Глава 21
POV. JUNGKOOK
Туман стелется у открытого окна, напоминая клубы сигарного дыма. С ним приходит запах рассвета, и за линией океана бледно-розовой полосой разгорается небо. Время здесь течет по иным законам, чем во всем мире. «Счастливый случай» словно затерялся в собственном измерении, собрав людей, которые не нашли себе места ни в одном из королевств. Здесь заключаются сделки, а обслуживают лишь тех торговцев, которые никогда не смогут выложить свои товары на прилавок.
Юнги раздает, тихонько насвистывая.
Ловко снимает пальцами карты, те скользят, будто маслом смазаны, и идеальными стопками укладываются на столе вокруг кучи красных монет. Когда он заканчивает, Дженни равнодушно перебирает свой улов, словно сами карты не имеют значения, важно лишь то, как она ими распорядится. Она очень хорошо адаптируется и никогда не удовлетворится игрой тем, что раздали. Хотелось бы сказать, что этому ее научил я, но слишком многое Дженни пришлось усвоить еще до попадания на «Саад». Когда тебя захватывает клефтизский
рабовладельческий корабль, быстро понимаешь, что для выживания нельзя прогибаться под мир - надо прогнуть мир под себя.
К несчастью для Дженни, ее выдает как раз отсутствие внешних проявлений. Она никогда не согласится заканчивать игру с тем, с чем начала, и пусть из-за этого ее расклад мне угадать сложнее, чем у остальных, но раз уж я знаю, что она не успокоится, то и предсказать ее дальнейшие шаги могу без труда.
Джису хищно наблюдает за нами, провожая глазами каждое движение руки и каждую упавшую с кучи монету. Не сомневаюсь, она видит то же, что и я, когда кто-то чешет щеку или сглатывает слишком шумно. Мельчайшие капельки пота, подрагивание губ, интонации, с которыми кто-нибудь просит принести еще кувшин вина, — от Джису ничего не ускользает. Более того, она делает мысленные пометки. Чувствует язык чужих тел и зачем-то запоминает. Наверное, чтобы потом использовать.
Тэхен сдвигает в центр стопку красных монет, и я смотрю на Джису. Правый уголок ее губ слегка приподнимается, и даже не зная карт Тэхена — с ее места это просто невозможно, — она явно знает его расклад. Знает, что он блефует.
А потом Джису ловит мой взгляд, и улыбка ее испаряется без следа. А я злюсь сам на себя. Я опять не успеваю разложить ее реакции по полочкам и понять, как она действует. Зачем. И что задумала.
Я толкаю свои монеты в центр стола.
— Здесь слишком тихо, — говорит Дженни.
Она берет кувшин и наполняет свой стакан, пока красное вино не льется через край. Стреляет Дженни отлично, но еще лучше пьет. За все годы знакомства я ни разу не видел, чтобы после ночи возлияний она хотя бы покачнулась.
Дженни потягивает вино, наслаждаясь выдержанным вкусом, как не умеет никто из нас. Это напоминает мне уроки дегустации, которые отец включил в программу обучения наследника, ибо ничто так не говорит о короле Мидаса, как умение отличить хорошее вино от бражки в захудалой таверне.
— Спойте «Берег приливов», — сухо предлагает Юнги. — Может, он заглушит солнечный свет.
— Если мы голосуем, то я за «Ромовую песенку». Ну или что угодно о роме.
— У тебя нет права голоса, — говорит Тэхену Дженни и, приподняв бровь, смотрит на меня: — Кэп?
Я пожимаю плечами:
— Пойте, что хотите. Ничто не заглушит звук моей победы.
Дженни показывает язык.
— Джису? — спрашивает затем. — Что поют в твоих краях?
Джису вопрос отчего-то забавляет.
— Наши песни вы точно не оцените.
Дженни кивает, словно это лишь констатация, а не оскорбление.
— «Сирена под водой», — предлагает сама, глядя на Тэхена с невольной улыбкой. — Там и про ром есть.
— Меня устраивает.
