number
Она медленно приподнялась на локте. Комната плыла, но постепенно обретала очертания. На полу валялись её туфли — одна аккуратно стояла у кровати, вторая лежала на боку у шкафа, словно сбежала в панике. Платье, то самое, в котором она вчера чувствовала себя почти роковой женщиной, теперь смятое комком валялось в коридоре, как свидетель преступления. Ксюша смотрела на этот хаос и не могла вспомнить, как он появился. Память отказывалась сотрудничать.
Вчерашний вечер возвращался обрывками, как старый фильм, который кто-то прокручивал с перемоткой. Лофт с высокими потолками и тёплым светом ламп. Музыка, от которой вибрировал воздух. Его лицо — близко, слишком близко. Тепло его ладони, когда он держал её за руку. Как он стоял у подъезда, глядя ей вслед. А потом — чёрная дыра. Провал. Ничего.
Она потянулась к телефону, лежавшему на подушке рядом. Экран вспыхнул холодным светом, заставив её поморщиться. Инстаграм. Чат с ним. Последние сообщения были отправлены глубокой ночью, когда алкоголь уже полностью взял бразды правления.
В спешке набрала сообщение:
«Доброе утро, извини за это всё, я вчера слегка перебрала и ничего не помню»
Ответ пришёл через минуту. Он явно ждал её сообщения.
«привет алкашка:)
всё окей
ты вчера нихуево отжигала, я до сих пор под впечатлением»
Ксюша уставилась на экран, чувствуя, как внутри поднимается волна паники. Она не помнила, что делала. Она не помнила, что говорила. Она не помнила, как дошла до дома. Но он написал «нихуево отжигала». Это значило, что она сделала что-то странное.
«В смысле? Что я делала?»
«ты пыталась затащить меня к себе домой на ночь»
Ксюша почувствовала, как её лицо заливается краской. Она не помнила этого. Она не помнила, чтобы она пыталась затащить его к себе. Она не помнила, что говорила ему. Но он написал это, и она знала, что это правда.
«Боже, пожалуйста не подумай ничего такого, я даже не помню этого. мне очень стыдно, прости..»
Через несколько секунд пришло голосовое сообщение. Она нажала на кнопку прослушивания, и в динамиках раздался его смех — громкий, искренний, заразительный.
— Да ладно, не ссы, это рофл, — сказал он, и в голосе слышалась улыбка. — Всё супер было, ты ничего такого не делала, просто я решил тебя немного потроллить.
Ксюша выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает. Она слушала его голос и понимала, что он снова её разыграл. Она улыбнулась и покачала головой.
«Ты сука, знаешь?»
«знаю.
но ты всё равно написала, что я классный вчера, я запомнил»
«Забудь это
Я была пьяной»
«не забуду
теперь каждый день буду просыпаться и вспоминать это)»
Ксюша закатила глаза, но уголки губ против воли поползли вверх. Напряжение, которое сжимало грудь с самого пробуждения, начало медленно отпускать. Она не понимала, почему его спокойный, чуть ироничный тон так легко её успокаивает. Но это работало.
«Иди нахуй»
«уже»
Ксюша отложила телефон и огляделась. Квартира была в ужасном состоянии. Она встала и начала собирать вещи: подняла одну туфлю, вторую, нашла платье в коридоре и кинула в стирку. Она убрала всё, что валялось, проветрила комнату, перестелила постель.
Налила себе воды, выпила залпом и почувствовала, как становится чуть легче. Она стояла у окна, смотрела на серый город и думала о нём. О том, как он смеялся в голосовом, о том, как он снова её бесил. Специально.
Она взяла телефон и написала:
«Так че там насчет телеграмма? дать тебе?»
«ты только что сделала первый шаг к нашему настоящему знакомству. я горжусь тобой)»
«Не наглей, просто так удобнее»
Он скинул свой юзернейм, она добавила его в контакты. Отправила стикер, чтобы он добавил её.
На этом интересные моменты за день кончаются.
