Чего он не знает

Несколько месяцев спустя.

Время пролетело в размытом потоке, ускользая сквозь пальцы, как песок.

Дни превращались в ночи, а ночи — в утра, проведённые в запутанных простынях Билли, мягкий свет рассвета просачивался сквозь её шторы, пока я выводила ленивые узоры на её обнажённой коже. Она стонала, притягивая меня ближе, её губы касались моего плеча, прежде чем она зарывалась лицом в изгиб моей шеи, бормоча что-то полусонное о том, что никогда не отпустит меня.

И, честно говоря, я никогда не хотела уходить.

Мы вошли в ритм — безусильный, естественный, будто мы делали это годами.

Были ленивые дни, когда мы ничего не делали, просто валялись в её доме, полураздетые, передавая друг другу коробку с едой на вынос и смеясь над чем-то нелепым. Были ночи в тускло освещённых ресторанах, её рука лежала на моём бедре под столом, её большой палец выводил рассеянные круги на моей коже, её глаза горели чем-то невысказанным, неизбежным.

«Может, пропустим всё и перейдём к той части, где я забираю тебя домой?» — шептала она, наклоняясь, её дыхание было тёплым у моей челюсти.

И каждый раз я позволяла ей.

Были глупые, игривые споры о том, кто выбирает фильм, которые заканчивались тем, что Билли валила меня на диван, прижимая мои запястья над головой и усмехаясь сверху. «Скажи, что я главная, и я отпущу тебя».

«Ты такая мелкая сволочь».

«Не то, что я просила, детка».

«Ладно. Ты главная».

Она отпустила меня.

Я не вставала с дивана ещё час.

Были ночи, когда мы не могли оторвать руки друг от друга, когда она целовала меня так, будто голодала, будто я была тем, без чего она не могла жить. Когда она шептала мне на ухо грязные вещи, её голос низкий и густой от желания, руки блуждали по моему телу, будто она пыталась запомнить каждый мой дюйм.

«Ты понятия не имеешь, что ты со мной делаешь», — стонала она у моей кожи, её дыхание горячее, пальцы сжимали мои бёдра.

А затем она показывала мне.

Были утра, когда она будила меня самым лучшим способом — её руки скользили под простыни, губы оставляли медленную дорожку поцелуев вниз по моему животу, убеждаясь, что я полностью проснулась, прежде чем я успевала возразить.

«Ты выглядишь такой красивой, — шептала она, руки удерживали меня на месте. — Вся мягкая и сонная для меня».

У меня никогда не было шанса.

Были поездки без пункта назначения, музыка гремела, пока мы ехали по городу, ветер путал мои волосы, а Билли нелепо громко пела рядом со мной. Были спонтанные дни на пляже, где она гналась за мной в воду, окуная меня под волны, только чтобы снова притянуть в свои объятия, её смех звенел в ушах, когда она целовала соль с моих губ.

«Ты моя, ты знаешь это, да?» — прошептала она однажды ночью, её пальцы выводили медленные, рассеянные круги на моей обнажённой спине, пока мы лежали в кровати.

«М-м-м, — сонно ответила я, щекой прижавшись к её груди.

Она приподняла мой подбородок, заставляя встретить её взгляд.

«Нет, правда — моя».

Моё сердце сжалось от того, как она смотрела на меня.

Я точно знала, что она имела в виду.

И самая страшная часть?

Я уже была его.

---

Джонатан пытался держаться в стороне.

И я ценила это — правда ценила. Он не делал едких замечаний, не требовал подробностей, не старался усложнить мне жизнь.

Но я чувствовала это. Напряжение. То, как он осторожно избегал произносить её имя, как менял тему, когда Финнеас упоминал её, как его челюсть слегка сжималась, когда мой телефон вибрировал, и он знал, кто это.

Я знала, что ему было нелегко. Билли и Джонатан были близки. Он был одним из её лучших друзей до всего этого. А теперь между ними была невидимая стена, и я была причиной её появления.

И всё же он старался.

Сегодня был один из его классических дней с барбекю и бассейном, когда все его друзья собирались с пивом в руках, громкой музыкой, и ни у кого не было ни единой заботы. Все были здесь.

Ну... почти все.

Я развалилась на шезлонге, впитывая тепло солнца, пытаясь отогнать маленький укол в груди от того, что Билли здесь не было. Что её, наверное, больше не будет на таких мероприятиях.

