Глава 26
POV. JUNGKOOK
Воровское искусство я освоил в шестнадцать лет, когда провел большую часть года на северном острове Клефтиза. Все там было внове, и это единственное, что я мог сделать, дабы не умолять каждого встречного рассказать мне какую-нибудь историю. Ловкость рук да байки — вот и все их умения. И я жаждал впитать все это.
Тогда и команду мою едва ли можно было назвать командой, а меня — мужчиной, не то что пиратом. После Тэхена следующим я завербовал Юнги, и с его появлением отец предложил корабль, способный выполнить задачу, которую он перед собой поставил, в то время как я настаивал на чем-то, похожем скорее на оружие, чем на судно.
Юнги я нашел в его родном королевстве, Антракасе, где глубоко под землю уходят шахты, а уголь, точно песня, разносится по ветру, и сразу же заработал его непоколебимую преданность. Но каким бы ни был он прекрасным стрелком и еще лучшим мечником, даже Юнги не хватило пороху на жестокость, без которой сирену не убить. Вскоре я понял, что и сам такой же. А значит, должен стать более ловким.
Клефтиз порождает воров, но в большей мере — призраков. Мужчинами и женщинами тут торгуют как скотом, воспитывают из них демонов, убийц и кого только пожелает хозяин. Они подчинены прихотям работорговцев, которые скорее продадут своих же, чем лишатся какой-нибудь безделушки. Их учат быть не только смертоносными, но и невидимыми, способными растворяться в ночи и совершать дела, невозможные при дневном свете.
Я хотел научиться у них всему, а затем, когда на меня накинут королевскую мантию, вернуть им боль и страдания, которые они причинили миру. Сирены оказались не единственным врагом. В людях таилось не меньше зла, и меня поражало, что отец и другие правители не объединились для войны с Клефтизом. Что толку от всеобщего мирного договора, если все королевства сами за себя?
Конечно, Дженни все изменила. Наткнувшись на нее в Клефтизе, покрытую татуировками и кровью от стольких ран, что трудно было разглядеть лицо, я понял: не все можно исправить. В мире, что так легко порождает убийц, я мог лишь надеяться привлечь их на свою сторону. Убийцы не в силах отменить смерть, но в силах найти новую добычу. Начать причинять совсем иную боль.
Я наблюдаю, как ксапрарцы готовят корабль к отплытию. Эта клефтизская шайка славится тем, что может пробраться куда угодно и уйти с самыми ценными сокровищами. Они мастера маскировки, укравшие столько реликвий у стольких королевских семей, что и не сосчитать. Они бы стали легендой, кабы их не поносил чуть ли не каждый правитель. Было бы легко объявить награду за их головы, но вряд ли кому-то достанет храбрости испытать свои силы в поимке. Преследовать одного из ксапрарцев все равно, что преследовать кого-то из команды «Саад». Равносильно самоубийству. Не говоря уже о том, что ксапрарцы умело крадут не только у королей, но и для королей. Большинство семей не решаются противостоять таким наемникам — вдруг однажды понадобятся их услуги.
К счастью, меня подобные опасения не терзают.
Я смотрю на Хван Хенджина, развалившегося у подножия огромного трапа. Он нагло пересчитывает добычу, перебирает пальцами то, что нарабатывал годами, ничего не делая и все забирая.
Я не из тех, кто слушает сплетни, текущие в наш мир как крупицы соли из открытых рук, но что-то в Хенджине всегда выводило меня из себя. Он владеет невольничьим кораблем на северном острове. Конечно, вряд ли это то самое судно, где Дженни должна была встретить смерть, но нет ни одного человека в нашей команде, который бы не ощетинивался при звуках его имени. Впрочем, политика превыше всего, и объявлять войну ксапрарцам пока не стоит.
Я поворачиваюсь к Дженни и Тэхену, что прячутся в кустах вместе со мной. Тэхен отвечает вопросительным взглядом, но Дженни не отрывает глаз от Хенджина, даже не моргает, не рискуя выпустить его из поля зрения. Она всегда до крайности напряжена, когда дело касается ее земляков. Потому-то Тэхен и напросился пойти с нами — хотя бы для того, чтобы сдерживать ее, если придется.
