановки.
Но одноклассники всё чаще замечали её улыбку.
Учителя снова слышали её голос на уроках.
А однажды Максим поймал себя на том, что Алиса впервые за долгое время искренне засмеялась над чьей-то шуткой.
И почему-то именно этот смех заставил его улыбнуться. Словно что-то внутри него облегчённо выдохнуло.
А сама Алиса, ещё не подозревая об этом, постепенно становилась прежней.
Хотя нет.
Не прежней.
Чуть сильнее.
Чуть взрослее.
И, возможно, немного осторожнее.
Потому что за эти две недели она поняла одну простую вещь:
Какой бы сильной ни была боль, она не должна лишать человека права радоваться жизни.
Даже если внутри всё ещё остались незажившие раны.