Глава 1. Втреча
"Чужая земля не принимает гостей.Она их переваривает".
Осенний дождь барабанил по витражам родового поместья, когда османская карета, украшенная полумесяцами, остановилась у главного входа. Кадир Атеш-паша ступил на британскую землю не как завоеватель, а как посол, но внутри у него всё клокотало от едва сдерживаемого раздражения. Официальная миссия была скучна: передать поздравления султана, обсудить пошлины на левантийский шёлк. Истинная цель — куда деликатнее. Где-то здесь проживал британский генерал Кавендиш, чьи военные реформы и связи могли склонить чашу весов в грядущих балканских конфликтах. Атеш-паша ожидал встретить умудрённого сединами вояку, с которым они обсудят тактику за бокалом бренди.
Вместо этого он вошёл в зал, полный чуждой музыки и фальшивых улыбок.
С первого шага он понял, что совершил ошибку. Он облачился в лучшее, что у него было: расшитый золотом шёлковый кафтан цвета индиго, тончайшие шаровары, тюрбан с рубиновой заколкой — наряд, который в Стамбуле заставил бы обернуться любого визиря. Здесь же, среди чопорных джентльменов в тёмных фраках и леди в пастельных платьях, он выглядел… чужаком. Экзотическим попугаем в стае голубей.
На него смотрели. Перешёптывались. Усмехались, прикрываясь веерами.
Атеш-паша стоял в стороне, выпрямив спину и задрав подбородок. Его лицо — тонкое, с твёрдой линией скул и тёмными, чуть раскосыми глазами — было по-настоящему красивым, но надменное выражение сводило эту красоту на нет. Он казался холодным, неприступным, и именно поэтому никто не решался подойти. Он был один в толпе, и тишина вокруг него становилась всё гуще.
А потом двери распахнулись, и в залу ворвалась она.
Корделия Беллона Айронхарт-Кавендиш.
В одних лишь военных штанах, заправленных в сапоги, и белой блузке, небрежно заправленной за пояс, на котором висела офицерская портупея — пустая, без оружия. Волосы растрепаны, глаза блестят опасным весельем. Полупьяная. Абсолютно свободная. Под левой рукой она тащила молодого китайца в европейском костюме, но с вышитыми на лацканах пионами, под правой — смеющуюся китаянку в шёлковом платье, покроенном по последней лондонской моде, но с узором из летящих журавлей.
Ланьвэй и Мэйтао. Оба навеселе.
Корделия обвела зал цепким взглядом и заметила его. Она была в курсе всех приглашённых — как человек, привыкший знать, с кем имеет дело. Губы дрогнули в ухмылке. «И ты в этом пришёл… Понятно теперь, почему стоишь один».
Отпустив Ланьвэя, она пересекла залу прямым, чуть нетвёрдым шагом.
— Знаешь, почему к тебе никто не подходит? — спросила она без приветствия, глядя на него снизу вверх. Голос — низкий, с хрипотцой.
Паша посмотрел на неё с тем самым надменным выражением, которое отпугивало весь зал. Смерил взглядом её штаны, портупею, растрёпанные волосы.
— Просвети меня, — ответил он холодно, без тени заинтересованности. По-английски, но с тягучим восточным акцентом.
— Потому что ты одет как… — она запнулась, подбирая слово, — …ярмарочная игрушка. Как павлин среди голубей. Пойдём.
И, не дожидаясь ответа, схватила его за рукав кафтана и потащила за собой.
Ланьвэй и Мэйтао, переглянувшись с пьяным весельем, последовали за ними.
Комната, куда они вошли вчетвером, была дальней гардеробной — забытой сокровищницей старого театрала. Когда-то давно дед Кавендиш, большой поклонник маскарадов, держал здесь целую коллекцию костюмов со всего света. Сейчас комната стояла заброшенной: зеркала в пыльных рамах, манекены, драпированные выцветшим бархатом, и бесконечные сундуки с нарядами. Воздух пах нафталином и старыми духами.