Юнги и большая часть команды заняли склон через дорогу, вооруженные и готовые к любым неприятностям. Хенджин наверняка бы заподозрил неладное, подойди я к нему со всем экипажем где угодно, кроме таверны. Я должен быть осторожным и изобретательным, что хорошо, ибо таковым мне и нравится себя считать.
Я смотрю на Джису. Она словно сошла с портрета: медные волосы обрамляют лицо, усыпанное звездами-веснушками, на котором крупными буквами написано, что она не умеет не высовываться. И не говорить то, что приходит в голову. Джису мастерски хранит секреты, но ни при каком раскладе не способна сохранять спокойствие. У меня-то хватает практики в притворстве, однако в ее глазах для подобного слишком много огня. Некоторые люди пылают так ярко, что их пламя невозможно затушить. К счастью, это-то мне и нужно.
Капитан «Саад», сунувшийся к другому пиратскому кораблю со своей лигой охотников на сирен, умрет. Но Чонгук Мидасский, принц заносчивый подлец, который прогуливается пристани в компании своей новой девицы, слишком дерзкой, чтобы быть ищейкой или шпионкой... Это должно сработать. Хенджин может расслабиться настолько, что пустит нас на борт. А уж потом Джису нужно будет только удостовериться, что у него есть нужное нам ожерелье.
— Если готова, — говорю я ей, - то дозволяю тебе рискнуть ради меня жизнью.
Джису лишь вскидывает подбородок. Что-то в ее манерах напоминает мне о придворных дамах. Она похожа на того, кто всю жизнь поступал исключительно по-своему. Уж я-то вижу, ибо и сам такой же. Сколько ни скрывай, я знаю, это все еще во мне.
Привилегированность. Упрямство, от которого не избавиться.
Совсем не такое выражение должно быть на лице потерявшейся девчонки-сироты.
Я беру ее за руку, уже готовый отправиться к кораблю Хенджина, но Тэхен хватает меня за рубашку.
Ему не нужно ничего говорить, по глазам вижу, что в этой вылазке он предпочел бы быть рядом. Если честно, я бы и сам этого хотел. Вот только каким бы красавчиком Тэхен себя ни считал, вряд ли Хенджин разделяет его чувства, и сейчас мне нужен незаметный компаньон, а не защитник в облике пирата.
— Просто доверься мне, — прошу я.
- Я отнюдь не тебе не доверяю.
Джису смеется, как будто нет ничего забавнее чьей-то тревоги о моей безопасности.
- Осторожнее, - говорит она. - Я ведь могу вступить в сговор с ксапрарцами и применить навыки, полученные за три дня тренировок, чтобы ударить тебя саблей в спину.
- Как будто ты когда-нибудь променяешь роскошную «Саад» на ржавое корыто Хенджина. - Я киваю на корабль ксапрарцев.
Со смертельной красотой «Саад»
ему не сравниться, но на самом деле судно неплохое. С корпусом из красного дерева и парусами цвета пепла, оно более чем годится для грабежей, а вот охотиться на Погибель Принцев и ее мать, Морскую ведьму, или нести принца, сердце которого не стучит, a
грохочет, точно океанские волны...
Что ж, такое ксапрарскому кораблю не под силу.
- Не вижу особой разницы, - говорит Джису. - Покрась дерево в цвет потемнее да насыпь капитану побольше золота в карманы, и я ничего не замечу.
Я возмущенно округляю глаза, но
она только улыбается.
— Запомни главное: если хочешь убедить это отребье, будто мы с тобой вместе, - синие глаза ее сверкают, в голосе звучит бесстыдное неверие, - то должен снять эту нелепую шляпу.
- Запомни главное, - подхватываю я,
когда мы выбираемся из кустов и идем к моему сидящему в развалку противнику, — если нас поймают, я не стану рисковать своей головой, чтобы спасти твою.
