Город, который меня не знал

Дождь не шёл — он обрушивался.

Он бил по лицу, по плечам, по открытым ладоням, которые я протянул вперёд, пытаясь удержать равновесие. Он заливал глаза, и мир расплывался, как акварель на мокрой бумаге. Город был серым, холодным, чужим. Я не знал его улиц, не знал его дыхания, не знал, почему я здесь и зачем я иду за ней.

Она была впереди. Её спина — мокрая, знакомая до боли. Я смотрел на неё и чувствовал только одно: пустоту. Ни боль, ни тоску, не злость. Просто пустоту. Как будто всё, что когда-то связывало нас, вымыл этот проклятый дождь.

Я споткнулся.

Нога ушла вперёд, и я упал в воду. Она подхватила меня не нежно — яростно, как будто город ждал этого момента. Меня несло по течению, и я не мог остановиться. Я не видел лиц, не слышал звуков — только шум воды, который заполнял голову, и собственное дыхание, которое сбивалось с ритма. Я не сопротивлялся. Я просто плыл, позволив потоку нести меня туда, куда он хотел.

Поток остановился у старого подъезда.

Я поднялся на ноги. Мокрый, дрожащий, сбитый с толку. Вода стекала по моей коже, смешиваясь с чем-то, что я не хотел признавать — со слезами.

Она стояла у дверей.

Я не знал, кто она. Я не знал, как она здесь оказалась. Но я знал, что она — причина, по которой я здесь. Я смотрел на неё, и сердце начинало биться быстрее. Она была нереальной: высокая, тонкая, с яркими волосами, которые горели на сером фоне города. Татуировки обвивали её руки, шею, ключицы — линии, которые, казалось, пульсировали в такт её дыханию. Она не улыбалась. Она просто смотрела. И в этом взгляде было что-то, от чего у меня перехватывало дыхание.

Я не знал, что она говорила. Я не помнил слов. Я помнил только звук её голоса — низкий, ровный, как вода, которая уносит всё на своём пути. Я пошёл за ней. Я знал, что это не мой дом, не моя квартира. Но я шёл.

У подъезда я заметил тень. На секунду — одну секунду — её лицо стало другим: белым, пустым, без глаз. Но я не остановился. Искушение сработало.

Мы зашли внутрь.

Я закрыл глаза, а когда открыл — мы уже были на полу. Я целовал её. Я целовал её плечи, шею, губы. Её кожа была тёплой, живой. Я чувствовал её руки на своей спине. Я чувствовал её дыхание. Я чувствовал, что она реальна.

Я коснулся её груди.

Пластик.

Я почувствовал это сразу. Гладкая, неестественная поверхность. Идеальная форма. Соединение, как у куклы. Без сосков, без шрамов, без жизни. Мои пальцы замерли. Я не мог убрать руку. Я чувствовал холод, который шёл от её кожи, и этот холод проникал в меня.

— Мне больно, — сказала она тихо. — Мне всегда было больно.

Я хотел остановиться. Я хотел извиниться. Я хотел убрать руки, но она притянула меня ближе.

Я продолжал целовать её. Нежно. Почти отчаянно.

И тогда она начала меняться. Её кожа стала бледной, черты лица заострились, появились чёрные линии. Она превратилась в марионетку — пустые глаза, слишком широкая улыбка, холодные пальцы на моей шее. Она напала на меня.

— Прости, — кричал я. — Прости, я не хотел.

Она исчезла.

Я лежал на полу один. Мокрый, дрожащий, разбитый. Я хотел пить. Я взял чайник, но из тени появился он — белый силуэт. Дворецкий. Его кожа была неестественно белой, как у статуи, с багованными текстурами, которые двигались под поверхностью. Он держал кипяток и лил его в кружку, не останавливаясь. Кружка переполнилась, и кипяток вылился на ноги женщины, сидящей за столом.

Она закричала.

Этот крик был самым страшным звуком, который я когда-либо слышал. Он разрывал воздух, вгрызался в кожу, застревал в ушах. Кожа на её ногах слезала, оставляя глубокие, пульсирующие ожоги. Она кричала, и я не мог ничего сделать.

Я побежал. Но марионетка уже была за мной. Её щупальца обвили мои плечи, руки, горло. Я чувствовал холод, давление, и не мог дышать.

Я проснулся.

Сердце колотилось. Я был в своей постели. Сухой, тёплый, живой. Но я чувствовал, что что-то осталось там, в том сне.