Корделия распахнула один из сундуков, подняв облако пыли. Ланьвэй чихнул. Мэйтао захихикала. Корделия рылась в ворохе тканей, пока не вытащила костюм.
Европейский фрак. Но перешитый. Тёмно-фиолетовый бархат с золотым шитьём по вороту и обшлагам — восточные арабески, перетекающие в западные лавры. Золотые пуговицы с гравировкой полумесяцев. Жилет из серебристой парчи. Узкие брюки. Сапоги с мягким голенищем, расшитым шёлком.
— Это то, что нужно, — выдохнула она и сунула костюм в руки паше. — Давай. Переодевайся. Не заставляй дам краснеть.
Пока паша переодевался за ширмой из старого гобелена, развалившись в кресле, вела небрежный допрос.
— И что же такое важное забыл в нашей дождливой дыре турецкий паша? — спросила она, запрокинув голову и глядя в потолок. — На дипломата ты не похож. Слишком злой. На купца — слишком гордый. Шпион?
— Я не шпион, — резко ответил он из-за ширмы. — Я здесь, чтобы встретиться с генералом Кавендишем.
Тишина. Ланьвэй хмыкнул. Мэйтао прыснула в рукав.
— И зачем тебе генерал Кавендиш? — лениво протянула Корделия, даже не взглянув в его сторону.
— Это касается… возможного военного сотрудничества. Дела империи. Не думаю, что это интересно такой… девушке, как ты.
«Девушке, как ты». Он правда думал, что она — просто пьяная шпана, случайно ввалившаяся в его жизнь. Корделия улыбнулась шире и не стала его разубеждать. Вместо этого она выудила из него ещё пару фраз — о том, что султан заинтересован в британских военных технологиях, о том, что великий визирь благословил миссию, о том, что паша не доверяет ни одному человеку в этой стране, но вынужден просить о встрече. Он отвечал правду. Чисто. Думал — она никто.
— Выходи, — скомандовала она наконец.
Паша отодвинул гобелен и шагнул в свет.
Мэйтао ахнула. Ланьвэй одобрительно присвистнул. Корделия, чуть покачиваясь, встала с кресла и обошла его кругом, как оценщик на скачках.
Фиолетовый бархат сидел так, будто его шили на него. Золотое шитьё подчёркивало кожу и тёмные глаза. Фрак облегал плечи — широкие, военные, — а восточные нотки в отделке делали его не просто джентльменом, а кем-то… большим. Кем-то, кто принадлежит двум мирам сразу. Он был ослепителен.
— Ну вот, — сказала Корделия, слегка качнувшись и уперев руки в бока. — Теперь ты красавчик. Вот теперь у тебя сложатся все связи. — Она подмигнула ему, пьяно и дерзко. — Иди, покоряй Британию, паша.
Он смотрел на неё уже без прежней надменности. Что-то в его взгляде дрогнуло. Но он ничего не сказал — лишь коротко кивнул и вышел из комнаты.
Когда паша вновь появился в зале, разговоры стихли. На этот раз — не от насмешки, а от восхищения. К нему тут же подошли двое джентльменов — завязать разговор. Леди зашептались за веерами. Фиолетовый бархат и золотые арабески сделали своё дело: он стал главной звездой вечера.
А Корделия Беллона Айронхарт-Кавендиш, так и не раскрывшая своего имени, ушла в другой конец зала. Там она пила, танцевала — с девушками, с парнями, с Ланьвэем и Мэйтао, со всеми, кто попадался под руку. Ей было всё равно. Она смеялась громче всех.
И лишь однажды, бросив короткий взгляд через плечо, она увидела, как паша что-то спрашивает у проходящего мимо лакея, указывая в её сторону.
Узнал? — мелькнула мысль. Но она тут же отогнала её новым глотком вина и закружилась в танце. Завтра будет тяжёлый день. А сегодня — сегодня она просто шпана. Просто пьяная девчонка в военных штанах.