***
Прошло несколько дней. Их общение стало лёгким, почти невесомым — короткие сообщения днём, пара мемов вечером. Он спрашивал, как прошёл день. Она отвечала. Иногда присылала смешную картинку, иногда просто «устала, но жива». Никаких намёков, никаких планов. Просто тёплая нить, протянутая между ними через город. Ксюше нравилось это ощущение — лёгкое, без обязательств. Но где-то глубоко внутри, в самом тихом уголке души, начало расти странное, тёплое и немного тревожное чувство, которое она упорно старалась не замечать.
Вечером, спустя несколько дней после той ночи, Ксюша сидела на кухне, лениво листая ленту, когда пришло сообщение от Даши.
«Привет Ксюнечка! Я беру вино, закуски, атмосферу, свечи и десерты, ты берешь свой ленивый зад и заёбанную морду и приезжаешь ко мне на вечер. Че думаешь???»
Ксюша улыбнулась. Тишина последних дней уже начала её душить. Хотелось шума, смеха, чьего-то голоса рядом.
«О да, ты знаешь, чем меня привлечь. Я БУДУ ДАШУЛЬ»
«Нааайс, жду с нетерпением❤️»
***
На следующий день Ксюша проснулась с непривычным лёгким ощущением. Она приняла долгий тёплый душ, позволив воде смыть остатки тревоги. Надела любимые джинсы, плотную футболку с длинным рукавом, чуть подкрасила ресницы, нанесла помаду, обулась и вышла на улицу, где её уже ждало такси.
Они устроились на большом диване, включили мягкий свет, расставили бутылки и тарелки. Вино лилось рекой, разговоры текли сами собой. Даша рассказывала уморительные истории про жизнь с Ваней — про его попытки готовить и про то, как он однажды перепутал её голос и голосом Леры Морфи в дискорде. Ксюша смеялась до слёз, чувствуя, как напряжение последних дней полностью отходит, растворяясь в красном вине и тёплых разговорах с любимой подругой.
Время летело незаметно. Через пару часов она уже ощущала приятное опьянение — мир стал мягче, краски ярче, а внутри разлилось тёплое, чуть грустное спокойствие.
***
В комнате пахло пылью и текстилем — запах, который Макс уже перестал замечать после года жизни в этой квартире. Точнее, как, жизни.. Скорее межсезонных дачных отпусков. Компьютер гудел, вентилятор системника работал на пределе, и этот звук смешивался с тихим шипением лампы, висящей над столом. За окном было темно — только фонари горели жёлтым светом, и их отражение падало на мокрый асфальт двора.
Макс сидел в своём старом кресле, которое перевозил уже несколько раз из места на место. Он откинулся назад, чувствуя, как спина утопает в продавленной обивке, и смотрел на монитор, где его персонаж зажимал угол на Мираже. Он играл уже несколько часов, но усталости не чувствовал — только глухое напряжение в плечах, которое стало привычным за последние недели.
В наушниках голос Ильи звучал ровно и сосредоточенно — тот самый тон, который появлялся у него, когда он входил в ритм и переставал отвлекаться на шутки.
— Заходи, заходи, он не ждёт, — сказал Илья. — Только тихо, может услышать.
Макс сделал шаг в сторону, дёрнул мышкой, и пуля ушла точно в голову врага. Тело рухнуло на карту, и он выдохнул, чувствуя, как на мгновение напряжение уходит.
— Легчайшее, — сказал он.
— Ну как всегда, — усмехнулся Ваня Строго, сидящий у себя дома в соседнем от него подъезде. — Без пощады. Братан, мы же фанимся, расслабься.
— Я не могу проигрывать и терять эло, неужели непонятно блять? — ответил Макс ровным голосом. Он перезарядился и занял новую позицию, чувствуя, как под пальцами привычно ложится клавиатура. — То что ты лоутаб — не значит, что ты фанишься. Возможно тебе реально лучше удалить с позором кску в целом.
— Тише, Максим, — сказал Илья. — Подумаешь, ну чуть забустим парня, не заводись так.
Макс не ответил. Тело второго врага упало на карту, и он снова почувствовал, как напряжение немного спадает. Но в этот раз мысли не хотели уходить. Они крутились вокруг одной и той же темы — Ксюша.