Дженни откидывается на спинку стула. И запевает сильно, громко, на родном клефтизском, слова на котором будто взвиваются ввысь и падают. Есть что-то необычное в том, как она поет, и в мотиве ли дело, или в ласковой усмешке, что расцветает на лице Тэхена по мере нарастания мелодии, но я не могу сдержаться и постукиваю пальцами по колену в такт голосу Дженни.
Команда за столом подхватывает. Невнятно бормочет позабытые строки и чуть ли не кричит при каждом упоминании рома. Их голоса танцуют друг с другом, неуклюже сталкиваясь в куплетах и припевах. Каждый поет на языке своего королевства и будто делится с остальными частичкой дома, напоминая мне о далеких временах, когда мы были незнакомцами. Кучкой чужаков без места и племени, а не семьей. Мы бродили вокруг, не имея возможности отправиться туда, куда могли бы.
После третьего куплета я жду, что в хор вплетется полемистский язык Джису, но она лишь наблюдает — молча, заинтригованно, сдвинув брови, словно пытается понять ритуал.
— Ты петь-то собираешься? — шепчу я, склонившись к ней.
Джису тут же меня отталкивает:
— Не приближайся. От тебя смердит.
— Чем это?
— Рыбаком. Маслом, которым они смазывают руки, да дурацкими сладостями, что они вечно жуют.
— Лакрицей, — поясняю с ухмылкой. — И ты не ответила. Ты когда-нибудь почтишь нас звучанием своего голоса?
— Поверь, ни о чем в жизни я так не мечтала.
Я откидываюсь на спинку стула и развожу руками:
— Как только будешь готова.
— Я готова выслушать все, что тебе известно о кристалле Кето.
К этому Джису сводит любой разговор. За два дня в Эйдиллионе она измучила меня вопросами. Причем ответов требует, но ничего не дает взамен. Конечно, кто-то должен заговорить первым. И если честно, я устал ждать этого шага от нее.
— Я знаю лишь, что кристалл в Пагосе, — признаюсь, кожей ощущая предостерегающий взгляд Тэхена. Будь его воля, и на «Саад» Джису бы поднялась, только чтобы вернуться в клетку. — Спрятан на Заоблачной горе. В священном ледяном дворце.
— Ты прекрасно притворяешься, будто знаешь много, когда не знаешь ничего.
— А ты прекрасно притворяешься, будто не знаешь ничего, когда знаешь все, — парирую я. — Ты так и не рассказала мне о ритуале.
— Если расскажу сейчас, какой смысл брать меня с собой? Я не собираюсь лишаться главного козыря, чтобы ты мог бросить меня здесь.
Резонно. Лучшая из моих привычек — держать под рукой лишь то, что можно использовать. А Джису точно будет полезна. При одной только мысли об этом я кажусь себе отъявленным пиратом и представляю, как разочаровался бы отец, узнав, что люди для меня стали средством в достижении цели. Разменными монетами. Но Джису сейчас в уникальном положении: она все осознает и с радостью принимает условия игры, коли сможет получить желаемое.
— Тогда расскажи мне еще что-нибудь. — Я меняю карту из колоды. — Что ты знаешь о кристалле?
— Во-первых, — поправляет она, — это не кристалл, а глаз. Рубиновое око великой морской богини. Его отняли у сирен, дабы их новая королева и ее последовательницы никогда не заполучили всю мощь Кето.
— Расскажи что-нибудь новенькое.
— Ну ладно. — Джису будто принимает брошенный вызов. — Трезубец Морской королевы создан из костей Кето, а питает его второй ее глаз. Когда богиню убили, рядом была самая преданная из ее дочерей. Она не могла предотвратить смерть Кето, но сумела выкрасть один ее глаз, пока люди не забрали оба. Из него и немногих останков богини сирена создала трезубец и стала первой Морской королевой. Он передается из поколения в поколение, от королевы к ее старшей дочери. С его помощью они контролируют океан и всех его обитателей. Пока трезубец у королевы, каждое подводное чудовище в ее власти. И если она отыщет второе око, то точно так же поработит и всех людей.
— Какая захватывающая история, — тянет Тэхен, не отрываясь от своих карт. — На ходу придумала?
— Я не сказительница.
— Значит, просто отъявленная лгунья?
Я прижимаю пальцы к вискам:
— Завязывай, Тэхен.
— Прекращу, когда мы бросим ее здесь, как и планировали.
