.
## Глава 11. Нападение
Тишина ночного дома семьи Мураямы была нарушена внезапно и безжалостно. Около трех часов ночи, когда сон человека становится самым глубоким и плотным, Хана резко распахнула глаза. Будто невидимая ледяная рука коснулась её лба, мгновенно выдернув из состояния покоя. Как профессиональная гимнастка, она годами развивала обостренное чувство пространства — её тело канонично реагировало на малейшие изменения среды. И сейчас оно кричало об опасности. Это был не мирный стрекот цикад за окном и не шелест ветра в листве. Из глубины первого этажа донесся глухой, едва слышный, но ни с чем не сравнимый хруст пластика и скрежет металла — характерный звук взламываемого замка на кухонной двери.
Она медленно села на кровати, чувствуя, как сердце моментально ухнуло куда-то в пятки, а затем начало бешено колотиться о ребра, словно пойманная птица. В доме, кроме нее, никого не было. Родители уехали в затяжную командировку, а Ёсики остался ночевать в Старшей школе Оя. Она была абсолютно одна в этой огромной, внезапно ставшей чужой и зловещей темноте.
Хана бесшумно скользнула с постели на ковер, оставшись в легкой пижаме. Инстинкт самосохранения заставил ее действовать на чистых рефлексах: она молниеносно схватила со стола свой смартфон и, тихо переступая на носочках, спряталась в глубине массивного платяного шкафа, приоткрыв дверцу на несколько миллиметров. Пальцы мелко дрожали, когда она лихорадочно нажимала на контакт брата. Гудки в трубке казались ей бесконечной вечностью, растягивающейся в часовые интервалы.
В этот момент на первом этаже раздался звон разбитого стекла — нападавшие, устав возиться с заклинившим замком, просто выбили нижнюю панель двери. Следом раздались тяжелые, уверенные шаги нескольких пар обуви. Это были обученные люди. Они даже не пытались скрываться или идти на цыпочках. Они прекрасно знали, что взрослых хозяев нет дома, а семнадцатилетняя девчонка не сможет оказать им серьезного сопротивления.
— Алло! Хана?! Что случилось? — сонный, но мгновенно ставший жестким и собранным голос Мураямы в динамике прозвучал как единственный спасательный круг в штормящем океане. На заднем фоне в трубке слышался привычный, глухой гул ночной жизни Оя — кто-то лениво переругивался во дворе, где-то гремела музыка.
— Ёсики... В доме кто-то есть, — прошептала Хана, и ее голос сорвался на едва различимый, дрожащий от ужаса выдох. Она сильнее прижала телефон к уху, вглядываясь в щель шкафа. — Они выбили дверь на кухне. Их несколько человек. Они... они уже поднимаются по лестнице. Я слышу их шаги. Мне страшно, Ёсики.
— Что?! — в трубке раздался оглушительный грохот, треск ломающегося дерева и звон падающих банок — Мураяма, судя по всему, перевернул тяжелый журнальный стол, вскакивая на ноги прямо в кабинете вечерки. В его голосе мгновенно вспыхнуло то самое дикое, первобытное безумие, которое заставляло трепетать весь район SWORD. — Хана, слушай меня! Намертво запри дверь в комнату! Спрячься так, чтобы тебя не нашли! Я лечу! Сэки, байк, живо! Выкатывай оба! Хана, не клади трубку, слышишь меня?! Не смей отключаться!..
Но договорить он не успел.
Тяжелая дубовая дверь ее спальни со свистом и страшным грохотом слетела с петель от сокрушительного, профессионального удара ноги. В комнату уверенно ворвались трое мужчин в черных тактических масках-балаклавах и тяжелых кожаных куртках. Свет луны выхватил на их плечах те самые зловещие нашивки, которые Хана уже видела на снимках в телефоне Джамуо — оскаленная пасть полярного волка на фоне серебряных молний. Mighty Warriors. Наемники прибрежной зоны.
Один из нападавших, высокий и поджарый, мгновенно заметил слабое синее свечение от экрана телефона, пробивающееся сквозь щель приоткрытого шкафа. Он ухмыльнулся и одним резким движением рванул деревянную дверцу на себя, выламывая петли.
— Вот ты где, птичка, — хрипло произнес он, протягивая к ней огромную руку в кожаной перчатке без пальцев. — Поиграли в прятки и хватит. Пошли с нами, твоему брату есть что нам передать.
В эту секунду первобытный страх Ханы внезапно отступил, сгорев в мощной вспышке той самой безумной, чистой ярости семьи Мураямы. В ее жилах текла та же кровь. Она не собиралась сдаваться без боя, как беззащитная жертва. Использовав свою феноменальную, сверхчеловеческую гибкость, Хана резко, словно змея, прогнулась всем телом назад, уходя от захвата наемника. Она уперлась руками в заднюю стенку шкафа и с разворота, используя инерцию всего тела, вонзила жесткую пятку прямо в челюсть нападавшего через прорезь его маски. Мужчина отшатнулся, глухо взвыв от боли и сплевывая кровь на ковер.
— Ах ты дрянь! — рявкнул второй громила, бросаясь вперед и пытаясь перехватить ее за талию.
Но поймать Хану на ограниченном пространстве было практически невозможно. Она буквально выскользнула из его рук, сделав молниеносное, безупречное колесо прямо по поверхности своей широкой кровати. В полете она перехватила тяжелый прикроватный торшер из кованого железа и со всей силы швырнула его в лицо третьему нападавшему, который как раз заходил с фланга. Тяжелый плафон с треском разлетелся, разбив мужчине нос.
