Ведьма | Адель Шайбакова

— Адель! – позвала я её по имени и внутренне сжалась. Мне показалось, что сейчас она устроит мне бурю. Окинет презрительным взглядом. Скажет, что я вела себя отвратительно и все испортила. Даст понять, как я ей неприятна.

Ведь она ничего не знает. Не слышала того, что слышала я. Не чувствовала этого унижения. А я всего лишь хотела защитить – не себя, её.

Адель медленно повернулась ко мне. Я напряглась, предчувствуя, что сейчас начнется. Смогу ли я выдержать? Не знаю. Тогда я просто выскажу ей в лицо все, что думаю. У меня нет проблем с искренностью. Я разучилась быть доброй, но осталась честной.

В полутьме я не могла понять, какой у нее взгляд, но приготовилась к самому худшему, стараясь выглядеть спокойно, и не сразу поняла, что сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Мне казалось, что это последние мгновения спокойствия и сейчас Адель начнет кричать.

— Я не стану оправдываться, – хрипло сказала я, готовясь к обороне.

Но она не кричала. Она поступила иначе. Подошла близко-близко, положила ладони на мои плечи, склонилась ко мне, коснувшись своим лбом моего лба, и, дотронувшись до моей щеки прохладными пальцами, сказала:
— Спасибо.

Это прозвучало просто и искренне. Всего лишь «спасибо», а во мне будто бы засветилось звездное небо.

Одно слово может изменить все.

— За что? – тихо спросила я.

— За то что защищала. Я оценила. Правда.

Она сжала ладонями мои плечи и поцеловала в нос, и я опешила. Это было так неожиданно и так легко, что у меня перехватило дыхание. Так целуют своих родных – доверчиво и ласково.

Глядя на нее, я вдруг почувствовала себя беззащитной девчонкой, на которую надвигается снежная буря. Но мне не было страшно, ведь рядом была она. Моя Адель. Даже если бы она страстно поцеловала меня в губы, это было бы совсем не так. Без этой невероятной, почти невесомой нежности. Без ощущения легкости и правильности. Без осознания того, как дорога она мне стала.

— Я думала, ты скажешь, что я снова все сделала не так, – призналась я. – Что опозорила тебя. Что поступила ужасно.

— Я слышала, – ответила она. И я удивленно на нее взглянула. – Я слышала ваш разговор. Мне хватило этого, чтобы сделать выводы.

— И... ты не будешь меня обвинять? – недоверчиво спросила я.

— А должна?

— Не знаю. У тебя было такое лицо... Я уже решила, что ты собралась меня убить, – призналась я.

— Глупая. Я не совсем понимаю, что происходит, Саша, но я рада, что ты была рядом и что так смело защищала меня. Кстати, это было эффектно, – с улыбкой добавила она, отстраняясь от меня. – Надо же было додуматься до такого! Вылить ей на голову шампанское из двух бокалов! Я бы просто набила морду, оказавшись в подобной ситуации. А ты держалась с таким достоинством. Я восхищена, Саша. Ты настоящая ведьмочка. Спасибо, что была такой смелой. Знаешь, это помогло мне понять одну важную вещь, как бы глупо это ни звучало.

— Какую? – прошептала я, не отрывая от Адель зачарованного взгляда.

— Нужно иметь смелость идти до конца и уметь делать выбор. – Шайбакова убрала прядь волос с моего лица и улыбнулась. – Меня жутко раздражало то, что бабушка лезет в мою жизнь. «Какого черта? Сколько мне лет, чтобы она так бесцеремонно вторгалась в мое личное пространство?» – думала я, злилась, пыталась сделать так, чтобы она от меня отстала, но никогда не доводила до конца. Не давала четко понять, что я против ее вмешательства. Не делала выбор, потому что знала: у меня лишь два варианта. Или она подавляет меня, или мы перестаем общаться вообще. Потому что я точно не стану плясать под чужую дудку, а она точно не захочет принять мою точку зрения. Но я не могла сделать этот выбор. Понимала, что у нее никого нет, кроме меня и Дениса, его ты только что встретила. Да и она – все, что у меня осталось от матери. Я не хотела обрывать наши отношения и искала компромисс, потому что боялась. Доказательство этому – идиотская затея изображать с тобой пару. Зачем я вообще в это ввязалась? Откинем в сторону то, что ты красивая девушка, которая легко вскружит голову любому. Зачем мне играть в такие глупые игры? Сколько мне лет? Почему я так боюсь ее гнева? Я задаю сейчас себе эти вопросы, Саша, и не знаю ответы. Какие-то непонятные игры разума.