— Планы изменились, — говорит Джису.
— Давай-ка кое-что проясним, — не сдается Тэхен. — Ты ошибаешься, если думаешь, будто, затесавшись на корабль грубыми манипуляциями, вдруг стала частью команды. И покуда ты на борту, я с тебя глаз не спущу. Особенно когда ты рядом с Чонгуком. Шаг в сторону, и снова окажешься в клетке.
— Тэхен, — предупреждаю я.
Вцепившаяся в угол стола Джису выглядит готовой сорваться.
— Ты мне угрожаешь? — уточняет она.
— Никто никому не угрожает, — говорю я.
Тэхен бросает карты на стол:
— Вообще-то, именно это я и делаю.
— Что ж, прекрасно. И раз ты признался в том, что являешься моим наемным телохранителем, может, помолчишь пять секунд и дашь мне задать вопрос? — Игнорируя раздражение на лице друга, я вновь обращаю взгляд на своего нового члена экипажа. — Что значит «точно так же поработит и людей»?
Джису отпускает стол и отводит от Тэхена окаменевшие глаза.
— Сирены — несвободный народ, — говорит она.
— Хочешь сказать, мы их не так поняли? Нет, погоди, дай угадаю: на самом деле они любят людей и хотят дружить, но Морская королева управляет их разумом?
Джису в ответ на сарказм и бровью не ведет.
— Лучше быть верным воином, чем пленным изменником.
— То есть, как только я убью Морскую королеву, сирены смогут охотиться на меня по собственной воле, — подытоживаю я. — Чудесно.
— Как ты вообще собираешься попасть на Заоблачную гору и достать око? — спрашивает Джису.
— Мы собираемся, — поправляю я. — Ты же сама этого хотела, помнишь?
Она вздыхает:
— По легенде лишь пагосская правящая семья переживет восхождение. — Меня награждают скептическим взглядом. — Ты, может, и принц, вот только королевство не то.
— Спасибо за замечание.
Я сдвигаю в центр стола еще несколько красных монет, и Юнги поднимает руки вверх.
— Дьявол вас задери, — сдается он, драматично швыряя карты на стол. — Сметайте.
Я с ухмылкой забираю две его карты — одну, которая мне и правда нужна, а вторую для отвода глаз. Оставшиеся делю между Тэхеном и Дженни, и оба, не стесняясь, пытаются испепелить меня взглядами за загубленные расклады.
— У меня есть карта, — говорю Джису.
— Карта, — повторяет она.
— С тайными тропами на вершину, так мы в разы сократим путешествие. По дороге есть даже площадки с особыми средствами для быстрого разведения огня, чтобы не замерзнуть. Все должно пройти без проблем.
Джису кивает медленно и задумчиво, словно пытается сложить в уме головоломку.
— Как ты достал эту карту?
— При помощи обаяния.
— А на самом деле?
— Я на самом деле очень обаятельный. Посмотри на этих людей, они готовы пожертвовать ради меня жизнями.
— Я согласилась не ради тебя, — заявляет Дженни, не отрываясь от веера в руке, — а ради возможности пострелять.
— А я ради веселого и смертельно опасного приключения, — добавляет Тэхен.
— А я ради рыбных ужинов, — зевает Юнги, потягиваясь. — Боги свидетели, питаться рыбой каждый день — это слишком мало.
Я поворачиваюсь к Джису:
— Видишь?
— Хорошо, ваше очаровательное высочество, — хмыкает она. — Какой бы ни была правда, уверена, она тебе еще аукнется. И пусть сейчас я ее не услышу, зато потом наслажусь по полной.
— Неисправимый циник.
— Неисправимый пират.
— Говоришь так, будто это оскорбление.
— Прими уже, что все, сказанное мной, оскорбление. В один прекрасный день удача от тебя отвернется.
Она скрещивает руки на груди, а я изображаю самую свою высокомерную улыбку, словно бросаю вызов и миру, и судьбе, мол, попробуйте меня одолеть. Я знаю, что когда-нибудь так и случится, но не могу позволить кому-нибудь это увидеть. Либо все встанет на места, либо развалится на части, но как бы там ни было, я должен продолжать притворяться.