1 глава-знакомство в тц
Солнце клонилось к закату, окрашивая небо над Сеулом в густые, медовые тона. Для Ли Феликса это было самое лучшее время дня. Время, когда магазины начинали подсвечивать свои витрины мягким, теплым светом, а воздух наполнялся ароматом свежей выпечки и дорогих духов, вытекающих из дверей бутиков.
Он любил шопинг. Любил до боли в пальцах, до легкого головокружения и чувства эйфории. Это была не просто привычка — это была священная традиция, ритуал, который он соблюдал неукоснительно. Феликс был классической жертвой маркетинга: каждая рекламная акция, каждый удачно повешенный баннер, каждая фраза «ограниченная коллекция» проникали в его сознание, как песня, которую невозможно выкинуть из головы. Если на витрине висела вещь, которая «подчеркнет вашу индивидуальность», Феликс уже знал, что его индивидуальность просто обязана быть подчеркнутой именно этой вещью. Ему было все равно, что дома уже висят три почти таких же свитера. Этот был другим. Этот был нужным.
Сегодняшняя добыча была особенно тяжела. В четырех объемистых пакетах из плотной крафтовой бумаги покоились две пары ботинок (одни на платформе, другие — просто невероятно красивые), три рубашки небесно-голубого оттенка, который так шел к его волосам, и безумно дорогой шелковый платок, который он, честно говоря, даже не знал, куда пристроит, но продавщица так мило улыбнулась и сказала, что это «бестселлер», что устоять было просто невозможно.
Золотистые, блондинистые волосы Феликса были аккуратно собраны в высокий, тугой хвост-мальвинку. Длинные, до самых плеч, мягкие пряди ниспадали по бокам, обрамляя его лицо, словно сияющий ореол. Из-за этого он выглядел еще более хрупким и беззащитным. Рост в 164 сантиметра, худощавая фигура и большие, наивные глаза делали его олицетворением омеги, идеальным воплощением нежности, которое хотелось оберегать... или, наоборот, подчинить себе. Но в походке Феликса чувствовалась врожденная грация, элегантность, которая не позволяла относиться к нему как к простой игрушке.
Он легко перепрыгивал через небольшие лужицы, оставшиеся после утреннего дождя, и довольно улыбался своим мыслям. Завтра он наденет новые ботинки, и весь мир увидит, как они прекрасны. Его нос, чуть припорошенный веснушками, уловил запах вафель из соседнего кафе, и он на мгновение замер, прикидывая, зайти или нет. Но руки уже были заняты, а на сегодня план был исчерпан.
Именно в этот момент он почувствовал странное, давящее ощущение. Чей-то взгляд. Тяжелый, сканирующий, прожигающий затылок. Феликс обернулся, поправляя тяжелые пакеты, и сердце его на мгновение пропустило удар.
В десяти метрах от него, прислонившись к черному, тонированному внедорожнику, стояли семеро мужчин. Семеро. В черных костюмах, с идеальными прическами и неуловимо опасной грацией хищников, застывших перед броском.
Феликс привык к вниманию. Будучи омегой с такой внешностью, он привык к взглядам. Но эти взгляды были другими. В них не было вожделения или мимолетного интереса. В них было оценивание. Расчет. Так смотрят на дорогую вещь на аукционе, решая, стоит ли ее приобретать.
Самый высокий из них, невероятно широкоплечий и статный, с волосами цвета воронова крыла, чуть склонил голову набок. Это был явный альфа, и его уверенность почти физически ощущалась. Он что-то тихо сказал своему соседу, светловолосому красавцу, который был почти такого же роста. Тот, в свою очередь, лишь усмехнулся, не сводя глаз с Феликса.
Феликса пробрала дрожь. «Вот еще, придурки», — подумал он, гордо вскинув подбородок. «Купили костюмы в одном магазине и думают, что они короли мира». Он решительно отвернулся и зашагал в сторону своего района. Ноги сами понесли его быстрее, сердце билось где-то в горле, путая ритм. Он слышал, как за его спиной хлопнула дверца машины, и двигатель мягко заурчал. Паника начала закрадываться в душу, но Феликс приказал себе успокоиться. Он просто свернет в переулок, и они его потеряют. Он же быстрый.
Он нырнул в узкий проход между старыми зданиями, но не успел сделать и десяти шагов, как из тени выступила фигура. Высокий мужчина в черной маске. Феликс хотел закричать, но влажная, пахнущая чем-то сладким и приторным тряпка уже была прижата к его лицу. Аромат молочного шоколада, его собственный уникальный запах, смешался с этим резким химическим привкусом. Пакеты с ботинками и платками гулко упали на асфальт.
