таблетками до твоего сердца.//paradeevich

дальнейшая прогулка сопровождалась тишиной. пара проходила мимо диспетчеров, милые девушки широко улыбнулись знакомству обоих. затем проход был мимо ксении алексеевны, лечащего главного врача отделения. она вот, образованию парочки была не очень рада, смотрела с призрением и одновременно.. горечью, чтоли.

в холле было много голосов, все они были предельно одинаковые, больше фоновые. но все же, один женский голос выразился из толпы.—примите вызов из триста двадцать шестой, от вороновой!

кая остановила блондина, аккуратно прислушавшись. —кира, слышишь меня? что случилось?

в ответ не последовало ничего внятного, потому диспетчер сразу же открыла какую-то тетрадь, пробежалась глазами до нужной строки и оперативно начала созывать персонал.—проявление аллергической реакции на орехи, срочно в триста двадцать шестую, подозрение на ангионевротический отек!

в холле началась суета - все мигом рванули по лестнице вверх, кая нервным действием развернула друга и повела вслед за ними. — у киры отек квинке, пошли!

в голове зеленоглазого встал целый ряд вопросов, но он воздержался от них и побрел за низкой девушкой.

спустя считаные минуты русая и блондин уже находились на нужном этаже, стояли у двери. саша толком не видел пострадавшую, только мельком, когда дверь открывалась. его удивило, что на помощь также пришел один психолог, работающий здесь, каким местом он вообще здесь оказался?

в щели белой двери зеленоглазый увидел подругу каечки - ее лицо абсолютно опухло, щеки слегка покраснели, тело слегка потряхивало от неизвестной причины. вид не из лучших, одним словом. —что с ней творится?

—видимо съела орехи, у нее аллергия на них. — кая встревоженно выдохнула и прикусила нижнюю губу, на ее лице читалось беспокойство.—она твоя лучшая подруга?

—единственная подруга.—поправила блондина кая и прищурилась вдаль, о чем-то думая.—мы дружим с самого начала здесь, я больше ни с кем не общаюсь здесь.

—не правда. я сейчас говорю с тобой, и ты отвечаешь мне)

—я имела ввиду доверие, а не просто разговор!—буркнула в ответ девушка, снова выпустив воздух из легких. —не описать словами, как я переживаю за ее благополучие.

***
ситуация ухудшалась, объемное количество орехов дало свои плоды. приступ словно длился вечным, а состояние дыхательных путей казалось необратимым. врачи с каждой минутой вкалывали все больше и больше антигистаминного, но и то не спасало бедняжку киру.

кая стояла, прижавшись у стенки и зажмурив глаза. пальцы ее произвольно выгибались и сгибались, переплетались между собой и указывали на нервный тик. с карих глаз хотели спуститься слезы, но плотно зажатые веки не давали поступить им наружу. синие от давления губы были сжаты до максимума, изобразив страшный испуг от происходящего. запястья слабо тряслись, ноги так и хотели подкоситься, одним словом, вид у девушки был отвратительным.

такой силуэт девушки автоматически вызывал жалость у саши. она боялась, и он чувствовал эту тугую нить, связывающую две женские судьбы.—кая?

русая подняла красные глаза, здесь уже слезы не могли не потечь самовольно по бледному лицу.—только попробуй спросить, как я!

—я хочу лишь спросить, что я могу сделать, чтобы тебе стало легче.

—ничего, ты ничего не сможешь сделать. мне станет легче, когда ей станет легче.—жалобные карие глаза дрогнули в истерическом ужасе. саша словно посмотрел в глубь ее внутренностей, в глубь ее души. снаружи кая казалась сильной и безразличной девушкой, но за этой плотной стенкой таилась маленькая, хрупкая девочка, которая умирала. умирала от какой-то чертовой генетической болезни, и ее ничего не спасало, кроме другой версии-оболочки. она мало во что верила, но все равно продолжала, ради внутреннего ребенка, ради самой себя.

сострадание проникло его вдоль и поперек, он почти было выпустил слезу, но сдержался. парадеев обнял девушку, бережно погладив по волосам. фоновым звуком слышались ужасные стоны, вопли и неразборчивые звуки страдающей от аллергии девушки. киролова зарыдала в голос, в тихий, но в голос. хриплый, женственный, нежный. такой, какой надо. такой, каким он бы хотел слышать каждую девушку. такой, который был только у нее.

он впервые ощущал это чувство - чувство, словно все остальное теряется на ее фоне. звуки стихают, голоса перестают говорить, ветер перестает шумно перебирать тяжелые жалюзи. так сильно внимание не акцентируется ни на чем другом, кроме темной маленькой макушки и исходящих из нее блестящих волос. внутри все трепетало, боль от ее тихого ломаного плача пробирала каждую косточку. слова не выходят изо рта, только лишь громкое мягкое дыхание и невидимая злость на всех за то, что она сейчас страдает.

со временем кая успокоилась, но не отпускала широкие плечи и не отходила ни на шаг. было стыдно после произошедшего выплеска эмоций, в глаза смотреть не хотелось. оставалось лишь тихо вдыхать сладкий запах тела блондина и наслаждаться моментом, чтоли.

ксения алексеевна этим же моментом вышла из комнаты и удивленно раскрыла глаза, скрестив руки у груди. киролова оторвала тяжелую голову от плеча и отошла на шаг, как ни в чем не бывало начав перебирать волосы в руке, пальцы вновь начали нервно сплетаться воедино. — сделаем вид, что я этого не видела. состояние киры улучшилось, она отдыхает. кая, можешь пройти к ней не надолго, а ты, саша, в мой кабинет.

две пары глаз неожиданно переглянулись удивленными грубостью женщины и размянулись, кая ушла за дверь, а саша - за тонкой женской спиной его врача.

кабинет у ксении алексеевной был не маленький, но и не самым огромным из всех. он полностью отражал ее внешность и душу, был таким же чистым и правильным, как и она сама. женщина она была невысокая, да и не старая, лет тридцать пять ей было, не больше. короткие до плеч стриженные рыжие волосы, глубоко-коричневые широкие глаза, немного розоватых веснушек, миловидное лицо и холодные нежные руки, добрая и строгая одновременно улыбка.  на ней всегда был идеально выглаженный белый халат, в нагрудном кармане ручка и маленький дневник для записей, ее рабочее место было таким же чистым и «выглаженным» до идеала. бумаги осторожно ждали своего череда в ровной стопочке на столе, на полке пылились различные интересные книжки, на окне красовались пара цветочков в горшках. в полках располагались всякие детские рисунки, игрушки и другие важные для ее бывших пациентов вещи, которые они «закладывали» ей перед уходом. уходы бывали разные, кто-то уходил домой, жить свою счастливую жизнь, а кто-то уходил в иной мир, встречать свой покой.

ее привилегии в осторожности и чистоплотности отражались и в ее характере, она всегда была справедливой и любящей дисциплину, но все же, не была строгой. за то ее и любят ее пациенты, потому страха заходить к ней просто не было, она не могла кричать на больных, просто не поднималась рука. саша осторожно приземлился на мягкий пуфик и превратился в слух, ожидая явно серьезного разговора.