Она говорила это спокойно, но я чувствовала, что в ней кипит океан невысказанных эмоций. Адель была слишком закрыта в себе, не привыкла выражать свои чувства и сама же от этого страдала. Она молчала, а я хотела, чтобы она научилась кричать.

— Это все одиночество, – вдруг сказала я, любуясь её лицом, на которое падали косые тени. – Ты поступала так, потому что, хоть и выглядишь сильной, на самом деле его боишься. И это нормально, Адель. Нормально бояться одиночества. Но всегда найдется человек, который готов разделить его с тобой.

— Например, ты? – вдруг спросила Адель.

— Если ты поставишь мне «автомат», я не только одиночество с тобой разделю, но и печали. – Я перевела все в шутку, потому что чувствовала себя странно.

Меня тянуло к ней, но я сама себя останавливала. Внутренний голос шептал, что не стоит совершать ошибок и подпускать к себе людей так близко. Однажды уже подпустила. Хватит.

И я металась из стороны в сторону. Впрочем, мне казалось, что мы обе не понимали, что делать.

— Ты же знаешь, что я...

— ...одинаково относишься ко всем студентам. – Я улыбнулась. – Только почему-то сегодня мучила Дементьеву. Это было так мило.

— Я не мучила Дементьеву, – возразила Адель. – Просто решила проверить уровень ее знаний. В конце концов, она считает, что знает слишком много. – Она явно намекала на сплетни, которые та распускает.

— Ты и правда очень милая. – Я не сдержалась и ущипнула Адель за щеки в порыве нежности, которую вдруг перестала контролировать.

— Идем в машину. Холодно. Ты легко одета, замерзнешь, – мягко сказала Адель, убрав мои руки от своего лица, и открыла мне дверь. Я оказалась в салоне, а она села рядом и включила обогреватель. Не хотела, чтобы я мерзла.

— Ты в порядке? – почему-то спросила она, заводя машину. – Эльвира не обидела тебя?

Я покачала головой. Она – меня? Пф-ф-ф, она вывела меня из себя, но не обидела.

— Прости. Тебе было неприятно из-за слов бабушки и Эльвиры. – Адель нелегко далось извинение, но она все же произнесла эти слова. И кажется, почувствовала себя легче.

— Мне было неприятно, что ты с ней разговаривала, – вспомнила я их милую беседу. Ворковали как голубки!

— Мы действительно учились на одном факультете, – пожала она плечами. – Было забавно встретить человека из своей юности. А ты сидела, молчала и сверлила нас злобным взглядом.

— Откуда ты знаешь? Ты ведь даже на меня не смотрела! – воскликнула я. – Уставилась на хлебало Эльвиры и что-то мямлила.

— Я всегда держу тебя в поле видимости, когда ты рядом, – ответила Адель. – Ты ревновала?

— Что? Я? Тебя? К чему? К пустому месту? – фыркнула я, откидывая назад волосы. – Прости, но нет.

— К Эльвире. Я же знаю, что ты ревновала, – рассмеялась она, и я вдруг поняла, что ей нравится это. Нравится заставлять меня ревновать.

— Я просто играла роль твоей девушки. Между прочим, почти невесты. У меня хорошо получалось косить под дурочку? – спросила я весело.

— Великолепно, – ответила Адель. – Как будто такой и родилась.

Я возмущенно стукнула её по плечу.

— Опять наносишь физические увечья своей преподавательнице? Не боишься, что в следующий раз к доске пойдешь ты? – весело спросила она.

— Конечно, не боюсь. Ты ведь не выделяешь никого из студентов. А ты не боишься, что однажды придешь домой, а я у тебя там живу? – спросила я.

— Иногда находит, – невольно улыбнулась Адель.

Нет, сегодня она была удивительно милой.

— А куда мы едем? – спохватилась я, посмотрев в окно, за которым проносилась улица.

Засыпавший город в оправе из новогодней иллюминации сверкал огнями, словно звездами, вместо бусин нанизанными на нити дорог.

— Везу тебя домой, – ответила Адель. – Надеюсь, что не столкнусь с твоим любезным отцом.

— Я не хочу домой, – сказала вдруг я.

Мне не хотелось с ней расставаться. В салоне рядом с Адель было тепло и уютно.

— А куда ты хочешь? – спокойно спросила она.

— Я хочу кататься, – вдруг сказала я. – По ночному городу.

— Без проблем, – ответила Адель. – Где именно ты хочешь кататься?

— Мне все равно.

«Просто хочу быть рядом с тобой», – подумала я, но вслух говорить, разумеется, не стала.

