Спрятаны под сосной

Луна

Йоко 15 лет

19 марта

Весь день я чувствовала, но продолжала терпеть недомогание. Знаю, мой доктор Эрнхарт говорил мне приезжать в больницу при любом намёке на скорую потерю сознания. Но я решила забыть про головокружение и заплетающийся язык, ведь теперь снова взялась за пение, которое забросила несколько лет назад.

Незадолго после пропажи Лили…

Мне отчаянно хочется изменить свою жизнь, даже если мне придётся делать что-то через силу.

В тот самый день, который я называю отправной точкой смены моей жизни, я услышала от моего лечащего врача.

– Мы не знаем что делать… Йоко с семидесятипроцентной вероятностью не переживёт операцию, которая и так будет крайней мерой, - мужчина за пятьдесят лет искренне поражался моей ситуацией.

Когда мне пришлось пару дней полежать в скучной палате, доктор Эрнхарт навещал меня и старался вогнать меня в чувство ритма жизни, в то время меня стремительно съедала апатия.

– На твоём месте, я бы занялся тем, о чём думал на протяжении долгого времени, – в тот момент мужчина пытался достучаться до меня, чтобы я не потеряла впустую отведённое мне время.

С той самой фразы я постепенно начала отходить от дневного сна, предпочитая спать качественно ночью. Но не отказывала от желания подремать, ведь на это уходило всего полчаса времени, в отличие от дневного сна в два часа.

Стараясь держать голос, я то повышала, то опускала ноты, как меня учил мой папа Джон. Из-за его любви к музыке я всегда росла с мелодиями и нотами. Фортепиано в соседней комнате тому подтверждение.

Но в отличие от большинства подобных семей, меня никто не гнал заниматься музыкой, я сама с желанием выбрала вокал и занималась им три года. Пока не наступил тот самый день, от которого моя жизнь, включая мой вес и здоровье, начала стремительно угасать.

Когда я сменила темп пения, мой живот резко заболел. От воздуха мышцы живота свело так, что мне оставалось лишь свернуться клубочком и терпеть боль.

Что-то начало стекать сначала по моей щеке, а затем сползло на губы и челюсть.

Потрогав неизвестную мне жидкость и посмотрев на пальцы, я увидела ярко алую кровь. С самого детства я боялась крови и боли, это первый звоночек перед потерей сознания.

Кружится голова, мой поток мыслей более вялый а из носа ни с того ни с сего начала бежать кровь…

Резко встав, я попыталась дойти до телефона, чтобы хотя бы сообщить матери, которой будет достаточно даже одного звонка. В отличие от скорой помощи, которая не успеет узнать, где я нахожусь.

Удар об ближайшую стену от головокружения…

И вот, я уже распластавшись на полу, чувствую, как капли крови стекают по моему лицу и бьются об деревянный пол моей комнаты.

Никогда бы не подумала, что лишь осознание смерти заставит меня сдвинуться с места.

***

– Почему вы не можете ничего сделать?! – слышался повышенный голос моего отца, который на вид был безобидным, отчего люди всегда не ожидали от него агрессии.

За окном кабинета доктора Эрнхарта ярко светила луна. Она завораживала своей красотой, в отличие от разговоров и паники со стороны моих родителей.

Мама, сидевшая слева от меня, еле сдерживала слёзы, понимая, что даже опытные врачи не знают, как можно спасти её дочь. Её можно понять… но можно ли понять меня?

Почему я так спокойно наблюдаю за луной?

– Мы уже вызвали врачей и учёных из столицы, – доктор старался успокоить моего отца.

Джону было нечего противопоставить, особенно когда его жена погрузилась в личные и само разрушающие мысли, а дочь, словно не понимает, что совсем скоро умрёт.

– Присядьте и просто послушайте о наших наблюдениях в связи с сегодняшней ситуацией. Я буду на рабочем месте столько, сколько вам понадобится, мне некуда спешить, - доктору было наплевать на время, хотя его смена прошла полчаса назад.

Когда доктор понял, что мой отец слушает, он внимательно взглянул сначала на меня, а затем на мою маму чтобы вызвать у нас внимание к будущим словам.

– Лили?

– Да…

– Расскажи, что ты чувствовала, перед тем как потерять сознание.

Последние минуты перед потерей сознания всегда в тумане. Я уже рассказывала доктору то, что вспомнила. Он слушал меня внимательно, но не в окружении родителей, а в приватном формате.

– Я занималась пением, хотя знала и чувствовала, что у меня кружится голова, – начала рассказывать я.

– Почему ты не сообщила об этом заранее? – резко спросила мама.

– Не перебивайте, послушайте Йоко, - настоял доктор.

– Хорошо… просто было очень страшно найти родную дочь лежащей на полу с кровью под носом, - быстро объяснила женщина свой выплеск эмоций в мою сторону.

Доктор понимал, что с каждым часом я вспоминаю всё больше событий перед потерей сознания. Поэтому мужчина спокойно достал блокнот с ручкой, дабы выявить ещё капельку информации.