Сознание ускользало. Перед глазами все поплыло, и последнее, что он увидел, была та же черная машина с тонированными стеклами, которая бесшумно подъехала к выходу из переулка.
---
Очнулся Феликс не сразу. Сначала пришло ощущение мягкости. Невероятной, уютной, поглощающей мягкости. Он лежал на чем-то невероятно удобном, утопая в шелковых простынях. Голова гудела, во рту был противный металлический привкус, а веки казались налитыми свинцом.
С трудом приоткрыв глаза, он увидел высокий лепной потолок, от которого отражался мягкий свет огромной хрустальной люстры. Феликс медленно сел, аккуратно поправляя волосы, которые успели растрепаться. Он был в комнате. Огромной, шикарной комнате, которая казалась просто неприличной для одного человека. Прямо перед ним стояла массивная кровать с балдахином, на которой он и сидел. Справа — письменный стол из темного дерева, заставленный книгами в кожаных переплетах. Тут же стояла элегантная настольная лампа с абажуром из натурального шелка.
Он спустил ноги на пол. Пол был теплым, с подогревом, и застелен мягким ковром.
— Что за черт... — прошептал он одними губами, и в его голосе не было паники. Только холодное, ледяное недоумение.
Он встал и заметил еще две двери, помимо той, что вела в коридор. Первая открывалась в ванную комнату, которая поражала воображение: отдельно стоящая ванна на львиных лапах, мраморная раковина, душ с несколькими режимами и огромное зеркало в золоченой раме. Феликс на секунду залип, разглядывая свое отражение: взлохмаченные золотые волосы, пронзительный взгляд, бледное лицо. Он выглядел как омега, которого похитили. Что, по сути, соответствовало действительности. Но он не выглядел напуганным. Он выглядел рассерженным. По-настоящему, глубоко рассерженным.
Вторая дверь привела его в гардеробную. Феликс ахнул. Это была не просто комната, это был шоу-рум. Сотни вешалок, забитых дорогой одеждой, от костюмов до кашемировых свитеров. Но это не вызвало у него восторга. Только злую усмешку. Его собственный гардероб был лучше. Он знал толк в вещах. А это была безвкусная демонстрация богатства.
Самое ужасное, что вызвало у него приступ холодной ярости, — это окна. Все они были заперты. На каждом стекле красовались массивные стальные решетки, искусно задекорированные под витражные узоры, но от этого не менее стальные.
— Заперли, — тихо произнес он, и это слово прозвучало как приговор.
Он медленно прошелся по комнате, касаясь пальцами поверхностей. Шкафы, стол, тумбочка, кровать. Все идеальное. Стерильное. Как в музее. Феликс остановился у стола и взял в руки тяжелый бронзовый пресс-папье. Взвесил его на ладони. Затем повернулся к стене, с идеально белыми обоями, и с мерным, спокойным движением запустил в нее пресс-папье. Глухой удар. Вмятина. На белом фоне появилось уродливое, живое пятно.
Он даже не вздрогнул. Подошел к другой стене и, взяв хрустальный стакан с тумбочки, разбил его о подлокотник кресла. Осколки разлетелись по ковру. Феликс посмотрел на них с легким любопытством, как ученый, рассматривающий результат эксперимента.
— Прекрасно, — пробормотал он, и его губы тронула холодная, почти злая улыбка.
Затем он подошел к книжным полкам и начал аккуратно, методично скидывать книги на пол. Тома в кожаных переплетах с глухим стуком падали на ковер. Он не кричал, не топал ногами. Он просто разрушал. Спокойно. Элегантно. В полной тишине. Каждый жест был выверен, каждая вещь получала свое место на полу. Феликс не истерил — он приводил комнату в соответствие со своим настроением. А настроение у него было паршивое.
Когда почти все, что можно было скинуть, было скинуто, а все, что можно было разбить, разбито, он подошел к двери и дернул ручку. Заперто. Разумеется.
Он услышал шаги за дверью. Мягкие, неторопливые. Кто-то стоял снаружи. Наверняка охрана. Те самые «помощники», которые его усыпили. Феликс прижался ухом к холодной древесине и услышал тихий смешок.
— Слышал, внутри что-то разбивается, — донесся приглушенный голос.
— Ага, — ответил другой. — Говорят, этот омега такой милый и беззащитный. А он уже всю комнату разнес. Хозяева будут довольны — такой характер.
