6
Солнце светило ярко, но не жарко — та самая погода, когда хочется гулять бесконечно. Рина ждала Аню у входа в парк, прислонившись к скамейке. Ветер шевелил её длинные волосы, и она впервые за долгое время чувствовала себя почти нормально.
— Ри-и-ина! — раздался знакомый голос.
Аня бежала к ней, размахивая руками, с огромными тёмными очками на лице и улыбкой до ушей.
— Ты чего так долго? — спросила Рина.
— Во-первых, привет. Во-вторых, я красилась. В-третьих, ты сегодня удивительно спокойная.
— А должна быть нервной?
— Нет. Просто... — Аня взяла подругу под руку. — Просто я рада тебя видеть. Пойдём.
Они пошли по аллее. Где-то вдалеке играла музыка, дети бегали за голубями, пожилые пары сидели на скамейках и читали газеты. Обычный день в обычном парке. Но для Рины он был особенным — рядом была Аня, а с Аней она чувствовала себя в безопасности.
— Как твои дела? — спросила Аня, поглядывая на неё через очки.
— Нормально.
— Не ври.
— Ань, я правда нормально. Даже хорошо. — Рина улыбнулась. — Сегодня вечером сеанс. Последний на этой неделе.
— И как он? Твой психолог?
— Хороший. Спокойный. Не давит.
— Красивый? — Аня подмигнула.
Рина отвела взгляд.
— Я не обращаю внимания на такие вещи.
— Конечно, не обращаешь. Поэтому сейчас покраснела.
— Я не краснею.
— Краснеешь. Как помидор.
Рина легонько толкнула подругу локтем. Та засмеялась. И Рина засмеялась вместе с ней — легко, свободно, не думая о том, как это выглядит со стороны.
Они гуляли больше часа. Смотрели на уток в пруду, спорили о том, кто кого перекормил хлебом, фотографировались на фоне старого дуба. Аня строила рожицы, Рина сначала стеснялась, а потом тоже начала кривляться.
— Вот! — сказала Аня, показывая фотографию. — Теперь у меня есть доказательство, что ты умеешь смеяться.
— Ты меня шантажируешь?
— Шантажирую. Любовью.
Они зашли в маленькую кафешку на краю парка. Там пахло корицей и свежими круассанами. Столики стояли на веранде, увитой плющом.
— Я буду кофе, — сказала Аня, даже не открывая меню. — Двойной эспрессо и круассан с шоколадом.
— А я лимонад, — тихо сказала Рина.
— Опять? Ты никогда не пьёшь кофе.
— Ты знаешь, что я не люблю его. Горький.
— Ты не любишь горькое, — усмехнулась Аня. — Это я заметила. Ни горький кофе, ни горьких людей. Зато горький шоколад любишь!!
Рина не ответила. Взяла в руки стакан с лимонадом, посмотрела на пузырьки, поднимающиеся вверх.
— Ань, — сказала она.
— М?
— Спасибо. Что ты есть.
— Ой, только не начинай. Я сейчас расплачусь, и макияж потечёт.
— Я серьёзно.
— Я знаю. — Аня накрыла её ладонь своей. — Ты тоже есть. И я очень этому рада.
Они сидели молча, но это молчание не давило. Оно было тёплым, как солнце, которое уже клонилось к закату.
Рина подвезла Аню до дома.
— Завтра стрим? — спросила подруга, выходя из машины.
— Наверное. Я посмотрю.
— Не просто смотри. Заходи в чат. Лёше понравилось с тобой болтать.
— Леше?— Рина усмехнулась. — Лёше понравилось болтать с тобой. Я была просто фоном.
— Ты никогда не была фоном, Рина. Ни для кого.
Дверь закрылась. Рина ещё минуту смотрела на подъезд, потом завела двигатель и поехала.
По дороге к Саше она чувствовала странное спокойствие. Парк, Аня, лимонад — всё это было правильным. Настоящим. А потом, ближе к знакомому зданию, внутри что-то дрогнуло.
Тревожность. Непонятная, липкая. Она пришла ниоткуда и расцвела в груди, как чёрный цветок.
— Дыши, — сказала Рина себе. — Ты дышишь. Всё нормально.
Она припарковалась, выключила двигатель, посидела минуту, собираясь с мыслями. Потом вышла из машины и пошла на приём.
Саша улыбнулся, когда она вошла.
Это была лёгкая, едва заметная улыбка — но Рина её увидела. И почему-то стало легче.
— Здравствуйте, Рина. Проходите.
— Здравствуйте.
Она села в своё кресло. Сегодня — почти удобно, почти расслабленно. Но тревога никуда не ушла. Она сидела где-то под рёбрами, пульсировала в такт сердцу.
— Как прошла неделя? — спросил Саша.
— Хорошо. Я гуляла с Аней. В парке. Пили лимонад.
— Лимонад?
— Я не люблю кофе. Горький.
— Вы не любите горькое, — заметил он. — Я запомню.
Рина почувствовала, как внутри что-то переворачивается. Не от страха. От того, что он запоминает. Мелочи. Детали. Её.
Они начали говорить. О работе, о кошках, о том, как иногда тяжело просыпаться по утрам. Саша слушал. Рина говорила. Всё было как обычно.
А потом — накрыло.
Сердце забилось быстрее. Воздуха стало мало. Стены — слишком близко. Слова застряли в горле.
