Глава 16
POV. JISOO
Я наблюдаю, как люди скачут от одного края судна к другому, тянут веревки и выкрикивают непонятные мне слова и имена. В какой-то момент парень с ножом — Тэхен — спотыкается и ранит ладонь. Татуированная девушка моментально срывает с головы бандану, бросает ему и, подбежав к штурвалу, поворачивает его влево. Корабль вращается так быстро, что я, не удержавшись, вновь падаю на пол.
Разочарованно вскрикнув, я ищу на палубе своего похитителя. Вон он, перегнулся через борт, одна рука обмотана веревкой, вторая удерживает таинственный компас на свету.
— Ровнее, — говорит он команде. — Ведите ее ровнее.
Затем что-то шепчет себе под нос — этот мидасан я не могу даже разобрать, не то что понять — и, улыбнувшись компасу, кричит:
— Юнги, пора!
Здоровяк склоняется к нижней палубе и что-то ревет экипажу. И пока гул его голоса отдается в моих костях, воздух разрывает резкий свист. Я зажимаю уши. Это даже не шум, а скорее лезвия, пронзающие мой череп. Звук столь пронзительный, что барабанные перепонки готовы лопнуть. Но люди вокруг будто ничего не замечают, и я, скривившись, опускаю руки, пытаясь не выказывать неудобства.
— Я пошел, — говорит Чонгук через плечо и бросает компас татуированной девушке. — Дженни, по моему сигналу опускай сеть.
Она кивает, и принц, вытащив из-за пояса небольшую трубку и сунув ее в рот, исчезает. Он входит в воду так тихо, что я бросаюсь к поручням убедиться, действительно ли он прыгнул.
Прыгнул — на поверхности рябь, а принца нигде не видно.
— Что он делает? — спрашиваю я.
— Исполняет свою роль, — отвечает Дженни.
— Какую?
Она вытаскивает из-за пояса небольшой арбалет и закрепляет стрелу в пазу.
— Приманки.
— Он принц, — недоумеваю я, — он не может быть приманкой.
— Он принц, а потому сам решает, кто приманка.
Тэхен протягивает ей черный колчан, полный стрел, и настороженно косится на меня:
— Если так беспокоишься, мы всегда можем бросить тебя на замену.
Я игнорирую как замечание, так и враждебность в его глазах. Человеческая мелочность не знает границ.
— Но он же не сможет долго дышать под водой, — говорю.
— У него воздуха на пять минут, — объясняет Дженни. — Вот зачем нужна трубка. Эту хитрую штуковину капитан недавно приобрел в Эфевресии.
Эфевресия. Край изобретателей. Одно из немногих королевств, от которых я старалась держаться подальше, встревоженная машинами, патрулирующими прибрежные воды. Там полно сетей, сплетенных из молний, и самоходов, что плавают быстрее любой русалки, и кораблей, больше похожих на животных, с собственными знаниями и разумом.
— Вот вернется капитан, и ты увидишь нечто прекрасное, — говорит мне Тэхен.
— В чудовищах нет ничего прекрасного, — бормочет Дженни.
— Разве не прекрасно наблюдать за их смертью? — Тэхен многозначительно смотрит в мою сторону. — Вот что случается с нашими врагами.
— Не пропусти сигнал капитана, — насмешливо напоминает ему Дженни.
— Он же тебя просил!
Она улыбается:
— И формально, дорогой, я выше тебя по званию.
Тэхен чешет нос средним пальцем, что, похоже, не самый лестный жест, ибо Дженни возмущенно открывает рот и бьет его в плечо. Тэхен легко уклоняется и, перехватив ее руку, подтягивает Дженни к себе. А едва она собирается что-то сказать, он прижимается губами к ее губам, срывая поцелуй. Будто вор, крадущий мгновение жизни. Я уже жду, что Дженни пристрелит его из арбалета — я бы так и поступила, — но когда Тэхен всегда такой.
— Какой?
— Нелепый. — Она поворачивается к Тэхену. — Если сонар опять накрылся, спустись в трюм и угости инженера своим ножичком.
— Сонар? — переспрашиваю я.
