4
Встреча с психиатром была назначена на девять утра.
Саша приехал за пятнадцать минут — привычка, от которой он не мог избавиться. Он сидел в машине, смотрел на серое здание клиники и думал о том, как докатился до этого. Психиатр для психолога — звучит как плохая шутка. Но он знал: нельзя лечить других, если сам рассыпаешься на куски.
Доктор Рублёв — пожилой мужчина с добрыми глазами и тяжёлым взглядом — принял его без очереди. Они виделись раз в полгода, иногда чаще. Саша приходил, говорил «всё нормально», получал рецепт на антидепрессанты и уходил. Рублёв не лез в душу — он был из тех врачей, которые знают, что пациент расскажет сам, когда будет готов.
— Что случилось? — спросил Рублёв, жестом приглашая Сашу сесть.
— Я теряю время, — сказал Саша. — Провалы. Не помню, что делал. Прихожу в себя в разных местах.
— Как давно?
— Давно. Но раньше это было раз в месяц. Сейчас — чаще.
— Чаще — это сколько?
Саша посмотрел в пол.
— Несколько раз за неделю.
Рублёв кивнул, что-то записал.
— Что вы чувствуете после этих эпизодов?
— Пустоту. Иногда — страх. — Саша помолчал. — Я нахожу вещи, которые не помню, чтобы писал. Записи. Странные.
— Какие записи?
Саша достал телефон, показал фотографию блокнота. «Она будет моей». «Она рассказала. Теперь она моя».
Рублёв долго смотрел на экран.
— Кто она?
— Пациентка. Новая. Я не должен чувствовать к ней ничего, кроме профессионального интереса. Но...
— Но?
— Я чувствую. — Саша выдохнул. — Не так, как обычно. Не как психолог. Как мужчина.
Рублёв отложил телефон.
— Александр, я хочу направить вас на обследование. Невролог, МРТ, возможно, более глубокая диагностика. То, что вы описываете, может быть связано с органическими поражениями мозга. Или с диссоциативными расстройствами.
— Вы думаете, у меня раздвоение личности?
— Я думаю, что рано ставить диагноз. Но то, что вы теряете время и пишете вещи, которые не помните — это симптом. Его нужно исследовать.
Саша кивнул.
— Я запишусь.
— И ещё. — Рублёв посмотрел на него поверх очков. — Будьте осторожны с этой пациенткой. Если ваши чувства к ней мешают терапии — передайте её другому специалисту.
— Не могу, — сказал Саша. — Она мне доверяет.
— Тогда отделите чувства от работы. Иначе вы навредите ей. И себе.
Саша вышел из кабинета с тяжёлым сердцем.
В тот же день, вечером, Рина сидела у Ани.
Они смотрели какой-то старый фильм, ели пиццу и пили лимонад. Аня лежала на диване, поджав ноги, Рина — в кресле, укутавшись в плед.
— Ты сегодня молчаливая, — заметила Аня.
— Думаю.
— О чём?
— О психологе.
— О том красивом брюнете с голубыми глазами? — Аня подмигнула.
— Ань, прекрати.
— Не прекращу. Ты смотришь на него так, будто он спасение. А он смотрит на тебя так, будто ты — его падение.
Рина покраснела.
— Ты ничего не понимаешь.
— Я понимаю, что между вами что-то есть. — Аня села, отложила пульт. — Он тебе нравится?
— Я пациентка. Он психолог. Между нами ничего не может быть.
— Я спросила не об этом. Я спросила: он тебе нравится?
Рина молчала долго. Потом сказала тихо:
— Он спокойный. С ним я чувствую себя в безопасности. Рядом с ним я не боюсь.
— Это не ответ на мой вопрос.
— Это единственный ответ, который у меня есть.
Аня посмотрела на неё внимательно.
— Рина, ты заслуживаешь счастья. Ты знаешь?
— Я не уверена, что умею быть счастливой.
— А я уверена, что умеешь. Просто ты забыла.
Они допили лимонад, доели пиццу, досмотрели фильм. Аня уснула на диване, а Рина сидела у окна, смотрела на ночную Москву и думала о нём.
Она достала телефон. Нашла его страницу в инстаграме. Подписалась. Пролистала фото — вот он с книгой, вот на фоне моря, вот с друзьями. Она поставила лайк на одно фото. Потом испугалась — вдруг он увидит? Потом подумала: «А пусть увидит».