— Тогда отвезу тебя кое-куда, – решила вдруг Адель. – Тебе там понравится.

— Куда? – не поняла я, а она вместо ответа просто развернула машину и погнала в противоположную сторону.

Спросив у меня, не буду ли я против, Адель включила музыку, и салон наполнили мелодичные гитарные аккорды и оглушительные басы. В плей-листе Адель были вышедшие в последние годы хиты известных рок-групп. Под громкую музыку мы мчались вперед вдоль сияющих улиц, и сейчас Адель меньше всего напоминала строгую преподавательницу. Она казалась расслабленной, свободной и какой-то... живой. Она уверенно вела машину по ночному городу, изредка улыбалась мне и тихо подпевала некоторым песням, наверное любимым. А я чувствовала себя так, будто мы знакомы тысячу лет. И в какой-то момент меня накрыло стойкое ощущение дежавю. Мне казалось, будто бы мы с Адель уже не в первый раз делаем так – едем в машине, слушаем рок и переглядываемся с полуулыбками, будто бы храня незримый общий секрет.

— Все хорошо? – прокричала Адель, заметив, что я неотрывно на нее смотрю.

В ответ я лишь кивнула, а когда она затормозила на светофоре, крепко-крепко обняла. Желание прикасаться к этому человеку было сильнее меня. Мчась вместе с ней вперед, я забыла обо всем – о сломанной молнии, об Эльвире, о своем гневе. Я жила этим моментом, наполненным музыкой и слабым ароматом черной смородины. Мне хотелось, чтобы эта поездка была долгой-долгой.

Спустя полчаса мы оказались на самом краю города – дальше шла железная дорога и начинались дачные поселки – и подъехали к месту, которое в народе именовалось Алой сопкой. Моя бабушка когда-то жила неподалеку, и до того момента, как мы съехались, мы с Ксю часто приезжали к ней домой с ночевкой. Из окна панельного девятиэтажного дома была видна Алая сопка – невысокая гора, наполовину заросшая лесом и утыканная вышками, которые издалека мигали алым светом. Когда мы с сестрой не хотели спать, бабушка рассказывала нам сказки про добрую ведьмочку Ксюсу, которая живет на горе, и я до сих пор помнила, как мы старательно закрывали глаза и смирно лежали под теплыми одеялами, думая, что Ксюса прилетит проверять, спим мы или нет. Уже в подростковом возрасте я поняла, почему ведьмочку звали Ксюса – «Ксюша» плюс «Саша». Однако я никогда не была на горе и не видела город со смотровой площадки на самом верху.

— Не оглядывайся, – попросила она, осторожно ведя машину.

Дорога была не очень хорошей, и мы двигались довольно медленно, что, впрочем, меня ничуть не тревожило.

— Почему?

— Поймешь, когда увидишь.

Я послушалась, и смотрела только на её лицо, весело смеясь. А когда мы приехали и я наконец вышла из машины, меня ждал сюрприз. Прекрасный город, раскинувшийся внизу, искрил огнями, пестрил светящимися венами дорог и манил хитросплетениями заснеженных улиц. Казалось, будто кто-то держал в ладонях сверкающие звезды. Я смотрела на них с высоты, не чувствуя холодного ветра, что трепал волосы. И на моих губах играла полуулыбка.

Где-то там, среди мерцавших огней, находился дом моей бабушки, откуда я смотрела на Алую сопку в детстве. Еще дальше, там, где во тьме маяками сияли самые высокие здания города, был мой дом. А там, где вздымались холмы, – университет. Над городом зависла круглая луна, она то и дело пряталась за дымчатыми облаками. В прозрачном воздухе серебрился редкий снег. Хрупкое предвкушение волшебства опутывало все невидимыми морозными нитями.

— Тебе здесь нравится? – спросила Адель.

Она встала рядом, и её предплечье коснулось моего.

— Очень! – призналась я. – Смотришь – и перехватывает дыхание.

— Согласна. Я давно мечтала привезти сюда девушку. Много лет. Ты первая.

Я удивленно на нее взглянула и перевела взгляд на открывавшийся вид.

От ночной красоты дух захватывало. Я и не знала, что с крохотной смотровой площадки на Алой сопке открывается такой восхитительный вид на город. Адель была права. Нельзя было, оглядываясь, рассматривать вид постепенно, поднимаясь все выше и выше и думая о том, сколько еще осталось, как высоко мы поднялись, долго ли мы будем ехать. Действительно, нужно было потерпеть, чтобы увидеть все сразу.