— Вяжи её! Живо! Хватит с ней церемониться! — заорал первый, вытирая окровавленное лицо ладонью. — Из-за этой гимнастки мы теряем время! Окна бейте, если надо!
Двое наемников, разозленные неожиданным и жестким сопротивлением девчонки, навалились на нее одновременно. Они больше не пытались действовать аккуратно, используя чистое численное и физическое преимущество. Один из них грубо перехватил ее ноги в районе лодыжек, лишая возможности маневрировать и совершать прыжки, а второй мертвой хваткой прижал ее руки к туловищу, намертво блокируя любые попытки ударить. Хана отчаянно, изо всех сил извивалась, кусалась, пыталась вывернуться под немыслимыми углами, но против профессиональных, прошедших десятки жестких боев наемников Mighty Warriors сил семнадцатилетней девушки было слишком мало.
На ее лицо с силой опустилась плотная черная ткань, насквозь пропитанная резким, приторно-сладким химическим запахом медицинского эфира.
Хана сделала один невольный вдох. Перед ее глазами все мгновенно поплыло. Очертания комнаты завертелись в безумном, рваном танце, стены начали медленно заваливаться внутрь, а силы стремительно покидали её гибкое, тренированное тело. Руки ослабли, и смартфон выскользнул из ее пальцев, упав на мягкий ворс ковра. Из динамика лежащего на полу телефона все еще доносился далекий, искаженный помехами, срывающийся на истошный, дикий крик голос ее брата:
— Хана!!! Хана, ответь мне!!! Что там происходит?! Я уже близко!!! Хана-а-а!!!
Один из мужчин поднял девушку на плечо, словно легкий мешок. Второй подобрал упавшую камеру, а третий наступил тяжелым армейским ботинком на экран телефона Ханы, с хрустом раздавив пластик и стекло, тем самым прервав звонок навсегда. На комнату опустилась зловещая ночная тишина.
------------------------------
Рев форсированного двигателя мотоцикла Мураямы в эту ночь разрывал тишину сонных улиц города на скорости далеко за полтораста километров в час. Звук выхлопа был настолько мощным, что в припаркованных вдоль дорог машинах панически срабатывали сигнализации. Лидер Оя выжимал из своего байка абсолютный максимум, выкручивая ручку газа до упора. Ему было плевать на красные сигналы светофоров, на редкие патрульные машины полиции, на крутые повороты и на собственную безопасность. В его голове набатом, заглушая рев мотора, стучали последние слова сестры: «Они поднимаются по лестнице... Мне страшно, Ёсики».
Сэки летел следом на своем тяжелом мотоцикле, едва поспевая за безумным лидером, который заваливал байк на поворотах под такими углами, что из-под подножек летели снопы искр.
Мотоцикл Мураямы с визгом заблокированных покрышек влетел во двор дома, заваливаясь на бок прямо на ухоженный газон. Мураяма даже не стал тратить секунды на то, чтобы поставить его на подножку или заглушить двигатель — он просто бросил скользящую по асфальту двухколесную машину и одним мощным рыбьим прыжком преодолел расстояние от ворот до крыльца.
Входная дверь была распахнута настежь, петли жалобно поскрипывали от ночного ветра. На полу в светлой прихожей валялись осколки разбитой декоративной вазы, земля из перевернутого горшка с цветами и жирные, четкие следы от тяжелых армейских ботинок, ведущие наверх.
— ХАНА! — сорванным, хриплым и диким голосом закричал Мураяма, взлетая по деревянной лестнице на второй этаж, перепрыгивая через три ступени за раз. Его сердце готово было разорваться от зловещего предчувствия.
Он с разбегу ворвался в ее спальню. Выбитая с корнем дверь шкафа, перевернутая кровать, разорванное постельное белье, осколки кованого торшера и... звенящая, мертвая, леденящая душу пустота. Комната была пуста. На полу одиноко белели осколки раздавленного смартфона. Мураяма упал на колени прямо посреди этого погрома, схватил остатки пластикового корпуса телефона сестры и с силой прижал их к своему лбу, зажмурив глаза. Его руки крупно, неуправляемо дрожали. На полу рядом с кроватью остался лежать лишь ее синий рюкзак, сбоку которого по-прежнему болтался резиновый медведь со шрамом на глазу. Нападавшие забрали только её. Самое ценное.
В комнату, тяжело и шумно дыша, забежал Сэки. Его широкое лицо осунулось, когда он оглядел масштаб разрушений и перевел взгляд на замершего на коленях лидера. Великан подошел к окну, выходящему на улицу, и сжал кулаки.
— Мураяма... Их нет, — тихо, со скрытой болью в голосе произнес Сэки, опуская голову. — Во дворе свежие следы от шин тяжелого минивэна. Они развернулись через газон и ушли на шоссе. Буквально за минуту до нашего приезда. Мы... мы опоздали всего на мгновение.
Мураяма не ответил. Он медленно, неестественно ровно поднялся с колен, бережно поднимая с пола синий рюкзак Ханы. Его лицо было бледным как мел, губы плотно сжаты, а глаза, обычно живые, азартные и полные безумного веселья, превратились в две черные, бездонные пропасти. В глубине этих зрачков медленно, но неотвратимо разгоралось пламя абсолютного, первобытного и беспощадного безумия. Он не успел. Он дал клятву защитить ее от всего уличного дерьма, но проиграл эту схватку времени. Всего одна долгая, проклятая минута отделила его от тех, кто посмел прикоснуться к его семье. И теперь весь район SWORD должен был заплатить за эту минуту кровью.