– Я знаю, что надо было прекратить петь и лечь на ближайший диван… но я чувствовала как мне становится лучше, будто головокружение отпускает а голова начинает лучше работать, - призналась я, осознавая, что губила своё здоровье несознательно.

Но во время пения голова и вправду чувствует себя лучше.

– Джон, теперь вы понимаете, что надо найти баланс между музыкой и отдыхом твоей дочери, - доктор Эрнхарт и мой папа были старыми знакомыми, поэтому со мной работает именно этот доктор, а не кто-либо иной. Однако Эрнхарт не доверял моим словам, а если и верил, то посчитал это простым самовнушением. Будто я надумала себе, что мне лучше, ради того чтобы порадовать папу своим пением после тренировки.

– Вы не поняли, мне действительно было лучше, – настаивала я на понимании.

– Ну, хорошо… мы это пока отбросим,

– Вы что-то говорили насчёт учёных и врачей из столицы, - заявление доктора внушало положительный исхода моей жизни, поэтому маму это волновало больше всего.

– Ах да… – протянул доктор Эрнхарт, отчего мои родители напряглись, а я спокойно продолжала поглядывать на луну.

Такая красивая…

Почему раньше она была для меня неинтересной и не заслуживающей внимания?

Она всегда была такой, но полюбила я её только сейчас, после осознания своей скорой смерти.

– В основном к ней приедут ради обследования и изучения, - доктор говорил тяжело, ощущая как глаза моих родителей, вот-вот прожгут ему душу.

– Что значит, ради изучения? – спросил Джон, нервно поправляя воротник старой бежевой рубашки, которую он всегда предпочитал носить расстегнутой.

Мама поддерживала мужа и тоже задавалась этим вопросом.

– Наш научный “мир” впервые узнал про ситуацию, в которую попала ваша дочь Йоко, – доктор уже говорил с родителями, не обращая на меня никакого внимания из-за моего взгляда на луну. – Когда мы начали приглашать других специалистов, они наотрез не собирались верить что “такое” возможно.

Моим родителями захотелось узнать о “таком” побольше. Даже я снова посмотрела на доктора Эрнхарта, заинтриговавшись, чем меня наделила природа?

- Ваша девочка буквально разлагается… - прямо и понятно высказал доктор. – Её органы, как и сама Йоко в полном порядке, нет никакой болезни, которая бы поражала организм, - добавил мужчина, под удивленные и испуганные лица моих родителей.

– И-и откуда всё это началось? – заикаясь, спросила мама, прикрывая рот своей ладонью.

– Мы… не знаем.

Я ощущала себя в каком-нибудь фильме или написанной кем-то историей. Вот только большинство таких историй с хорошим концом, где все персонажи выживают и продолжают радоваться жизни.

А если моя история это не вымысел, а самая настоящая правда в обычном мире – будет ли эта история с хорошим концом?

– Я настолько отчаялся, что даже начал предполагать о беременности Йоко, входе которой умер эмбрион, - рассказывал Эрнхарт. – Само собой это оказалось неправдой, когда мы пригласили гинеколога.

В этот момент надо было видеть лица моих родителей. Они напряглись до небывалых до этого высот, но последние слова доктора также быстро и уверенно вернули их до изначальной точки стресса.

– Гниение распространяется очень быстро и уже длится целый год. Это не значит, что у нас ещё много времени, перед тем как органы окончательно умрут, - доктор выдержал паузу, поправив белый халат. – Даже немного гнили в органах сильно рушат организм. Поэтому мой срок это не больше месяца.

Я понимала, что он имел в виду смерть, а не полное выздоровление через месяц. Но моим родителям всё ещё было тяжело воспринимать даже намёки о моей скорой гибели.

– Это срок жизни Йоко, - прямо сказал Эрнхарт, увидев налёт непонимания в глазах родителей пациента.

Само собой я не спала ту ночь, ведь мне прямо сказали примерные сроки моей смерти. Ворочаясь на неудобной подушке, я то раскрывала себя из-под одеяла, то снова укутывалась в него. От некоторых мыслей меня бросало в пот.

Почему я ничего не чувствовала в больнице?

Что двигало мной, когда я любовалась красотой луны, совершенно не боясь за собственную жизнь?

Может всё дело в моей ненависти к самой себе?

Я надеюсь искупить свою ошибку прошлого, с помощью Лили. Пускай мои глаза не видят девочку призрака, но сердце ощущает её присутствие. От этого мне ещё тяжелее понимать, что это я виновна в смерти Лили, а никто либо другой.

Мне никогда не приходило в голову, что об этом можно рассказать.

Возможно, именно из-за этого ежедневно стресса на протяжении нескольких лет, я и начала быстро терять в весе. Отказалась практически от еды и предпочла сон моим старым хобби, в лице пения или рисования.

Была худеющей – стала Гниющей.

Раньше было лучше?