Стоит нам появиться из темноты под неумолимый свет звездного неба, и Хенджин нас замечает. Он молчит и не меняет позы, так и подпирая спиной ступени, ведущие от пристани на его корабль. Но я знаю, что он нас видит. Ублюдок продолжает пересчитывать свои богатства, но движения становятся резче. И только когда мы оказываемся прямо перед ним, Хенджин удосуживается поднять взгляд, обнажив в ухмылке золотые зубы.
Говоря беспристрастно, Хван Хенджин далеко не красавец. Ощущение, что черты лица он получил не от природы, а лишь украл, как и все остальное. Глаза его — темные провалы на пепельной коже, а тонкие бледно-коричневые губы под чахлыми усиками вечно изогнуты в усмешке. Голову его венчает темно-бордовый тюрбан, с которого свисают большие куски золота и серебра, прикрывая его лицо и шею. Глядя на меня, Хенджин проводит языком по губам.
— Где твоя сторожевая псина? — спрашивает на клефтизском.
— Которая? — отвечаю я на мидасане, не желая доставлять ему удовольствие и говорить на языке воров и работорговцев.
Встав, Хенджин облокачивается на трос, что тянется вдоль трапа.
— Раз уж ты здесь, то Тэхен и эта татуированная дрянь тоже поблизости. И дай угадаю: она целится мне в голову? Как будто жалкий принц посмеет меня убить.
Я изображаю удивление:
- Ты параноик. Тут только я и моя дама, вдвоем, без оружия. Не мог же ты испугаться одного жалкого принца, правда?
Хенджин щурится.
— А эта? - он одаривает Джису блудливой усмешкой.
И хотя языка она явно не знает — мало кому он знаком за пределами Клефтиза, — все же с отвращением кривится.
- Не сторожевая псина, - уверяю я.
— Точно? — Хенджин переходит на мидасан,
ухмыляясь точно бродячий кот. - По мне, так похожа на стерву.
Я сохраняю на лице надменную улыбку.
— Ты как всегда очарователен. — Затем лениво обхватываю Джису за талию. Она ощетинивается и напряженно застывает в моих объятиях. — И это после того, как мы с моей новой подругой пришли полюбоваться твоим кораблем.
— Полюбоваться, — повторяет Хенджин, — или украсть его?
— Целый корабль? Приятно знать, что ты обо мне столь высокого мнения. — Я расплываюсь в самодовольной ухмылке и поворачиваюсь к Джису: — Как думаешь, он поместится в твою сумочку?
— Наверное. Судя по всему, здесь нет ничего особо большого. — Она многозначительно глядит на Хенджина, и я кашляю, прикрыв рот, чтобы не расхохотаться.
— Ладно, — скалится Хенджин. — Допустим, я купился. — Он раскидывает руки в угрожающем приветствии и словно представляет нам громаду корабля за своей спиной. — Поднимайтесь на борт. Обсудим ром, достойный короля.
Выпад в мою сторону. Обоюдоострым мечом, дабы указать на то, кем я еще не стал, и поглумиться над тем, кем когда-нибудь стану. Не пират, но вечный принц.
Резким кивком я принимаю приглашение, не убирая руки с талии Джису. Обострившиеся инстинкты велят идти за Хенджином, а не впереди.
Наблюдать за его жестами, взглядами и за двумя десятками мужчин, что не отрывают от нас глаз, когда мы усаживаемся за стол на палубе корабля. Нельзя ни на секунду допускать мысль, будто Хенджин не желает мне смерти. И что он не попытается осуществить желаемое, когда я украду ожерелье.
Упомянутый им ром из Мидаса, что встревожило бы меня куда меньше, если б он не хранился в дворцовом погребе. Бутылка - дутое стекло, скрученное в форме нашего герба, с замысловатой печатью из жидкого золота. Да и в самом напитке дрейфует золотая пыль, переливаясь на фоне отблесков стекла. Не знаю, когда Хенджин украл его и зачем - потому что мог или потому что хотел показать мне, что может, — но руки мои под столом сжимаются в кулаки.
Я молю богов, чтобы палец Дженни дрогнул на спусковом крючке.
— Как вам вкус? — спрашивает Хенджин.
