глава 10
Вокруг нас по-прежнему шумела столовая, но девчонки из отряда вели себя непривычно тихо. Анфиса молча забрала из моих рук пустой поднос, Мелисса подхватила меня под локоть, а Амина просто шла рядом, готовая в любой момент закрыть меня от чужих взглядов. Они плотным кольцом обступили меня со всех сторон, словно живой щит, и вывели на улицу.
До корпуса мы дошли почти в полном молчании. Солнце нещадно пекло, лагерные дорожки дышали дневным зноем, а у меня внутри всё онемело. Едва мы переступили порог нашей комнаты, Мелисса аккуратно закрыла дверь на защелку.
— Присядь, Эльвир, — тихо сказала Анфиса, указывая на мою кровать.
Я послушно опустилась на покрывало, подтянула колени к груди и обхватила их руками. На смену первому пьянящему чувству свободы, которое затопило меня в столовой после слов Тимура, резко пришел ледяной, удушающий страх. Меня начало мелко, крупно трясти.
Девчонки деликатно не приставали с расспросами. Они переглядывались между собой, и в их глазах вместо утреннего любопытства теперь читался самый настоящий шок и даже какое-то благоговение.
— эльвир, мы если что вас не осуждаем. Мы понимаем какого это. да девочки? – Амина глянула на Анфису и Мелиссу.
– да, конечно. – спокойно ответила Мелисса
–да!– сказала Анфиса.
— Эльвир..послушай меня. Даже не думай закрываться от нас или чувствовать себя виноватой. Мы тебя ни капли не осуждаем! Вообще никто из нас. мы же видели, как ты все эти дни переживала и пыталась это скрыть. То, что между вами это только ваше дело. И сегодня Тимур доказал, что он настоящий мужчина, а не трус. Плевать на Лилю, плевать на правила этого дурацкого лагеря, мы твои подруги, слышишь? мы с тобой. Что бы там сейчас ни шипели по углам другие отряды, что бы ни придумывала эта змея, для нас ты остаешься нашей Эльвиркой. Мы не дадим тебя в обиду, дажк не думай, что ты осталась одна против всех. У тебя есть мы, и у тебя есть он. Вы справитесь, вот увидишь. – нежно проговорила Амина.
— Амин, вы не понимаете... дело не в лагерных правилах и не в том, что Лиля просто злится. Я безумно боюсь, что она обо всём расскажет моим родителям. Вы представьте их реакцию... Ему 26 лет , а мне 16. Это огромная просто пропасть, а не разница в возрасте. для папы это не романтика, для него это будет шок. Я сижу здесь и думаю..господи, кажется, я совершила самую большую ошибку в своей жизни. Затянула его во всё это, подставила под такой удар, и себя заодно. Что теперь делать?
Амина на секунду замолчала, обдумывая мои слова, и её ладонь на моем плече чуть заметно сжалась, выражая немую поддержку. В комнате снова стало очень тихо, только за окном лениво шумели сосны, напоминая о том, что снаружи мир продолжает жить своей обычной лагерной жизнью.
— Эльвир, ну какая ошибка? — тихо, но твердо возразила Амина, заглядывая мне в глаза. — ты же не насильно его к себе привязала. Ему 26, он взрослый парень и прекрасно понимал, на что идет. Если бы он этого не хотел, он бы держался от тебя на расстоянии километра. Но он выбрал быть с тобой. И сегодня в столовой он это еще раз доказал.
— да, но родители... — я судорожно сглотнула, чувствуя, как внутри снова разрастается холодный ком. — вы не знаете моего отца. Если Лиля позвонит и преподнесет всё в своей грязной манере, он не станет слушать оправдания. Для него это будет катастрофа.
— Значит, нужно поговорить с Тимуром прямо сейчас, — в разговор вмешалась Анфиса, которая до этого молча стояла у окна. Она подошла ближе к моей кровати. — хватит сидеть и ждать, пока Лиля сделает свой ход. Узнай, что он думает по этому поводу. Он взрослый, у него точно должен быть какой-то план.
В этот момент у меня в кармане бешено зазвенел телефон. Я вздрогнула, вытащила его и похолодела.
На экране светилось: «папа». я испугано посмотрела на девочек.
Девчонки, заметив мой мертвенно-бледный вид и услышав надрывную мелодию звонка, тут же замолчали. По комнате пронесся дружный, испуганный выдох. Амина мгновенно подсела ближе и крепко сжала мою локоть, заглядывая в экран.
— о господи, Эльвир... — прошептала Мелисса, округлив глаза и испуганно прижав ладонь к губам.
Я чувствуя, как телефон буквально жжет мне пальцы своей бешеной вибрацией. Внутри всё оледенело. Лиля успела. Она сделала это быстрее, чем я думала.
