Осенний холод
Аутумнус - странное время, оно будто истончает грань между жарким Асстасом “настоящего” и вечным Таглинотом посмертия, что ждет однажды все живое.
Природа готовится сменить наряд, уснуть, и не ясно до конца, кто же сможет снова открыть глаза по весне, когда сойдут снега да льды с быстротечных рек и стоячих болот.
Герда поправила сползший на лоб платок, вернув ему должное положение. Прохладный воздух второго месяца аутумнуса лениво затекал в приоткрытые ставни одного из окон древнего монастыря, чьи стены и пол давно пропах полынью да воском.
Скоро придется менять легкие одежды на более плотную ткань, закрыть теплицы, уплотнить все щели забив их мхом, ватой, соломой, или чем то ещё.
Думы эти занимали девушку пока она неторопливым шагом направлялась в свою келью, неся в руках полученное от настоятеля благовоние на пару с молитвенной книжкой с мантрами на успокоение души и тела.
Палочка тоже пахла горькой полынью, отсекая остальные ароматы, подавляла волнение. Иногда Герде казалось что она и здравомыслие притупляет, но, раз монастырь стоит уже столько лет, то ничего страшного за собой это не несет.
Отворив прочную, из тёмного дуба сколоченную, дверь, ощутив под ладонью резную, деревянную же, ручку, она шагнула в уютный полумрак.
Никакого золота, никаких перин, никаких рядов платьев в отдельной гардеробной, таких понятий в этой сизой серости не существует.
Лишь далекое курлыканье голубей на крышах домов, да шум едва пролившегося с неба дождя, занявшего собой свободную нишу пока верхние колокола молчали, не оглашая небосвод своим тяжёлым, остающимся звенеть в костях, звуком.
Поставив в каменную подставку пахучую палочку и положив рядом книжку, Герда задумчиво опустилась на застеленное свежей простыней грубое монашеское ложе. Дождь все сильнее барабанил по наглухо закрытым ставням, прося пустить внутрь свои капли вместе со свежим воздухом, пахнущим опавшей листвой.
Снаружи наверняка нет подстриженного лабиринта кустов дворцового двора, она была уверена, лишь растущие то тут, то там деревья, обрезанные на природ холодов.
Это понимание дарило четкую ясность бытия.
И ясность эта была такой же светлой, что и вечные снега такого же вечного Таглинота.