Солнце на его спине
Стремительно въехавшие в ворота всадники заставили стражника потесниться к стене, прижав к себе древко копья. Мощные тела длинноногих коней мелькали перед глазами, сменяя один другого, после за ними пошли и повозки, укрытые плотной тканью. Калейдоскоп копыт и колес продолжался пока арку не проехал последний конный, чьего коня хвост чуть не шлепнул стражнику по лицу под металлическим шлемом. За процессией на мостовой оставался шлейф состоящий из смеси конского пота, сладкого меда, сала, соли и вонь рыбы в явно не плотно закупоренных бочках, зависавший в воздухе, заставляющий дворовых собак постоянно принюхиваться, а следом чихать, после снова принюхиваясь к этой странной, не местной взвеси людей и животных.
Надвинув поглубже шлем на коротко выстреженную голову, он перестал провожать цепким взглядом последние повозки что уже скрылись за поворотом улицы, вернувшись к прерванному досмотру остальных посетителей города. День стремился к завершению, тело еще стояло, держа в мозолистых руках древко массивного копья, а разум уже давно отправился на теплые камни бани и вовсю предавался водным процедурам, смывая, сдирая с себя прилипшую грязь и старый пот. Скоро зажгут фонари на вечерних улицах, и город засияет теплым светом сотен пахучих лампадок.
Расседланные кони не утруждали себя даже недовольным фырканьем, каждый погрузив морду в глубокое корыто с желтым сеном, лишь двигали ушами, будто следя за передвижениями несуществующих мышей в стенах конюшни.
Их выгрузили одними из первых, погнали сцеженными сквозь зубы словами в сторону купален, следуя неотступно в нескольких шагах позади. Волосы не слиплись от грязи и сала, нечему было слипаться, все давно состригли, не давая вшам и шанса на обретение нового дома после обнаружения их у одного из них. Целые, хоть и грубые ткани царапали кожу, натирали, оставляли после себя незаживающие кровящие ссадины от постоянной носки такого материала. Это сводило с ума. Постоянно ноющие собственные раны, запах чужих, он постоянно шептал на задворках сознания, неразборчиво но настойчиво. И шепот этот был красным.
Он не узнавал собственных рук. Изящные, ухоженные до этого, они совершенно не были похожи на эти почти выпадающие из кандалов от худобы конечности, с обломанными пластинами ногтей, под которыми сколько ни старайся вычистить, всегда скапливалась невесть откуда берущаяся грязь.
Путь человеческой вереницы окончился так же неожиданно как и начался, ударом сзади под колено, заставившим на эти же колени и упасть. Твердые плитки пола болью отдались в костях, еще несущих на себе почти высохшие от недоедания и отсутствия жира мышцы.
Охранники обступили их по кругу, не давая никому ни войти ни выйти, что впрочем не мешало пришедшим с кадками воды людям начать разматывать ткань на телах поставленных на колени и смывать с ран грязь мягкими движениями рук с тряпками смоченными в теплой воде в них.
Сил сопротивляться не было, как и встать на ноги. Взгляд бесцельно цеплялся за детали обстановки. Пол из темной керамики, лучины в подставках, и, шрамы на спинах тех в чьи руки их временно сдали. Круг с расходящимися от него лучами. Солнце.