Джису подносит кубок к лицу и вдыхает. Не то вынюхивает яд, не то и в самом деле хочет насладиться напитком, но она закрывает глаза и выжидает несколько мгновений, прежде чем испить из чаши. Затем слизывает с губ крупицы золота, что танцевали в бутылке, и я вижу на ее языке пятнышко крови.
После этого ее жеста кулаки мои разжимаются, а весь гнев улетучивается. Каждое движение Джису столь чувственно, она прекрасно играет свою роль. А может, ей и делать ничего не надо, лишь наслаждаться вожделением в глазах Хенджина, когда он смотрит на нее, кусая губы.
— Великолепно, — говорит Джису, и я с трудом узнаю ее голос.
— Хорошо. — Улыбкой Хенджина можно резать сталь. — Не хотелось бы, чтобы ты осталась неудовлетворенной.
— О, в такой чудесной компании это мне точно не грозит.
На его лице отражается расчетливая похоть. Хенджин подмигивает Джису и поворачивается ко мне:
— Так ты откроешь мне причину своего визита? Или продолжим эту игру?
О, эта игра только началась.
Нужно накрутить его, чтобы подозрения взяли над ним верх. Пусть гадает, что я замышляю, пока Джису играет на его эго и трепещет от каждого его бессмысленного слова. Пусть следит за каждым моим шагом и велит людям прочесать доки, где ждет моя команда. Пусть растрачивает внимание на что угодно, кроме скромняжки Джису. Безобидной пустышки, которой я щеголяю перед ним как принц-идиот, каким меня и считают.
— Если честно, — говорю я, взбалтывая ром в кубке, — у меня к тебе дело.
Хенджин откидывается на спинку стула и кладет ноги на стол.
— Выкладывай. Если хочешь что-то обменять, то, может, мы и договоримся.
Он пылко глядит на Джису, и она смущенно улыбается. Я и не знал, что она способна выглядеть застенчивой, но, похоже, недооценил ее навыки лицедейства. Джису так убедительно накручивает на палец прядь волос, что я далеко не сразу замечаю ее сжатый под столом кулак. Лицо ее не выдает истинных чувств.
— Из королевской сокровищницы Мидаса исчез желтый сапфировый амулет, — дословно вспоминаю я ложь, которую мы репетировали. — Я надеялся, ты что-нибудь о нем знаешь.
Странноватое лицо Хенджина довольно сияет. Он закидывает руки за голову.
— Так ты явился обвинить меня?
А он будто бы и рад.
— Амулет мне дорог, — говорю я. — Если бы он внезапно нашелся или если бы ты выяснил, где он может быть, я был бы благодарен за информацию. Можно сказать, она бесценна.
Я почти вижу, как Хенджин пытается решить, стоит ли притвориться, будто у него есть искомое, просто чтобы посмотреть, как я выкручусь, или лучше предложить помочь мне найти амулет за баснословную плату.
— У меня его нет, — признается Хенджин, будто мотылек спеша на пламя. — Но до меня долетали шепотки.
«Ложь, — думаю я. — Бредовейшая ложь».
— Возможно, я знаю, где он.
Я проглатываю усмешку и изображаю интерес, словно и впрямь верю, что он может отыскать воображаемую мидасскую реликвию.
— Во сколько мне обойдется эта информация?
— Мне нужно время убедиться, что мои сведения верны. — Точнее, чтобы собрать эти сведения. — А еще, думаю, меня устроит твой корабль.
Я знал, что так и будет. На каждый непредсказуемый шаг Хенджина приходится еще сотня, просчитать которые не составляет труда. Как же еще заставить принца страдать, если не забрать его любимую игрушку?
Я позволяю раздражению мелькнуть на моем лице.
— Ни за что.
— Твой корабль или твой амулет. Выбирай.
— И откуда мне знать, что он не у тебя? — Моя вспышка гнева рассчитана до мелочей. — Я не стану платить за возвращение того, что ты сам и украл.
Глаза Хенджина темнеют.
— Я же сказал, что его у меня нет.
— На слово я тебе не поверю.
— То есть ты хочешь, чтобы я отвел тебя в трюм и позволил сунуть свои грязные пальцы в мои сокровища? — спрашивает он.