Он вспоминал её смех. Этот смех, который не был громким или навязчивым — он был каким-то тёплым, мягким, от которого хотелось улыбнуться в ответ. Он вспоминал, как она стояла в лофте, как она смотрела на него, как называла его придурком. И это вызывало внутри странное чувство — лёгкое раздражение, смешанное с чем-то тёплым и почти забытым. Она была единственной, кто мог одновременно раздражать его и притягивать к себе.
Он тряхнул головой, прогоняя воспоминания. Они всё ещё играли. Ваня что-то говорил о своём скилле, Илья смеялся над позорной флешкой Вани. Макс постарался перестроиться на игру, делая свои выстрелы, двигаясь по карте автоматически. Он мог играть на автомате, когда нужно, но сейчас было трудно сосредоточиться. Ему казалось, что он слышит её голос в наушниках — хотя она не была здесь.
В какой-то момент через микрофон Вани донеслись звуки — женский смех, громкий и заразительный, а затем чей-то голос, который он узнал бы из тысячи. Он замер на мгновение, чувствуя, как внутри что-то ёкает. Её голос — пьяный, слегка заплетающийся — доносился через динамики, заставляя его остановиться. Быть может, он просто параноик? Может, это Даша? У Даши что, мало подруг? Необязательно же Ксюша с ней.
Макс нахмурился, остановился на мгновение, и замер на карте.
— Да ёбаный рот, что за хуйня у тебя там орёт? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. Он чувствовал, как внутри поднимается раздражение — не злое, а скорее усталое, от того, что он слышит её голос даже тогда, когда его и быть не должно. В глубине души его заранее начало бесить и заводить, что она снова где-то рядом и снова пьяная.
Ваня рассмеялся — громко, в голос.
— Это Даша и Ксюша. У них что-то типо женского вечера. Я уже пятый час слышу их смех. Ксюха пришла к Даше бухать, и она там уже, кажется, на десятом стакане и орёт так, что у меня стены дрожат.
Макс почувковал, как внутри что-то ёкнуло. Он не хотел признаваться себе в этом, но её голос, её смех — всё это задевало его. Илья услышал слова Вани и тут же подхватил:
— О! Макс, твоя любимая пьяная девочка! Может, сходишь, спасёшь её? А она опять будет говорить, какой ты классный. — Илья ухмыльнулся. — Или что ты хороший. Или ещё круче, например... — Друг перебил его
— Илья, иди нахуй, — сказал Макс, и голос его прозвучал спокойно, но внутри закипало раздражение. Он сжал мышку чуть крепче, чувствуя, как пальцы начинают дрожать.
— Почему это? — спросил Илья. — Тебе было приятно это слышать. Брось, Макс. Я тебя знаю. Ты думаешь о ней прямо сейчас, поэтому и сбиваешься.
Он промолчал. Не хотел оправдываться. Илья был прав — он думал о ней. Но он не собирался признаваться в этом даже самому себе.
— Ладно, — сказал он. — Давайте доигрывать.
Они продолжили играть, но Макс чувствовал, что уже не может сосредоточиться. Он думал о том, что она сейчас снова пьёт. Уже второй раз она была пьяна и он слышал или видел это своими глазами. И это начинало его беспокоить, хотя он не хотел признаваться себе в этом. Он чувствовал, как где-то глубоко внутри него просыпается странная тревога — не за неё, а за то, что она снова делает это.
***
Тем временем у Даши всё шло своим чередом. В гостиной царил приглушённый полумрак — только свет от мониторов и маленький ночник на тумбочке освещали комнату. Квартира пахла вином и духами — смесь фруктовых нот и цветочного аромата, который Даша любила напылять перед стримами. На столе стояли пустые бутылки, остывшие закуски, тарелки с фруктами, которые почти не тронули. На полу валялся плед, и Ксюша сидела прямо на нём, прислонившись спиной к дивану, и чувствовала, как мир становится размытым и тёплым.
