Плата за чужие грехи

Дом Дамиана был воплощением его характера: строгий, выверенный, холодный. Мраморные полы, высокие потолки, минимализм, который должен был внушать спокойствие, но на меня он давил, как крышка гроба.
Когда мы вошли в холл, Дамиан попытался взять меня за локоть - жест скорее автоматический, попытка удержать равновесие, - но я шарахнулась от него так резко, будто он был раскаленным железом. Мои руки непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, оставляя на коже глубокие следы.
- Элина, я просто хотел... - начал он, но я не дала ему договорить.
Я не произнесла ни слова. В моей голове звенела тишина, перекрывающая любой звук снаружи. Я просто развернулась и пошла прочь, ведомая инстинктом укрыться в самой дальней, самой темной точке этого огромного здания. Я нашла гостевую спальню - комнату, где не было ничего, кроме кровати и плотных штор, не пропускавших ни лучика света.
Я заперла дверь на ключ. Щелчок замка стал единственным звуком, который принес мне крошечное облегчение. Я сползла по двери вниз, на холодный паркет, подтянула колени к груди и обхватила их руками.
Здесь безопасно, - твердил разум.
Здесь так же, как в подвале, - шептало подсознание.
Я не ела. Я не пила. Время перестало существовать. Я смотрела в одну точку на стене, где узор обоев в темноте превращался в извивающиеся тени. В моей голове постоянно всплывали фрагменты: лицо Марты, искаженное предсмертной мукой; звук выстрела, от которого вибрировало всё тело; тяжесть ножа, который я вонзила в Виктора. Каждое движение сопровождалось фантомной болью в запястьях там, где были ремни.
Дверь тихо скрипнула. Дамиан стоял за ней часами. Он не входил, он просто был рядом, словно страж у врат ада.
- Элина, - его голос звучал через дверь, приглушенный и болезненно тихий. - Пожалуйста. Ты не ела почти двое суток. Хотя бы просто открой, дай мне убедиться, что ты...
- Уйди, - я произнесла это так тихо, что сама едва услышала, но он замер.
- Я принес воды. И немного еды. Я поставлю под дверью. Ты не можешь так существовать.
- Я не существую, - отозвалась я, прижавшись лбом к холодной древесине двери. - Ты вернул меня в дом, где снова заперта. Какая разница, есть ли здесь свет?
Я слышала, как он опустился на колени по ту сторону двери. Его дыхание было тяжелым, прерывистым.
- Это не тюрьма, - сказал он, и я почувствовала, как в его голосе дрогнула сталь. - Ты свободна. Ты можешь выйти, можешь уехать...
- Я никуда не могу уйти, Дамиан! - я ударила кулаком по двери, и звук отозвался болью в груди. - Ты не понимаешь? Я не могу дышать, когда ты рядом. Каждый раз, когда я слышу твой голос, я жду, что ты начнешь задавать вопросы, что ты потребуешь объяснений, что ты начнешь... прикасаться ко мне.
Я замолчала, чувствуя, как внутри разрастается паника. Мое тело было покрыто мелкой дрожью, кожа казалась чужой, а любая попытка вспомнить «прошлую» себя вызывала лишь глухое раздражение.
- Элина, ради всего святого, - он прижался ладонью к двери, точно напротив того места, где за ней сидела я. - Я не буду трогать тебя. Мне нужно только знать, что ты жива.
- Жива, - выдохнула я, закрывая глаза. - Но лучше бы ты оставил меня там. В подвале хотя бы всё было просто. А здесь... здесь ты просто ждешь, пока я снова стану «твоей».
Он больше не ответил. Я слышала, как он медленно поднялся, как его шаги, тяжелые и шаркающие, удалились по коридору. Я осталась в темноте, среди запаха пыли и собственного страха, чувствуя себя существом, которое вырвали из одной клетки, чтобы бросить в другую, более просторную, но не менее тесную.
Я не хотела еды. Я не хотела солнца. Я хотела только одного - чтобы мир перестал быть таким громким и чтобы никто, никогда больше не пытался «помочь» мне, потому что от этой помощи у меня на теле до сих пор оставались синяки.