Именно этого я и хочу. Только потому мы явились на его корабль и затеяли этот разговор — чтобы взглянуть на трофеи Хенджина и н айти среди них ожерелье Сакуры.
— Если ты на это надеешься, то ты еще тупее, чем кажешься.
— Ладно, — якобы злюсь я. Избалованный, нетерпеливый. Точно такой, как он ожидает. Затем пренебрежительно указываю на Джису: — Тогда пусть она посмотрит, мне все равно. Но если один из нас не взглянет на твои закрома, то можешь оставаться на своей посудине и наблюдать, как «Саад» уплывает в закат без тебя.
Конечно же, я изначально рассчитывал на Джису. Хенджин ни за что бы не пустил в свою сокровищницу капитана «Саад». Но позволить одной из очаровательных девок мидасского принца взглянуть одним глазком? Почему бы и нет.
— Она, — повторяет Хенджин со змеиной улыбкой. — Как она поймет, что искать?
— Это желтый сапфир, — напоминаю я. — Она не полная идиотка.
Джису от души пинает меня под столом. Хенджин стреляет в нее дьявольской усмешкой и поворачивается к одной из своих незаметно приблизившихся теней. Мужчина старше меня, кожа его опалена солнцем, и я не могу избавиться от мысли, что где-то его уже видел. На поясе его болтается мясницкий тесак, а крупные серьги уже растянули целые пропасти в мочках. Наклоняясь, чтобы что-то прошептать Хенджину на ухо, он откидывает полы длинного бархатного пальто.
Я резко выпрямляюсь, осознав, о ткуда его знаю. Человек из «Золотого гуся». Тот, кто подтолкнул меня к поискам, указав на слабость Морской королевы.
Ксапрарец.
Это Хенджин послал меня за кристаллом.
— У меня для тебя новое предложение, — говорит он, скалясь во все зубы. — Теперь, когда мои люди взяли на прицел твою команду, как насчет того, чтобы мы оба стали чуточку честнее? Твои ребята умеют прятаться, но они не ксапрарцы. Скорее, просто неудачники. И они умрут, если ты не расскажешь, как именно планируешь достать кристалл Кето.
Я и бровью не веду:
— Никогда о таком не слышал.
— Чью жизнь забрать, чтобы всколыхнуть твою память? — Хенджин скользит пальцем по ободку кубка. — Татуированной бабы с пистолетом? Или, может, надо вырезать гиганту новую улыбку? Выбери человека, а я выберу часть тела.
Я выгибаю бровь:
— Очень драматично.
— Люблю хорошую драму. Что скажешь насчет головы Тэхена на блюде?
— Что скажешь, если я убью тебя так, что твоя команда и моргнуть не успеет?
Хенджин улыбается:
— Но как же твои друзья? — Он жестом подзывает одного из ксапрарцев, и тот подливает ему рома.
— Так ты убьешь меня в обмен на их жизни? — спрашиваю я.
— Ну и кто теперь драматичен? Я бы не рискнул начинать войну с твоим папочкой. — Он запрокидывает голову и взмахивает рукой. — Просто скажи то, что я хочу знать.
— Может, и сам расскажешь, с чего вдруг заинтересовался кристаллом?
Хенджин откидывается на спинку стула, обнажив золотые зубы в ленивой улыбке.
— Я давненько положил на него глаз. Любой пират не прочь поохотиться за потерянным сокровищем, и чем оно неуловимее, тем лучше. Тебе ведь это тоже знакомо, а, высочество?
Он расстегивает воротник. Ожерелье совсем не такое, как в рассказах. Камень — и не камень вовсе, а синяя капля, свисающая с цепочки так, будто готова сорваться. Каждая грань бриллианта, лежащего в объятьях маленьких декоративных клыков, переливается, точно он и правда соткан из воды.
Потерянная реликвия Пагоса. Я не ошибся. Она у Хенджина.
— Я добрался до него сразу, едва услышал, что это ключ, — говорит он, вновь застегивая ворот и скрывая ожерелье.
— Как ты вообще о нем узнал?