Алкоголь делал всё вокруг мягким, как вата, и голоса, музыка, свет — всё это смешивалось в приятный, слегка тягучий поток. Она слушала Дашу, которая сидела рядом, сжимая в руках почти пустой бокал, и рассказывала какую-то историю, жестикулируя. Её голос становился тише, слова заплетались, и через некоторое время она просто закрыла глаза и отключилась, уткнувшись головой в подушку. Её дыхание стало ровным, и Ксюша поняла, что подруга уснула.
Она посмотрела на неё и улыбнулась. Было тихо. Только тикали часы, за стеной Ваня стримил или просто играл, а где-то за окном шумел ночной город. Ксюша чувствовала, что тоже хочет спать, но внутри неё просыпалось что-то другое — желание выйти на улицу, подышать свежим воздухом, увидеть небо. Да и к тому же, давно пора домой. Она унесла остатки еды на кухню, выбросила пустые бутылки и бумажки, помыла бокалы.
Выпрямилась, чувствуя, как ноги слегка подкашиваются, и пошла в комнату, где сидел Ваня. Он играл в наушниках, но когда она вошла, снял их и повернулся к ней.
— Ксюха, ты чего? — спросил он, и в его голосе было искреннее беспокойство. — Всё нормально?
— Да, — сказала она, чувствуя, как её голос звучит мягко и слегка заплетается. — Я прибралась там немного. Даша уснула, так что я домой поеду.
Ваня улыбнулся, и в его глазах была теплота.
— Ты могла не париться, я бы убрался потом, но спасибо большое.
— Я хотела помочь, — сказала она. — Ты же всегда меня принимаешь у вас в гостях, я хотела хоть что-то сделать в ответ.
— Спасибо, — сказал он. Он встал, подошёл к ней и обнял на прощание — крепко, по-дружески. — Ты уверена, что доберёшься до дома? Хочешь, я постелю тебе на диване, останешься у нас?
— Не стоит, — успокаиввла она. — Всё хорошо. Я быстро такси вызову, а пока едет, свежим воздухом подышу.
— Ну давай, — Ваня уселся обратно в кресло. — прости, тут катка, я не смогу проводить, ничего?
— Всё в порядке! — Она махнула рукой. — Давай, пока, я ушла.
Она вышла из квартиры и спустилась вниз. Ночь встретила её прохладой и тишиной. Ветер касался её лица, и она чувствовала, как алкоголь смешивается с прохладой, делая её более расслабленной. Она прошла к детской площадке возле подъезда и села на качели. Холодный металл коснулся её ладоней, и она начала медленно раскачиваться. Она чувствовала, как ночное небо становится бесконечным.
Она смотрела на звёзды и опять словила себя на том, что думает о нём. О том, как он помог добраться до дома, как играл с ней, как трижды спасал от падений. Она чувствовала, что хочет быть с ним. Прямо сейчас. Она достала телефон и открыла телеграм. Она практически не раздумывала, просто нажала на кнопку вызова.
***
В комнате Макса зазвонил телефон. Он взглянул на экран и увидел её имя. На мгновение он замер, чувствуя, как сердце делает странный, непривычный толчок где-то в груди. Он не знал, что она скажет, но внутри него просыпалось что-то новое, что он не мог объяснить.
— Вань, Илья, я афк, без меня регайте, — сказал он в микрофон.
Он снял наушники и взял телефон.
— Алло? — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Макс, — услышал он её голос — пьяный, спокойный, тягучий. — Это Ксюша. Я соскучилась, вот решила позвонить, поболтать.
Он почувствовал, как внутри него что-то переворачивается.
— Ты снова пьяная? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Немного, — призналась она. — Но я просто хотела сказать тебе прямо сейчас, что соскучилась.
— Ты где? — спросил он.
— Я у Даши была. А сейчас сижу на качелях.
— На каких, блять, качелях? — В голосе парня начало появляться легкое раздражение
— На детской площадке, я ещё не еду домой. — Глупо протянула девушка.
Макс выругался про себя. Он чувствовал, как внутри него поднимается волна беспокойства.