— так , тихо, без паники! — непривычно строго и твердо скомандовала Анфиса, сделав шаг вперед и заслоняя меня от двери, словно нас прямо сейчас могли подслушать. — Эльвира, дыши. Не смей реветь и показывать, что ты боишься. Слышишь меня? Сбросить нельзя, будет только хуже, поэтому отвечай.
— а если... если она ему уже всё наговорила? Самое худшее? — у меня перехватило дыхание, а голос превратился в сиплый, едва различимый писк.
— значит, будешь говорить правду, — Амина обняла меня за плечи, пытаясь передать хоть каплю своего спокойствия, хотя я видела, что её собственная рука тоже немного дрожит от общего напряжения. — что бы эта тварь Лиля там ни наплела, твой папа он твой отец, он любит тебя, соберись. Говори спокойно, отрицай любую грязь. Мы рядом, и если что, мы всё подтвердим, поняла?
я дрожащим большим пальцем провела по экрану.
— а-алло, пап?.. — сипло выдавила я, прижимая трубку к уху.
— эльвира, — раздался из динамика тяжелый, глухой голос отца. В нем не было привычной теплоты, только страшная, звенящая ярость, от которой у меня по спине пробежал мороз. На заднем плане я услышала, как горько, навзрыд плачет мама. — мне только что позвонила ваша старшая вожатая. Лилия Владимировна. Ты мне ничего объяснить не хочешь?!
— пап, что... что она тебе сказала? — у меня подкосились ноги, и я едва не сползла по стене на пол, намертво вцепившись в телефон.
— она сказала, что вас поймали! — сорвался отец, и его голос громыхнул так, что Амина рядом со мной вздрогнула. — она красках расписала, как зашла в вожатскую и застукала вас в одной постели! Эльвира, она прямым текстом заявила, что между вами был интим! Этому уроду 26 лет! Он взрослый мужик, твой вожатый! Он воспользовался тобой, пока ты там без присмотра?!
В ушах зазвенело так сильно, что комната перед глазами поплыла. Лиля соврала, нагло, изощренно, мерзко соврала моим родителям, решив не просто выгнать Тимура из лагеря, а уничтожить его жизнь окончательно, посадив в тюрьму. Между нами ничего не было, мы ни разу не переступили черту, но кто теперь поверит шестнадцатилетней девчонке, когда взрослая, авторитетная старшая вожатая заявляет об «интиме»?
— папа да это ложь! — истошно закричала я в трубку, и из моих глаз наконец-то хлынули дикие, злые слезы. — все , что она сказала — это грязная ложь! У нас ничего не было, я клянусь тебе! Она всё придумала, потому что мстит ему! Папа, послушай меня!
— замолчи! Хватит его выгораживать! — перебил отец, тяжело и страшно дыша в трубку. — я уже вызвал полицию к вашему лагерю. Мы с мамой выезжаем прямо сейчас. Если этот педофил еще там, я из него всю душу вытрясу. Жди у ворот.
Трубка взорвалась короткими гудками.
Я медленно опустила руку с телефоном, чувствуя, как мир вокруг меня рушится на мелкие осколки. Лиля сделала свой самый страшный, смертельный ход. Она решила посадить Тимура, и теперь мне нужно было придумать, как спасти его от тюрьмы и доказать отцу, что я чиста.
Гудки в трубке били по ушам, как удары молота. Папа отключился, оставив меня наедине с этим удушающим, надвигающимся кошмаром.
Внутри меня будто что-то с треском лопнуло. Весь сдерживаемый страх, вся паника и вина перед Тимуром хлынули наружу неудержимой волной. Я не могла просто сидеть в четырех стенах и ждать, пока лагерные ворота протаранит папина машина в сопровождении конвоя полиции.
— Эльвира, стой! Ты куда?! — испуганно закричала вслед Амина, но я уже её не слышала.
я сорвалась с места, с силой толкнула дверь комнаты и в настоящей истерике выскочила из корпуса. Слезы снова застлали глаза, превращая лагерную площадь в размытое зеленое пятно. Дыхания катастрофически не хватало, легкие горели, а в голове стучала одна-единственная мысль: «мне нужно найти его, прямо сейчас,я должна всё исправить».
Я бежала мимо удивленных пионеров, мимо отрядных беседок, задыхаясь от собственных рыданий и на ходу вытирая лицо рукавами кофты. Я проверила старую пожарную лестницу , там было пусто, только сигаретный дым уже полностью выветрился. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Нас окружили, его жизнь ломалась прямо в эти секунды, а я даже не знала, где он!
– Тимур! — в панике позвала я, едва не споткнувшись о торчащий из земли корень сосны, и бросилась в сторону вожатского корпуса. Стыд, правила, косые взгляды, всё это стало настолько ничтожным и неважным.