Не может быть, что Хенджину сведения достались задаром, когда мне ради них пришлось продать родную страну и проклятую душу.
— Я наемник. А пагосцы вечно ищут того, кто сделает за них грязную работенку. Несколько лет назад после выполнения задания я перекинулся словечком с одним из принцев. Ты удивишься, узнав, сколь несдержан его язык после пары бокалов виски и нашептанных милых глупостей.
Во мне закипает гнев. Хенджин сыграл соблазнителя, воспользовавшись дьявол знает откуда взявшимся обаянием, в то время как я поставил на кон все. Ему нечего было терять, вот он и не предложил ничего взамен. А у меня было целое королевство, и я продал его по выгодной цене. Настолько увлеченный своей миссией, что перестал думать. Жалкий. Я начал чувствовать себя жалким.
— Зачем тебе убивать Морскую королеву? — спрашиваю я. — Геройство тебе не к лицу.
Хенджин расправляет плечи.
— Мне плевать на твою войну с восьминогой тварью. Продолжительность ее жизни волнует меня меньше, чем продолжительность твоей.
— Зачем тогда?
— Ради всей мощи океана. — Глаза Хенджина полыхают голодом. — Заполучив кристалл, я смогу управлять древнейшей магией в мире. — Он делает глоток рома и с грохотом опускает кубок на стол. — А если Морская королева начнет доставлять неприятности, я поставлю и ее, и ее мелких рыбешек на место.
Джису изгибает губы:
— Да ладно?
— Так и есть. Пусть только сунутся ко мне.
Она комкает платье в кулаках и явно намеревается встать, но я кладу ладонь ей на колено. Нас слишком мало, чтобы идти против них врукопашную.
— К чему этот фарс с твоим человеком, явившимся в Мидас и скормившим мне нужные сведения? — спрашиваю я. — Зачем вообще меня втягивать?
— Я не идиот, — заявляет Хенджин, и мне очень хочется не согласиться. — Никому не дано подняться на эту гору и выжить, чтоб потом рассказать о своем подвиге. Ледяной принц, может, и был готов поведать мне о неком древнем ожерелье, которое никто сто лет не видел, но выдать самую оберегаемую тайну своего рода не рискнул.
— И ты знал, что я эту тайну раскрыть сумею.
— Ты принц Мидасский. Королевские семьи держатся вместе, разве нет? Я понимал, что вы все в курсе грязных секретиков друг друга. А если ты чего и не знал, то обязательно бы выяснил.
И он оказался прав. Мне удалось проникнуть в тайны семьи Сакуры, как Хенджин и предполагал, узнать то, на что я не имел права, ради миссии, которую он запланировал. Сколько раз я гордо называл себя капитаном, говорил Тэхену, мол, я не наивный принц, нуждающийся в советах и опеке, и все это время я играл на руку Хван Хенджину и его банде негодяев.
— Так ты решил использовать меня, чтобы найти путь на вершину.
— Не только. Также мне нужно в принципе туда попасть. Я не собираюсь начинать войну с Пагосом, нарушив их границы. Они узнают обо мне, едва я начну восхождение, и поймают нас с парнями прежде, чем мы доберемся до ледяного дворца. Пирата не подпустят к кристаллу.
Джису откидывается на спинку стула, и лицо ее озаряется пониманием в тот же миг, что и мое.
— Но подпустят принца, — говорит она.
Хенджин хлопает в ладоши:
— Умница. — Затем поворачивается ко мне, широко раскинув руки, словно в приветствии. — Твои дипломатические связи пригодятся, золотой мальчик. Если мои ставки верны, то ты уже заключил с ледяными какую-то сделку. Предложил им что-то в обмен на вход. Отправившись с тобой, я, во-первых, обойдусь без слежки, а во-вторых, ограблю это чертово местечко. Когда до них дойдет, что мы с ребятами задумали, в моих руках уже будет вся сила океана.
— Отличный план, — киваю я. — Проблема в том, что я не собираюсь с тобой делиться сведениями и у меня слишком плотное расписание, чтобы устраивать тебе экскурсию на гору.