— Бля, — сказал он. — ну нахуя ты мне на голову свалилась.
Макс сбросил звонок и встал. Быстро оделся — натянул штаны и футболку, накинул куртку. Он посмотрел на себя в зеркало, осознавая, как его лицо горит, и вышел из квартиры.
Ночь была влажной и глухой, как старое одеяло, наброшенное на город. Воздух пах остывшим асфальтом, дождём и чем-то неуловимо металлическим — будто сам март выдыхал усталость. Свет фонарей, пробиваясь сквозь густую пелену, едва касался бетонных стен домов, окрашивая их в невнятный жёлтый. Окна квартир горели редкими одинокими искрами, и каждая из них казалась отдельной, чужой жизнью, не имеющей к ней никакого отношения. Ксюша сидела на качелях — не особо новых, с подгнившими цепями, которые поскрипывали, стонали и напоминали ей о том, как медленно и тяжело течёт время. Она качалась медленно, почти незаметно, и ей казалось, что качели движутся не вперёд-назад, а вглубь этой пустой, ночной тишины.
Голова кружилась, но это было приятно — мир вокруг казался размытым, тёплым, как старый снимок. Она сидела и смотрела на звёзды, которые были бледными и почти невидимыми из-за городского света, скрытые за лёгкой дымкой. Ещё несколько часов назад она только приехала к Даше и веселилась. А теперь сидит одна, на какой-то детской площадке у её жк, и ощущение пустоты внутри стало таким всеобъемлющим, что перехватывало дыхание.
Его слова — «нахуя ты свалилась мне на голову» — звенели в ушах. И разочарование, острое, как осколок стекла, пронзало её изнутри. Он был прав, конечно. Абсолютно. Но почему-то хотелось, чтобы он был неправ. Хотелось, чтобы он радовался ей, несмотря ни на что.
Ветер касался её лица ледяными, тонкими пальцами, и Ксюша почувствовала, как глаза начинают закрываться. Веки были тяжёлыми, словно налитые свинцом. Она не знала, что будет дальше, что она будет делать завтра, через час. Но внутри неё, сквозь алкогольное забытьё, просыпалось странное, щемящее спокойствие. Ощущение того, что она одна. Совершенно. Окончательно.
— Ну и хули ты тут сидишь одна, блядь, ночью? — голос был тихим, но резким, как пощёчина. Он прорезал тишину, заставив её вздрогнуть.
Ксюша подняла голову. В нескольких метрах от неё, в тени фонаря, стоял он. Высокий, худощавый, в тёмной куртке, накинутой на плечи. Волосы, как всегда, растрёпаны, падают на глаза, скрывая половину лица. Тени под глазами говорили о том, что он, наверное, спал очень хуёво. Но сейчас он был здесь. Спустился к ней.
И на его лице — та самая ухмылка, от которой у неё перехватывало дыхание. Только сейчас в ней не было привычной наглости. Было что-то тёплое, почти мягкое, что она не замечала раньше, когда смотрела на него через экран или в шумной толпе. Его глаза, светлые и внимательные, смотрели на неё без насмешки, без вызова. Словно он видел её настоящую, без всех её защитных саркастичных щитов.
Она не знала, что сказать. Слова застряли где-то в горле, горькие, невысказанные. Она просто смотрела на него, чувствуя, как внутри неё разливается странное, щемящее тепло. Оно было похоже на спасительную нить в бездне.
— Привет, — сказала она наконец, и её голос дрожал. Дрожал от облегчения, от смущения, от того, что он не оставил её одну. — Почему пришёл?
— Ты тупая? — сказал он, подходя ближе, — Что мне нужно было сделать? Ты звонишь мне в два часа ночи, пьяная, говоришь, что сидишь под домом Гаечки и скучаешь, а сейчас.. — Он посмотрел на неё, прерываясь. — Эй, ты там не захлёбываешься?
Она попыталась улыбнуться, но вместо этого почувствовала, как по её щеке скатывается горячая, предательская слеза. Она не знала, почему плачет — от усталости, от алкоголя, от его слов, от того, что он стоял перед ней?
