Фремиона

— Ты опять пытаешься навести порядок во Вселенной, Грейнджер? — Фред прислонился к косяку, пряча руки в карманах. Голос звучал привычно насмешливо, но взгляд был какой-то непривычно серьёзный, будто он репетировал эту фразу раз двадцать и всё равно боялся, что скажет не то.

— Пытаюсь хотя бы в библиотеке, — ответила Гермиона, не поднимая глаз. Ей почему-то стало жарко, хотя в зале было прохладно. — А ты что тут делаешь? Я думала, вы с Джорджем уже вовсю придумываете новые «Ужастики умников Уизли.

— Придумываем, — кивнул Фред. — Но иногда даже изобретателю шуток нужно перевести дух. Знаешь, когда смеёшься слишком долго, потом как-то странно слышать собственный голос без смеха.

Он замолчал, будто споткнулся о собственные слова, и начал переминаться с ноги на ногу — это было так не похоже на него, что Гермиона наконец подняла глаза.

— Фред, ты в порядке?

— Да, — он выдохнул и резко вытащил из кармана смятый листок пергамента. — Ну, не совсем. Я тут написал кое-что. Ну, то есть… не написал, а пытался. Три раза переписывал, и все три раза выходило как объявление о распродаже. «Внимание: сердце продаётся со скидкой, пока не остыло». Звучит глупо, да?

Гермиона невольно улыбнулась, хотя внутри всё сжалось от понимания, к чему идёт разговор.

— Немного.

— Вот и я так подумал, — Фред скомкал пергамент и сунул обратно. — Поэтому решил просто сказать. Без бумажки. Потому что с бумажкой я выгляжу как первокурсник, который учит заклинание и боится забыть слова.

Он сделал шаг вперёд и наконец посмотрел ей прямо в глаза — без привычной ухмылки, без попытки спрятать чувства за шуткой.

— Гермиона, ты… ты как эти книги, которые все считают скучными, пока не откроют. Все видят только обложки и думают: «Опять правила, опять списки». А внутри у тебя столько света, что им можно было бы осветить половину подземелий Слизерина. И когда всё рушилось, я каждый раз ловил себя на мысли: «Лишь бы она была в порядке». И не потому, что ты умная или храбрая — это и так все знают. А потому, что когда ты рядом, даже хаос становится… ну, не таким страшным.

Гермиона почувствовала, как к горлу подступает ком, а пальцы сами собой крепче сжали край стола. Она хотела сказать что-то умное, взвешенное, но вместо этого просто произнесла:

— Ты тоже. Делаешь так, что даже страшно не так страшно.

Фред улыбнулся — на этот раз по-настоящему, той самой улыбкой, которая всегда пробивалась сквозь любую бурю.

— Ну вот, видишь? Мы идеальная команда: ты знаешь, как всё должно быть правильно, а я знаю, как сделать так, чтобы это «правильно» не задушило нас скукой.

— Звучит как начало большого приключения, — тихо сказала Гермиона.

— Или как начало чего-то ещё большего, — ответил Фред, чуть наклонив голову. — Если ты не против, конечно.

И в этот момент между ними будто щёлкнуло что-то — как будто мир наконец встал на место, и все сломанные шестерёнки снова начали крутиться в унисон. Они поцеловались