И уснула с телефоном в руке.
Рина пришла на четвёртый сеанс.
Саша ждал её. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, взгляд был тяжелее, чем обычно. Она заметила это сразу, но не спросила. Не имела права.
— Здравствуйте, Риана.
— Здравствуйте, Александр.
Она села в кресло — почти удобно, почти расслабленно. Но где-то внутри всё ещё сидел страх. Не перед ним — перед собой.
— Как прошла неделя? — спросил он.
— Хорошо. Я была у подруги. Смотрели фильм.
— Вам помогло?
— Да. — Она кивнула. — Аня умеет отвлекать.
— Это важно. Иметь человека, который отвлекает. Который рядом.
— Вы правы.
Они говорили о работе, о животных, о том, как важно иногда молчать. Рина рассказала, как спасла кошку с отёком лёгких — хозяева плакали от счастья, и она чуть не заплакала с ними.
— Вы любите свою работу, — сказал Саша.
— Да. Животные не предают.
— А люди?
— Люди — да. Всегда.
— Я тоже? — спросил он.
Рина посмотрела на него. В его глазах было что-то новое — уязвимость. Он обычно спрашивал, но не включал себя в пример.
— Вы — другое, — сказала она. — Вы психолог. Вы обязаны не предавать.
— Я обязан быть профессионалом. Но я тоже человек.
— Я знаю.
Она замолчала. Он — тоже.
— Александр, — сказала Рина. — Можно задать вам личный вопрос?
— Можете. Но я не обещаю, что отвечу.
— У вас есть кто-то? Семья? Девушка?
Саша замер. Вопрос был не профессиональный — скорее, личный. Выходящий за рамки их терапевтического контракта. Но он видел её глаза — она спрашивала не из любопытства. Она проверяла границы. Искала безопасность.
— Нет, — ответил он. — Сейчас нет. У меня есть работа, друзья. Этого достаточно.
— Вы так говорите, будто это правда, — заметила Рина.
— А вы думаете, это неправда?
— Я думаю, что никто не может быть счастлив только работой и друзьями. Но я не психолог. Может, я ошибаюсь.
Саша улыбнулся — чуть шире, чем обычно.
— Вы не ошибаетесь, — сказал он. — Но некоторые вещи нужно говорить себе, чтобы не сойти с ума.
Рина смотрела на него. В его глазах мелькнула тень — такая знакомая, такая понятная. Он тоже что-то прятал. Он тоже носил что-то внутри.
— Мы похожи, — сказала она.
— В каком смысле?
— Мы оба умеем молчать о том, что важно.
Саша не ответил. Но он не отвёл взгляда.
После сеанса Саша поехал домой. Зашёл в квартиру, снял куртку, прошёл на кухню. На столе лежал конверт — белый, без подписи.
Он не помнил, чтобы клал его туда.
Дрожащими руками открыл. Внутри — фотография. Рины. Она сидит в парке на скамейке, рядом с Аней. Снимок сделан с расстояния — кто-то следил за ней.
Саша смотрел на фото и не понимал. Он не делал этого. Он не мог этого сделать.
Но подпись на обороте была его почерком.
«Она моя. Никто не узнает».
Он разорвал фото на мелкие кусочки. Выбросил в мусор. Сел на пол, прислонившись к стене, и долго смотрел в одну точку.
В голове крутилось: «Кто это сделал? Я? Не я? Кто?»
Телефон завибрировал. Сообщение от Рины — первое, которое она написала ему вне сеанса.
«Александр, извините за беспокойство. Я просто хотела сказать, что сегодняшний разговор мне помог. Спасибо».
Он смотрел на экран. Пальцы дрожали.
Он хотел ответить — коротко, вежливо, по-профессиональному. Но написал:
«Я рад, что вам стало легче. Вы сильная. Помните это».
Отправил. И тут же пожалел.
Она ответила через минуту:
«Вы тоже сильный. Спокойной ночи».
«Спокойной ночи, Рина».
Он отключил телефон. Лёг на пол. Закрыл глаза.
В голове крутились образы — её лицо, её улыбка, её голос. И чужой шёпот, который он не мог отличить от своих мыслей.
«Она будет твоей. Она уже твоя».
— Замолчи, — прошептал он в темноту.
Тишина.
Никто не ответил.