— Он издает звон. Нас не особо беспокоит, но сирен просто с ума сводит. Бьет по нервам и вырубает.
Тэхен ножом достает грязь из-под ногтя большого пальца:
— Сонар не дает им спеть песенку и потопить нас.
Я стискиваю зубы. Типичный для людей грязный трюк — отправлять машины воевать вместо себя. Я раньше не слышала ни о чем, что может лишить сирену силы, но после разрывающей боли в голове — охотно верю. Сколь же мучительней был бы звук, окажись я в своем истинном облике? Сравним ли он с магией моей матери?
— Знаю, выглядим мы не ахти, — говорит Дженни. — Обычно команда гораздо больше, но сейчас особый случай. Кэп своей последней прихотью разделил нас пополам.
Смотрю на нее недоумевающее:
— Я не спрашивала тебя о команде.
Она смеется и убирает с лица локон — без банданы волосы ее буйно вздымаются во все стороны.
— Я просто решила, что у тебя есть вопросы. Не каждому повезло очнуться на печально известном корабле охотников на сирен в обществе золотого принца. Ты наверняка слышала о нас и лучшее, и худшее. Я лишь хотела сказать, что только половина из этого правда.
На последних словах Дженни улыбается так, будто мы старые союзники. Будто по какой-то причине ей рядом со мной вполне уютно.
— Если ты на борту, то должна знать все подробности, — продолжает она.
Тэхен презрительно фыркает:
— Вряд ли кэп хотел бы, чтобы чужачка знала всю нашу подноготную.
— А если она станет частью команды?
— Если б капитанская рубашка превращала кого-то в члена экипажа, то с нами бы путешествовала добрая половина дамочек Эйдиллиона.
— Ну хорошо. Нам нужно больше женской крови.
— Сирены проливают ее вдоволь на этой палубе.
— Морская пена не в счет, — не унимается Дженни, и презрительное выражение, с которым Тэхен говорил обо мне, уступает место проказливой ухмылке.
— Любишь придумывать правила по ходу дела, да, дорогая?
Дженни пожимает плечами и, повернувшись ко мне, раскидывает руки, словно крылья:
— Добро пожаловать на «Саад», Джису.
А затем океан извергает на поверхность Чонгука.
И я с облегчением понимаю, что сонар умолк. В ушах по-прежнему слегка звенит, но боль мгновенно стихает. Губы Тэхена растягиваются в улыбке, и в тот же миг Чонгук делает вдох под вопли команды. Из воды поднимается сеть, запуская по глади могучие волны. Внутри бьется и шипит тварь, и лишь скрученный хвостовой плавник не дает ей добраться до принца и его сердца.
Чонгук сидит с другой стороны, не отрывая взгляда от сирены. Она тянется к нему, но сеть широкая, их разделяет не меньше метра. И все же принц настороже: одной рукой цепляется за сетку, второй сжимает кинжал.
— Если у вас есть минутка, — зовет он команду, — я не прочь подняться на борт.
— Пошевеливайтесь! — рявкает Юнги на людей. — Чтоб эта проклятая сеть была здесь пять минут назад!
Тэхен бросается к поручням и скручивает веревку, поднимая сеть к нам. Затем откидывается назад, налегая всем весом и задыхаясь под тяжестью груза. Сирена внизу визжит так злобно, что я с трудом узнаю родной псариин. Она истекает кровью, хотя я не могу разглядеть ран. Будто вся ее кожа покрыта красной краской. Пока сеть затаскивают на корабль, она продолжает неистово извиваться, и вдруг снова раздается этот мерзкий звон. Я прижимаю руки к бокам, чтобы не поднести их к ушам. Сирена бесится. Тянется к лицу разрывает ногтями щеки, словно пытаясь вырвать из головы звук. И кричит, кричит, как будто смотрит в глаза самой смерти, отчего на моих недавно приобретенных ногах поджимаются пальцы.
Тэхен сильнее натягивает веревку, с него градом катится пот. И вот улов наконец наверху, он передает веревку другому матросу и бросается к своему принцу. Не проходит и нескольких секунд, как сеть распутана и Чонгук освобожден.