Джонатан был у гриля с Финнеасом, переворачивал бургеры и болтал, как всегда. Запах угля и копчёного мяса наполнил воздух, смех доносился от бассейна, и всё казалось лёгким. Нормальным.

Пока Найджел, один из друзей Джонатана, не плюхнулся на шезлонг рядом со мной.

«Ладно, я должен спросить, — сказал он, опустив солнцезащитные очки и глядя на меня. — Почему Билли здесь нет?»

Я заставила себя улыбнуться, слегка поёрзав. «Это долгая история».

Он посмотрел на меня. «У нас есть время».

Я выдохнула, взглянув на Джонатана, который смеялся над чем-то, что сказал Финнеас, совершенно не подозревая об этом разговоре.

«Всё сложно, — призналась я, снова глядя на Найджела. — Джонатан и Билли... они сейчас не в лучших отношениях».

Найджел нахмурился. «Это странно, да? Они же были лучшими друзьями».

«Ну, теперь всё по-другому».

«Из-за тебя?»

Я слегка напряглась от вопроса.

Найджел, должно быть, заметил, потому что поднял руки. «Не хочу делать из этого проблему. Просто... все заметили, что они больше не общаются».

Я вздохнула, проведя рукой по волосам. «Да. Из-за меня».

«Чёрт, — пробормотал Найджел. — Это дерьмово».

Я сухо рассмеялась. «Ага. Расскажи мне».

Я не знала, что ещё сказать.

Потому что правда была в том, что я скучала по ней. Я скучала по ней в такие моменты, когда солнце светило, играла музыка, и я знала, что она была бы рядом со мной, воруя мой напиток, отпуская какие-то едкие комментарии о моём купальнике, стаскивая меня в бассейн без предупреждения.

И Джонатан тоже скучал по ней, даже если отказывался говорить это вслух.

Всё было хорошо. Всё было нормально. Но всё ещё было это пространство, это отсутствие — и у него было имя. Билли.

---

«Еда готова!» — крикнул Финнеас через двор.

Люди начали вставать, направляясь к грилю, но я не пошевелилась.

Я не была голодна. Не сегодня.

Я осталась на месте, развалившись на шезлонге, солнечные очки защищали глаза, пока я слушала звон тарелок, эхо смеха, обычность этого дня давила на меня.

Через несколько минут я услышала шаги.

Финнеас опустился на стул рядом со мной, с пивом в руке, его выражение было более задумчивым, чем обычно.

«Чем сегодня занята Билли?» — спросил он, отпивая глоток.

Я вздохнула. «Она дома».

Финнеас медленно кивнул, позволяя этим словам повиснуть между нами.

«Это грустно, знаешь, — сказал он наконец. — Всё это. Я знаю, что Джонатан скучает по ней. И она скучает по нему».

Я сглотнула, глядя в ясное голубое небо. «Я знаю».

«Я понимаю сторону Джонаха, правда понимаю, — продолжил Финнеас, проведя рукой по волосам. — Но прошло уже несколько месяцев, Джулс. И Билли... Билли доказала себя. Она серьёзно относится к тебе. Она не играет».

Я выдохнула. «Да».

Я не знала, что ещё сказать.

Потому что он был прав. Билли изменилась. Это не было мимолётным увлечением для неё. Она не заскучала, не переключилась на что-то — или кого-то — новое. Если что, она сделала наоборот. Она углубилась. Она осталась.

И Джонатан? Он не был слеп к этому. Он знал.

Но знать и прощать — это не одно и то же.

Финнеас выдохнул, откинувшись на спинку стула, вытянув ноги. «Хотел бы я что-то сделать».

Я повернула голову к нему. «Например?»

Он пожал плечами. «Не знаю. Просто... что-то, что снова соберёт их в одной комнате. Что-то, где они не смогут игнорировать друг друга».

Я слегка усмехнулась. «Звучит так, будто ты что-то замышляешь».

Финнеас усмехнулся в ответ. «Может быть».

Я приподняла бровь. «Я хочу знать?»

«Пока нет». — Он стукнул своей бутылкой о подлокотник. — «Но скоро».

Что-то в том, как он это сказал, заставило дрожь пробежать по моему позвоночнику.

Что-то подсказывало мне, что это ещё не конец.

Пока нет.