Не выдержав, я положила голову на плечо Адель, а когда она обняла меня и чуть прижала к себе, поняла одну важную вещь.

Любить нужно так же – не оглядываясь ни на других людей, ни на собственное прошлое. Погружаться в любовь с головой, не думая о том, стоит ли оно того или нет. Просто любить и идти вперед, как бы тяжело ни было, и однажды, поднявшись на самую вершину, понять, как эта любовь прекрасна и как волшебно она может сиять даже в самую мрачную ночь.

Я всегда оглядывалась. Из-за этого спотыкалась и падала. Или вообще спускалась и оставалась внизу, не зная, от чего я отказываюсь.

— Если не хочешь оглядываться, значит, идешь правильно. – Я не сразу поняла, что сказала это вслух, так погрузилась в свои мысли.

— О чем ты? – не поняла Адель.

— Ты часто думаешь о прошлом? – прямо спросила я.

— Мне хватает и настоящего, – ответила она. – А ты?

— Часто. Очень часто. – Мне хотелось быть честной. Там, откуда открывается такой волшебный вид, нельзя лгать.

— О чем именно ты думаешь, Саша? – неожиданно мягко спросила Адель.

— На самом деле это глупости, просто... Просто прошлое не отпускает. Такое приставучее оно, это прошлое. – Я вымученно улыбнулась.

— Расскажи. Может быть, тебе станет легче.

Если бы она промолчала, если бы её тон был другим, не таким участливым, я бы ничего не сказала. Но она говорила так, будто хотела услышать мою историю, и я не сдержалась. Рассказала ей.

— Я часто думаю о человеке, которого любила. Или мне только казалось, что я любила его. Не хочу даже вспоминать о его существовании, ведь все уже в прошлом, но перед сном то и дело в голову лезут мысли о нем. Хочется открыть старые переписки или фото, сделанные давным-давно. Читать, рассматривать, вспоминать. Знаешь, почему я их не открываю, Адель? Потому что силой воли заставила себя удалить все. Все, кроме одного фото.

Стылыми пальцами я достала из кармана телефон и нашла тот самый снимок, сделанный два с половиной года назад. Я и он. Костя, моя первая любовь. Мне было девятнадцать, ему двадцать два. На фото мы сидим на пляже, и позади нас небо врезается в море, словно пытается пробить в нем брешь, линия горизонта кажется темно-лазурной. Костя обнимает меня за плечи, мы оба счастливо улыбаемся в камеру, не зная, что это наше последнее совместное фото. Два с половиной года – большой срок, но я почти не изменилась с того времени. Те же длинные волосы, та же фигура, тот же стиль в одежде. Только в глазах больше нет этого наивного подросткового восторга от сознания того, что рядом любимый человек. А он... он изменился, да еще как.

Разглядывая фотографию, я вдруг услышала ласковый шелест волн и почувствовала упоительный запах моря – лазурь, соль и свежесть. И на меня тотчас нахлынули воспоминания.

— Саша, случилось что-то плохое? – спросила Адель, внимательно изучив фотографию.

Её брови едва заметно сдвинулись к переносице, и я убрала телефон. На миг мне почудилось, что в её взгляде мелькнула ревность. А может быть, это была игра света. Но что я знала точно, так это то, что её голос помог мне прийти в себя.

— Нет, все было совершенно обыденно, – ответила я. – Никаких ужасов и трагедий. Мы просто расстались. Знаешь, трагедия была в другом. То, что для кого-то было простым развлечением, стало смыслом моей жизни. Мы расстались почти два с половиной года назад, а я все равно не могу его забыть. Это страшно, Адель. Страшно, когда ты находишься во власти того, кто забыл о тебе. Бьет по гордости и обрекает на одиночество. Но хуже всего осознание пошлости самой ситуации. Ты открылся человеку, который отказался от тебя. Просто взял и вычеркнул из жизни. Понимаешь? Это ужасно бесит. А еще больше бесит то, что ты постоянно на это оглядываешься. Раз за разом. Оглядываешься, вспоминаешь, сравниваешь с другими, думаешь, что все, возможно, могло быть иначе. Может быть, тебе кажется, что я маленькая, глупая, привыкла к помощи родителей и не знаю, что такое проблемы, но я не такая.

— Я так не думаю, – твердо сказала Адель и развернула меня к себе, чтобы видеть мое лицо. Я слабо улыбнулась ей. – Так же как и ты не думаешь, что я злобная преподша из разряда скотин, которые живут наукой и ненавидят студентов, – продолжила она. – Расскажи мне обо всем, Саша. Я хочу знать.

И я рассказала.