Я металась между корпусами, как раненый зверек, глотая горькие слезы и судорожно оглядываясь по сторонам в поисках его высокой фигуры. Мне казалось, что если я не найду его в следующую минуту, случится что-то непоправимое.
Наконец, за вожатским корпусом, у самой кромки леса, я увидела его. Тимур стоял квокруг спиной ко мне и о чем-то резко говорил по телефону, нервно взъерошивая волосы на затылке. Его высокая, сильная фигура это всё, что мне было нужно в тот момент.
— Тимур! — из последних сил, срывая голос, крикнула я.
Он мгновенно обернулся, сбросил звонок и, увидев мое лицо, в один широкий шаг преодолел разделявшее нас расстояние.
Но в ту секунду, когда он оказался совсем рядом, и я уже потянулась к нему руками, мое тело просто отказалось подчиняться. Огромный, удушающий стресс, который давил на меня последнюю неделю, паника от криков отца в трубке, дикий бег и нехватка кислорода ударили по организму разом.
В глазах резко потемнело. Пространство вокруг поплыло, звуки лагеря отдалились, превращаясь в глухой, тяжелый гул, а ноги сделались абсолютно ватными. Земля буквально ушла у меня из-под ног.
Я даже не успела ничего сказать, сознание просто выключилось, и я начала падать прямо на сухую хвою.
— Эльвира! — это последнее, что я услышала, перед тем как мир окончательно погрузился в темноту.
Тимур среагировал молниеносно. Прежде чем я успела коснуться земли, его сильные руки перехватили мое обмякшее тело. Он поймал меня в полете.
***
Пробуждение было тяжелым. Сначала вернулись звуки , какой-то приглушенный, сбивчивый плач, резкий шепот и тяжелые, давящие шаги где-то за стеной. В нос ударил резкий, бьющий в голову запах нашатырного спирта. Я поморщилась, с трудом разлепила тяжелые веки и зажмурилась от яркого дневного света.
Я лежала в своей комнате, на своей кровати. В голове гудело так, словно по ней ударили колоколом.
— эльвира! Господи, она очнулась! — раздался совсем рядом всхлип мамы.
Я с трудом сфокусировала взгляд. Мама сидела прямо на краю моего матраса, её глаза были красными и опухшими от слез, а лицо выглядело постаревшим сразу на несколько лет. Она судорожно сжимала мою холодную руку, целуя пальцы.
Чуть поодаль, у окна, бледные как смерть стояли Амина, Анфиса и Мелисса. Девчонки смотрели на меня с такой смесью страха и облегчения, что мне сразу стало всё понятно. Они не ушли а были здесь, были здесь, готовые защищать меня до последнего.
а в самом углу комнаты, скрестив руки на груди, стояла Лиля. На её лице не было и капли раскаяния , только холодное, торжествующее выражение и легкая, едва заметная брезгливая усмешка. она смотрела на меня как на пойманную в капкан дичь.
— ну слава богу, очухалась, — процедила Лиля, сделав шаг вперед. — а то твой отец тут едва вожатский корпус по бревнам не раскатал пока ты в обмороке валялась.
— замолчите, Лилия Владимировна! — резко, со злостью прикрикнула на неё мама, даже не обернувшись. — Хватит!
В этот момент за открытым окном раздался громкий, яростный крик моего папы, от которого у меня внутри всё окончательно сжалось в ледяной комок. Я приподнялась на локтях, несмотря на дурноту, и посмотрела в стекло.
Там, прямо на лагерной дорожке перед нашим корпусом, разворачивался настоящий ад.
Возле заведенной папиной машины стоял полицейский проблесковыми маячками. Двое сотрудников в форме пытались удержать моего отца, который буквально рвался вперед, тяжело дыша и сжав огромные кулаки.
А прямо перед ним, окруженный еще тремя полицейскими, стоял Тимур. На его запястьях тускло блестели наручники. Его лицо было абсолютно бледным, челюсти сжаты так, что желваки ходили ходуном, но взгляд оставался прямым и непоколебимым. Он не прятал глаз. Он смотрел прямо на окна нашей комнаты, словно пытался сквозь стены увидеть, в порядке ли я.
— я уничтожу тебя, подонок! — ревел на всю улицу папа, пытаясь вырваться из рук держащих его полицейских. — ты из тюрьмы не вылезешь, слышишь меня?! Ты ответишь за то, что тронул мою дочь!
— гражданин, успокойтесь! Прекратите противоправные действия! — пытался перекричать его один из полицейских, преграждая отцу путь к Тимуру.
Один из сотрудников уже открывал заднюю дверь служебной машины, собираясь увести Тимура. Время стремительно утекало. Ложь Лили работала идеально, и если я сейчас ничего не сделаю, Тимура увезут в изолятор, и его жизнь будет разрушена навсегда.