— Я и не рассчитывал, что будет легко, — вздыхает Хенджин. — Но ты и не обязан ничего мне устраивать, это ведь мы берем тебя с собой.
Ксапрарцы приближаются, смыкая вокруг нас кольцо.
— Что касается сведений, я могу выпытать их у тебя и твоей дамочки по дороге. Сбережем время.
Я ухмыляюсь и смотрю на Джису. Она моргает, не потрясенно, а словно обдумывает услышанное как предложение, не угрозу. Если она испугана, то хорошо это скрывает.
Она медленно и уверенно поднимает со стола кубок.
— Для ясности, — говорит, равнодушно взбалтывая ром, — я не его дамочка.
И прежде чем я успеваю перевести взгляд на Хенджина, Джису наклоняется вперед и выплескивает золотую жидкость ему прямо в глаза. Он издает нечеловеческий вопль, и я вскакиваю на ноги, выхватив кинжал, пока Хенджин раздирает пальцами лицо, по которому с каждым движением струится золотая пыль.
— Ах ты тварь! — рычит он, слепо нащупывая меч.
Джису вытаскивает маленький кинжал, спрятанный в сапоге, и мы встаем спина к спине. Тени Хенджина окружают нас, и краем глаза я вижу, как на шканцах собираются стрелки. Я, может, и в силах одолеть десяток пиратов, но даже я не пуленепробиваемый. И Джису до неуязвимости далеко, какое бы пламя ни бежало по ее венам.
— По-твоему, это было умно? — Хенджин трет глаза обратной стороной рукава.
— Может, и нет, — отвечает Джису. — Но точно было забавно.
— Забавно? — Он делает шаг ближе, едва не дымясь от ярости. — Что ж, сейчас мы позабавимся.
Я выгибаюсь и разворачиваюсь, меняя нас местами, так что теперь сам стою лицом к лицу с Хенджином.
— Что толку горевать о пролитом роме, — говорю ему.
Мгновение он лишь пялится на меня, мертвецки неподвижный. А потом приподнимает уголки губ и смаргивает кровь из левого глаза.
— Подумать только, а ведь во время пыток я собирался сохранить при тебе твой самый драгоценный отросток.
Когда он нападает, я отталкиваю Джису и отшатываюсь сам. Ксапрарцы сначала расступаются, а потом смыкают круг, точно стервятники, готовые склевать остатки туши после убийства. Хенджин замахивается своим тяжелым мечом, и когда тот встречается с моим кинжалом, во все стороны летят слепящие искры.
Я пинаю противника по колену, он спотыкается, шипит, но через пару секунд уже вновь наносит рубящие удары мечом. Смертельные удары, никакой пощады. Я отпрыгиваю назад, и лезвие рассекает мне грудь.
Я стараюсь не замечать боли. Хенджин безумен, раз решился напасть не только на принца, но и на капитана. Пролитие королевской крови карается смертью, но пустить кровь мне... Моя команда сочтет смерть слишком мягким наказанием.
Я делаю выпад, целясь кинжалом ему в живот. Хенджин с трудом уворачивается, а я поскальзываюсь и с минимальным изяществом вонзаю клинок ему в бедро. Я чувствую, как острие врезается в кость, а когда отдергиваю руку, кинжал остается в ноге Хенджина.
Он хватается за рукоять. Сейчас он мало похож на человека, как будто даже боль слишком напугана, чтобы его коснуться. Без церемоний, он резко выдергивает кинжал. На клинке ни капли крови, и я переживаю, как бы Хенджин не заметил потусторонний блеск стали, но он, едва взглянув на оружие, отбрасывает его прочь.
— И что дальше? — спрашивает. — Кончились трюки?
— Ты убьешь безоружного? — Я насмешливо подманиваю его пальцем.
— Думаю, мы оба знаем, что ты не бываешь безоружен. И что убивать я тебя буду гораздо медленнее и мучительнее.
Хенджин кивает кому-то за моей спиной. Я успеваю последний раз взглянуть на Джису и увидеть предупреждение в ярком сиянии ее глаз, а потом ко мне подлетает тень. Я слишком поздно запрокидываю голову, и череп пронзает слепящая боль.