Тэхен и Дженни хватают его под руки и отводят подальше от опасности. И тогда я замечаю, что руки принца изранены. Прямо как в тот день, когда русалка пыталась украсть у меня его сердце. Тэхен быстро отрывает рукав от своей рубашки и разглядывает руку Чонгука, покрытую глубокими темными дырами. И кровь из них течет черно-алая — ни следа золота, о котором я слышала. Это зрелище заставляет меня задуматься.
— Совсем спятил? — орет Тэхен, накладывая временную повязку из своей рубашки. — Просто не верится, что ты туда сунулся.
— Другого способа не было. — Чонгук дергает рукой, словно пытаясь стряхнуть раны. — Иначе б она не клюнула.
— Ты мог повредить артерию, — говорит Дженни. — Не думай, что мы потратим на твою штопку хорошие нити, если ты все равно помрешь от потери крови.
Чонгук на ее непокорное ворчание лишь ухмыляется. Для него все вокруг игра, где верность проявляется в насмешке, а залогом преданности служит сродство вместо страха.
Чонгук — загадка под маской правителя. Он способен посмеяться над возможностью предательства, будто ее и не существует вовсе. Мне этого не понять.
— Если собираешься продолжать в том же духе, — говорит Тэхен, — нам бы закупиться сетями побезопаснее.
Я смотрю на сеть и едва не улыбаюсь. Это паутина из проволоки и стекла. Металл сплетается с осколками, скручивается и создает смертельную клетку. Чудовищную и прекрасную.
Внутри воет сирена.
— Она умна. — Чонгук подходит ко мне. — Обычно звон настолько выбивает их из колеи, что я просто жду возле сетки, а они сами влетают в ловушку. Но не эта. Она не вплыла, пока я не забрался внутрь.
Экипаж грудится вокруг с оружием наизготовку.
— Она пыталась тебя перехитрить, — замечаю я, и Чонгук усмехается.
— Она может попытаться быть умнее, но никогда не будет быстрее.
Вот так высокомерие. Презрительно фыркнув, я поворачиваюсь к существу, запутавшемуся в паутине. Мне почти не терпится посмотреть на сирену настолько глупую, чтобы угодить в подобную ловушку, но при виде ее лица в животе моем зарождается неведомое прежде чувство.
Я ее знаю.
Гладкий угольный хвост елозит по палубе. К щекам липнут льдисто-черные волосы, а ногти заточены, будто ножи. Она рычит, обнажая клыки, и яростно бросается на проволоку. На заднем плане гудит сонар, и всякий раз, когда мне кажется, что сирена вот-вот запоет, она лишь скулит. Я подхожу ближе, и она щурит глаза. Один карий, другой синий с кровавыми разводами. Перечеркнутый шрамом, что тянется к губе.
Ниннин .
— Осторожнее. — Чонгук удерживает меня за руку. — Они смертельно опасны.
Я поворачиваюсь к нему, но он не отрывает глаза цвета водорослей от сирены, и взгляд его острее ее когтей.
— Aidiastikó gouroúni, — рычит Ниннин.
«Мерзкая свинья».
Ее слова в точности повторяют те, что произнесла я после спасения.
— Успокойся, — велю я и морщусь, осознав, что все еще говорю на мидасане.
Когда наши взгляды встречаются, в глазах Ниннин я читаю все ту же ненависть, что мы всегда испытывали друг к другу. При этой мысли я почти смеюсь, ибо неприязнь ее столь сильна, что она нашла меня даже в образе незнакомки.
Ниннин сплевывает на палубу и произносит на псариине:
— Грязная человеческая дрянь.
Я инстинктивно бросаюсь вперед, но Чонгук хватает меня за талию. Я яростно пинаюсь, отчаянно желая добраться до дерзкой твари. Сирена или нет, оскорблять себя я не позволю.
— Тише, — голос Чонгука приглушен моими волосами. — Если так хочешь умереть, один из нас справится с этим куда аккуратнее.
— Отпусти ее, — смеется Тэхен. — Хочу посмотреть, чем это кончится.
Я извиваюсь перед Чонгуком, царапая его руки будто зверь, коим и являюсь.