Смех. Два голоса. Они смеялись над ним. Над его попыткой разрушить эту золотую клетку. Феликс выпрямился, одернул свою рубашку и пригладил волосы. Он не будет давать им удовольствия видеть его злость.
В этот момент в замке щелкнул ключ.
Дверь плавно открылась, и на пороге появился... альфа. Тот самый, что стоял у машины. Тот, которого он запомнил в первую очередь. Высокий, около 189 сантиметров, с мощной фигурой, которая с трудом вписывалась в дверной проем. Его темные волосы были чуть растрепаны, а на лице застыло выражение холодного, стального спокойствия. Он выглядел как король, зашедший проведать своего пленника.
Это был Бан Чан.
За его спиной маячили остальные. Хенджин, с ангельской внешностью и дьявольским спокойствием в глазах, сложил руки на груди. Чанбин, более массивный и суровый, стоял как скала. Минхо, с холодным, как море, взглядом, и Джисон, в котором чувствовалась нервная энергия росы. Чуть позади них стояли двое самых молодых — Сынмин, высокий, с мягкими чертами лица, и Чонин, который хитро прищурился, оглядывая поле боя.
Альфы прошли внутрь, и комната мгновенно наполнилась удушающим коктейлем запахов. Кофе. Вишня. Карамель. Море. Роса. Арбуз. Цветы. Все сразу. Семь альф. Семь доминирующих аур, которые давили на психику.
Бан Чан окинул взглядом разгром: разбитый стакан, вмятина в стене, книги на полу, опрокинутая лампа. Он медленно перевел взгляд на Феликса, который стоял в центре этого хаоса с идеально прямой спиной и высоко поднятой головой.
— Очнулся, — констатировал Чан, и его голос был низким, бархатистым, но с металлическими нотками. — Осваиваешься?
— Приводила в порядок, — холодно ответил Феликс, и его голос звучал удивительно спокойно, как будто он говорил о погоде. — Мне не нравится стерильность. И запертые двери. Надеюсь, у вас есть страховка на интерьер.
Хенджин усмехнулся, прикрыв рот ладонью. Его глаза сверкнули весельем.
— Мило, — сказал он.
— Мило? — переспросил Феликс, и в его голосе проскользнула ледяная насмешка. — Вы держите меня здесь против моей воли. Это похищение, если вы не знали. Уголовное преступление. Вас могут посадить.
— Нас? — Чанбин хмыкнул и скрестил руки на груди. — Милый, мы сами решаем, кого сажать.
Феликс перевел взгляд на него. Высокий, мощный, с запахом карамели, который странно контрастировал с его суровой внешностью.
— О, — протянул Феликс, и его улыбка стала острее лезвия. — И вы, значит, мафия? Держите меня в золотой клетке, думаете, я буду послушной куклой? Я хочу, чтобы вы знали: я не буду ничего делать так, как вы скажете. Я не ваша вещь. Я не пойду на поводу. Если вы думаете, что меня можно купить, как ту сумку в магазине, вы ошибаетесь. Я сам решаю, что мне нужно. А вы мне не нужны.
Повисла тишина. Альфы переглянулись. Минхо, с запахом моря, чуть склонил голову набок.
— Нам сказали, что ты особенный, — медленно проговорил он. — Не ошиблись.
Бан Чан сделал шаг вперед, сокращая расстояние. Его запах кофе стал сильнее, почти осязаемым. Он навис над Феликсом, и разница в росте была почти 25 сантиметров. Но Феликс не отвел взгляда. Он смотрел прямо в глаза альфе, и в его взгляде читался вызов.
— Мы знаем о тебе все, — сказал Чан, и его голос стал тише. — Ли Феликс. 21 год. Жертва маркетинга. Покупаешь все, что видишь. Любишь, когда все по-твоему. И ненавидишь, когда тебе перечат. — Он усмехнулся. — Это мы тоже любим.
Он отошел на шаг, давая Феликсу вздохнуть.
— Но здесь ты будешь делать так, как скажем мы. Это наш дом. Наши правила. Ты — часть нашей семьи теперь. И тебе лучше привыкнуть, ангел. Ты наш.
— Правило номер один, — спокойно сказал Феликс, и его голос звенел, как натянутая струна. — Я не делаю то, что не хочу. Правило номер два: я нарушаю любые правила, которые мне не нравятся. Вы должны знать, что иметь со мной проблемы — это не закончится никогда. Я буду ломать, бить и говорить вам в лицо все, что думаю, каждый день. Каждую минуту. Я не истеричка. Я просто хочу, чтобы вы поняли: вы совершили огромную ошибку.