— Ты плачешь, — сказал он, и его голос стал мягче. В нём не было обвинения, только констатация факта.
— Я не плачу, — сказала она, быстро вытирая слёзы рукой, словно они были чем-то постыдным. — Я просто… устала.
— Ты плачешь, — повторил он. — Я вижу.
Он подошёл совсем близко, остановился перед ней. Она подняла голову и посмотрела на него. Он стоял так близко, что она могла слышать его дыхание — глубокое, чуть неровное. Он не улыбался — просто смотрел на неё, и в его глазах была та самая мягкость, которую она не видела раньше, когда он не был в свете софитов или за экраном. Его взгляд был сосредоточенным, почти изучающим, и она почувствовала, как от этого взгляда что-то внутри неё расцветает.
— Да ладно, блять. — Он тяжело провёл рукой по лицу. — Иди, иди, только не ной. — сказал он устало, и это не было вопросом. Это был приказ. Или просьба. Она не знала.
Ксюша встала с качелей, и мир качнулся. Земля под ногами казалась зыбкой, словно она стояла на палубе корабля. Она сделала шаг вперёд, не думая, просто повинуясь какой-то внутренней, первобытной потребности. Он шагнул навстречу, его руки поднялись, и она почувствовала, как его ладони мягко обхватывают её, притягивая к себе.
Это было неловко, неуклюже. Она была пьяна, ноги слегка заплетались. Они оба не знали, как правильно сделать этот шаг, как правильно обнять друг друга, чтобы не сломать эту хрупкую, едва появившуюся связь. Но когда её голова коснулась его плеча, когда она уткнулась лицом в ткань его куртки, всё остальное исчезло.
Она чувствовала, как его ладонь легла на её спину, чуть выше талии, и он мягко, но уверенно притянул её ближе. Она уткнулась лицом в его плечо, чувствуя под щекой мягкую, шершавую ткань куртки, а под ней — тёплую, живую кожу. Его тепло проникало сквозь одежду, согревая её изнутри. Запах его куртки — дым от сигарет, смешанный с запахом холодного воздуха и каким-то неуловимым, чуть горьковатым, его собственным запахом — был настолько близким, что она чувствовала его на языке. И это было странно.
Его рука лежала на её спине, и она чувствовала, как его пальцы слегка сжимают ткань её куртки, словно он старался успокоить её этим. Он был напряжён — она чувствовала это по тому, как его плечи были слегка приподняты, как его дыхание было неровным, тяжёлым. Он не знал, что делать, не знал, как правильно обнять её, чтобы не сделать больно, чтобы не спугнуть. Но он обнимал её, и это было главным. Это было ответом на все невысказанные вопросы, на всю эту пустоту, которая давила на неё после их первой встречи.
— Я бы и не подумал, что ты позвонишь, — сказал он тихо.
— Я тоже не думала, что позвоню, — ответила она, и её голос дрожал. — Но я… Мне… мне было так… блять, пусто.
Он молчал, но его рука на её спине стала мягче. Его пальцы начали медленно двигаться по её спине — вверх-вниз, почти невесомо, и она чувствовала, как каждый его жест снимает напряжение, которое копилось внутри неё всю неделю, даже больше — с того дня, как она ляпнула ту дурацкую шутку про губы. С того дня, как он лайкнул, а потом подписался, а потом они играли, а потом встретились на тусовке.
— Я не знаю, что это, — сказала она тихо, почти шёпотом, уткнувшись ему в плечо. — Я знаю тебя всего ничего. Это всё так рандомно получилось. Мы просто.. — У неё всё никак не получалось договорить мысль. — А еще ты меня всё время подкалываешь. — Она снова переключилась на другую тему. — Но я чувствую, что ты мне нужен. Мне пиздец как нравится общение с тобой. И я не хочу, чтобы это звучало глупо, просто... — Макс перебил её.
— Это не глупо, — сказал он, и его голос был удивительно спокойным. — Мне тоже прикольно общаться с тобой.
Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. Его взгляд был тёплым и мягким, без той наглой ухмылки, которую она привыкла видеть. Он смотрел на неё так, будто видел впервые, будто она была чем-то новым, неизведанным, что он хотел изучить, запомнить. В его глазах отражался свет фонаря, и они казались почти хрустальными.
— Ты серьёзно? — спросила она, и её голос прозвучал почти отчаянно.
— Да, — сказал он. — И я тоже думал о тебе. Я не хотел в этом признаваться, но я думал.
Он посмотрел на неё, и она увидела, как его лицо становится серьёзным, почти напряжённым. Она чувствовала, как его рука на её спине сжимается чуть крепче, и он притягивает её ближе, так что она почти не чувствует земли под ногами. Она слышала, как его сердце бьётся где-то под её ухом — быстро, неровно, так же, как и её собственное. Она чувствовала, как его дыхание становится глубже, как его рука на её спине начинает двигаться медленнее, успокаивая, как внутри неё бушует странное, почти болезненное тепло. Она закрыла глаза и прислонилась к нему. Она ощущала, как его тепло окутывает её, как его дыхание касается её волос. Она не знала, что будет дальше, что принесёт завтрашний день, что вообще происходит между ними. Но она знала, что этот момент — здесь, в объятиях человека, которого она едва знала, — был самым хорошим из всех, что происходили за последние месяцы.
Они стояли так несколько минут, обнявшись на пустой детской площадке, и она чувствовала, как дыхание начинает выравниваться, как слёзы перестают течь, оставляя на щеках лишь лёгкое ощущение прохлады. Его рука на её спине стала мягче, пальцы перестали сжимать ткань, и она чувствовала, как он сам успокаивается, как его дыхание становится ровнее, медленнее.
— Наверное, это звучит как бред, — сказала она тихо, нарушая тишину.
— Бред? — переспросил он, и в его голосе проскользнула лёгкая усмешка.
— Ну, блядь, я тебя второй раз в жизни вижу, — сказала она, слегка отстраняясь, чтобы посмотреть ему в глаза. — И оба раза ты видишь меня пьяной и я понимаю, что воспринимать всерьёз всё что я говорю — тяжело.
— Не бред, — сказал он, и в его глазах блеснуло что-то озорное. — По крайней мере сейчас ты ведёшь себя не как неприступная сука.
— Я начинаю думать, что ты специально делаешь так, чтобы бесить меня, — усмехнулась она сквозь остатки слёз.
— О, так это работает? — его голос снова стал наглым, но мягким, и она почувствовала, как его плечо чуть подёргивается от смешка.
— Идиот, — отрезала она, и улыбнулась. Улыбка вышла искренней, тёплой, настоящей.
— Почему-то ты именно идиоту в два часа ночи позвонила, — сказал он.
— Если бы не знала, что ты живёшь рядом с Дашей и Ваней — не звонила бы.
— Ну да, сразу приехала бы.
Он ещё несколько секунд держал её, потом медленно, неохотно отпустил. Ксюша почувствовала, как её тело обволакивает холодный воздух, и этот контраст был почти болезненным. Но в груди всё ещё теплилось его тепло, его прикосновение. Она чувствовала себя легче, чище. Как будто он вытянул из неё всю эту накопившуюся тяжесть.
— Ну что, — сказал он, засовывая руки в карманы куртки. — Поедешь домой теперь? Или будешь ещё сидеть и мёрзнуть?
Она покачала головой, чувствуя, как её губы сводит от улыбки.
— Теперь поеду, да, — сказала она. — Только… дай мне свой номер, нормальный. В телеге неудобно было звонить.
Максим посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, что она не могла понять. Удивление? Удовлетворение? Азарт?
— Хорошо, фанатка, — сказал он, отбирая у неё телефон. — Дам тебе свой номер. Только скажи, мне на твой контакт сразу уведомления выключить, чтобы ты больше не названивала мне от скуки?
— Я не звоню, когда мне скучно, — возразила она. — Я позвонила, когда мне был пиздец.
— Вот и отлично, — сказал он, протягивая ей телефон с набранным номером. — Тогда звони, когда тебе пиздец.