— Извините, — сказала она, вставая. — Мне нужно... я сейчас.
Она вышла, почти выбежала, закрылась в туалете, села на пол, обхватила колени руками.
Дышать. Дышать. Дышать.
Не получалось.
Её трясло. Слёзы текли сами собой. Она не плакала — она задыхалась. Паническая атака накрыла с головой, как холодная волна.
В голове крутились мысли, одна страшнее другой. «Я не должна быть здесь. Я не должна ему рассказывать. Зачем я это делаю? Зачем я вообще пытаюсь?»
Аня. Стримы. Лёша. Даня. Саша. Его улыбка. Его спокойствие. Его глаза.
Она вспомнила, как в последнее время всё чаще думала о нём. Не как о психологе — как о человеке. Как ждала сеансов. Как ловила себя на мысли, что выбирает одежду перед встречей.
— Ты дура, — прошептала она. — Ты пациентка. Он психолог. У вас ничего нет.
Но сердце не слушалось.
Она не заметила, как прошло полчаса.
Саша забеспокоился. Сначала ждал — может, ей правда нужно время. Потом постучал.
— Рина? Вы там?
Молчание. Только всхлипы.
— Рина, ответьте, пожалуйста.
Тишина.
Он не стал ждать дольше. Попросил у администратора ключ, открыл дверь и увидел её — сидит в углу на полу, обхватив колени, лицо мокрое от слёз, губы дрожат.
— Рина...
— Я не могу, — прошептала она. — Я не могу больше.
Он опустился рядом, взял её за руку — не сильно, осторожно.
— Встать можете?
Она кивнула. Он помог ей подняться, проводил в кабинет, усадил в кресло. Сам сел напротив — близко, но не слишком.
— Дышите со мной, — сказал он. — Вдох. Выдох. Медленно.
Она повторяла. Потом ещё. Потом ещё.
— Как давно это началось? — спросил он, когда дыхание выровнялось.
— После второго сеанса. Не часто. Иногда перед сном.
— И вы молчали?
— Я думала, что справлюсь.
Она посмотрела на него — прямо, впервые без защиты.
— Александр. Я не понимаю, зачем я всё это делаю. Зачем я хожу сюда. Зачем рассказываю вам то, что не знает даже мать. Зачем вообще пытаюсь...
— Пытаетесь жить, — закончил он. — Пытаетесь быть счастливой.
— Да. Но зачем?
— Потому что вы заслуживаете счастья.
Она покачала головой.
— А если я не смогу? Если я сломаюсь?
— Вы уже не ломаетесь, Рина. Вы собираете себя. По кусочкам. Медленно. Но верно.
Саша отменил все дела после её сеанса. Она была последней на сегодня, и он мог позволить себе остаться с ней столько, сколько потребуется.
Они говорили больше часа. Не о травме — о том, что сейчас. О страхах, о сомнениях, о том, что она впервые за долгое время почувствовала себя живой. И это пугало больше, чем пустота.
— Я боюсь, — сказала она. — Боюсь, что если отпущу, то не смогу остановиться.
— Не надо останавливаться. Надо идти вперёд.
— А если я упаду?
— Я помогу встать.
Она посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах блестели слёзы.
— Почему вы такой?
— Какой?
— Добрый. Заботливый. Вы психолог, но... вы не играете. Вы правда обо мне беспокоитесь?
Саша молчал несколько секунд. Внутри него боролись два голоса. Один — профессиональный, который знал, что нужно соблюдать дистанцию. Второй — человеческий, который хотел сказать правду.
— Я не могу врать своим пациентам, — сказал он. — Да, Рина. Я беспокоюсь. О вас. Как о человеке, который мне небезразличен.
Она сглотнула.
— Спасибо.
— Я отвезу вас, — сказал Саша. — Вы не должны садиться за руль в таком состоянии.
— Я справлюсь.
— Я знаю. Но я всё равно отвезу.
Рина не стала спорить. Внутри неё боролись стыд и благодарность. Стыд — за то, что он увидел её такой слабой. Благодарность — за то, что он остался.
Они вышли на парковку. Саша открыл перед ней дверь машины. Рина села на переднее сиденье — никогда раньше она не ездила с ним в одной машине.
— Адрес? — спросил он.
Она продиктовала.
Они поехали. В салоне играла тихая музыка — что-то джазовое, без слов. Рина смотрела в окно на огни вечерней Москвы и чувствовала себя... защищённой. Рядом с ним. В этой машине. В этой тишине.
— Александр, — сказала она.
— Да?
— Спасибо. За то, что не оставили.
— Я не оставляю своих пациентов.
— А если я не пациентка? Если я просто... Рина?
Он не ответил. Но его пальцы на руле сжались чуть крепче.
Она вышла из машины, поблагодарила и пошла в подъезд. Дома было тихо и холодно — как всегда. Рина не включала свет, прошла в спальню, легла на кровать.
В голове крутился сегодняшний день.
Парк. Аня. Лимонад. Его улыбка. Его руки, когда он помогал ей встать. Его голос: «Я помогу встать».
Долго смотрела в потолок и думала о том, что сегодня произошло что-то важное. Она не знала что. Но чувствовала — это только начало.
Она закрыла глаза.
Сегодня она плакала. Сегодня он увидел её слабой. Сегодня он остался. Сегодня он отвёз её домой.
Сегодня она впервые за долгое время почувствовала, что не одна.