И тогда из-за двери донесся тихий смех — те самые помощники, которые стояли на страже. Они не вошли, но они слышали. Смеялись над словами Феликса. Альфы тоже переглянулись. На лицах Хенджина и Чанбина проскользнула легкая усмешка. Даже Сынмин, самый спокойный из всех, чуть улыбнулся в ответ на эту тираду.
— Какая прелесть, — сказал Чонин, и в его голосе звучало искреннее восхищение. — Он еще и говорит так... красиво. Как сценарий к фильму.
Феликс сверкнул глазами в сторону Чонина.
— Очень смешно, — отрезал он. — Вы думаете, это игра? Вы украли меня. Я вам не принадлежу. И никто из вас не заставит меня это принять.
Бан Чан медленно окинул взглядом хаос в комнате — книги на полу, вмятина на стене, разбитый стакан. Затем его взгляд снова остановился на Феликсе, на этом маленьком, хрупком, но невероятно гордом омеге, который стоял посреди разрушений, как королева на руинах своего королевства.
— Отдыхай, — сказал Чан и развернулся. — Твой первый день здесь. Мы не будем тебя трогать. Ты сам все поймешь.
— Я ничего не буду понимать! — крикнул ему в спину Феликс, и его голос впервые дрогнул от злости. — Ты слышишь? Я ненавижу вас всех!
Но альфы уже выходили из комнаты. Бан Чан остановился в дверях и, не оборачиваясь, бросил:
— Ты уже часть нашей семьи. Смирись.
Дверь закрылась. Ключ в замке щелкнул.
Феликс остался один. Он стоял посреди разбитого стекла и разбросанных книг, его дыхание было тяжелым, но ровным. Он опустил глаза и медленно, аккуратно, присел на корточки. Поднял с пола осколок хрусталя. Посмотрел на свое отражение в нем — искаженное, злое, но все еще красивое.
— Я нарушу все ваши правила, — прошептал он одними губами, сжимая осколок в ладони. — Все до единого.
За дверью снова раздался тихий смех. Помощники переговаривались, обсуждая его. Феликс сжал зубы. Он не даст им этой радости. Не даст им видеть его слабости. Он будет делать все тихо. Будет улыбаться, когда будет разбивать их дорогие вещи. Будет вежливо говорить им гадости в лицо.
Он поднялся и подошел к кровати, которая все еще была идеально заправлена. Схватив одеяло, он стащил его на пол вместе с подушками. Затем наступил на скомканный шелк своей маленькой ногой в дорогих ботинках, которые он так и не снял.
— Посмотрим, кто кого, — тихо сказал он в пустоту.
Аромат молочного шоколада разлился по комнате, смешиваясь с запахом разрушений.
---
Альфы спустились вниз, в гостиную. Бан Чан прошел к бару и налил себе виски.
— Ну как он? — спросил Джисон, усаживаясь в кресло.
— С характером, — усмехнулся Чан, делая глоток. — Разнес всю комнату. Даже не кричал. Просто тихо, с достоинством.
— А я говорил, он будет интересным, — сказал Хенджин, поправляя манжеты рубашки.
— Он сказал, что будет нарушать все наши правила, — подал голос Чонин, и в его голосе звучала искренняя заинтересованность. — Я хочу посмотреть, как он это сделает.
— И он не подчинится, — добавил Сынмин, подходя к окну. — В нем есть что-то... дикое. Не сломленное.
Бан Чан посмотрел на потолок, туда, где находилась комната Феликса.
— Посмотрим, — сказал он и усмехнулся. — Но он прав.
— В чем? — спросил Минхо.
Чан повернулся к нему, и в его глазах блеснул опасный огонек.
— Мы совершили ошибку. Он не будет послушной игрушкой. — Он сделал еще глоток и тихо добавил: — Это будет самая веселая ошибка в нашей жизни.
В комнате наверху Феликс сидел на полу, обхватив колени руками, и смотрел на разбитое стекло. Глаза его были сухими, а в душе зрела холодная, расчетливая ярость. Он не будет плакать. Не будет биться в истерике. Он будет ломать их мир. Медленно. Красиво. По кусочкам. Как хороший шопинг — методично и с удовольствием.
Он поднял голову и улыбнулся в пустоту. Чисто, ангельски, но в этой улыбке было что-то ледяное.
— Увидимся завтра, альфочки, — прошептал он. — Я только начал.
_____________
я вас давно не баловала большими фф) так что ждите буду писать много так как времени много)) я ща ещё выложу только допишу 3 главу))