— После того, как она только что меня назвала, — шиплю я, — это кончится ее сердцем, размазанным по палубе.
Ниннин гогочет и складывает из пальцев круг. Оскорбленная, я могу лишь пучить глаза, а она смеется все громче. Этот жест предназначен для самых низших существ. Для русалок, что умирают на дне, когда хвосты их в наказание придавливают к песку. Для людей, недостойных даже существовать рядом с сиренами. В отношении особы королевской крови этот жест карается смертью.
— Убей ее, — негодую я. — Áschimi mikri skýla.
— Человеческое отребье! — кричит Ниннин в ответ.
Чонгук изо всех сил пытается меня удержать, дыхание его обжигает мне шею.
— Что ты сейчас сказала?
— Грязная тварь, — перевожу я на мидасан. — Tha sas skotóso.
«Я убью тебя собственными руками».
Я уже почти на свободе, но, отпустив мою талию, Чонгук тут же хватает меня за плечи, разворачивает и прижимает к двери на нижнюю палубу. Затем наклоняется, и дыхание его пахнет черными рыбацкими сладостями.
Я отталкиваю его, выворачиваюсь, но принц слишком быстр даже для меня. Он преграждает путь, вновь толкает меня на лакированное дерево и упирается рукой в обшивку возле моей головы, словно запирая в клетку.
— Ты говоришь на псариине.
Голос у него хриплый, а глаза темны, как кровь, что сочится из повязки на его руке. Команда за его спиной внимательно следит за Ниннин, но чуть ли не каждую секунду тайком косится на нас. Я обезумела и забылась. А может, наоборот, вспомнила, кто я есть. Я ругалась на родном языке, будто ничего естественнее нет в мире. С человеком бы такого не случилось.
Чонгук так близко, что, прислушавшись, я могла бы услышать стук его сердца. Если я успокоюсь, то наверняка почувствую пульсацию воздуха между нами. Я опускаю взгляд на его грудь: шнуровка рубашки ослабла, не скрывая полукруг отпечатков ногтей. Мой прощальный подарок.
— Джису, — говорит Чонгук. — Надеюсь, у тебя есть очень хорошее объяснение.
Я пытаюсь придумать ответ, но краем глаза замечаю, как затихает Ниннин при упоминании моего имени. Вдруг она прищуривается, подается вперед, и сеть впивается в ее ладони.
Я шиплю, и она отползает прочь.
— Prigkipissa!
«Принцесса».
Ниннин трясет головой. Она была готова умереть от рук пиратов, но теперь смотрит в глаза своей принцессе, и страх наконец осеняет ее лицо.
— Ты ее понимаешь, — делает вывод Чонгук.
— Я много чего понимаю.
Я отталкиваю его, и он жестом велит команде пропустить меня к пленнице.
— Parakaló, — кричит та, когда я приближаюсь. — Parakaló!
— Что это значит? — спрашивает Дженни.
Она, как и весь экипаж, направляет свое оружие на Ниннин. Люди прячутся за мечами и пулями, ибо не наделены врожденной силой для самозащиты. Но в отличие от других Дженни держит не простой пистолет. Где-то по пути она сменила арбалет на нечто более смертоносное. Отполированное до золотого блеска ружье с торчащим из ствола длинным черным гарпуном, наконечник которого будто окунули в чистейшее серебро. Но, несмотря на столь замысловатое оружие, Дженни не стремится атаковать. Судя по виду, она бы предпочла не марать руки кровью.
Повернувшись к Ниннин, я наблюдаю, как страх наполняет ее глаза. Мы друг друга никогда особо не жаловали, но лишь недавно стали считаться врагами. Точнее, Ниннин сочла меня своим врагом, а я с радостью приняла комплимент.
Я смотрю в ее разноцветный глаз, окровавленный и омраченный шрамом. Не так давно я ослепила Ниннин тупым концом коралла. Теперь, когда она моргает, правый глаз остается открытым. Оглядываясь в прошлое, я не могу вспомнить, почему так поступила. Возможно, Ниннин сказала или сделала что-то, что мне не понравилось, и я решила ее наказать. На самом деле это могло быть что угодно, без разницы потому как больше всего на свете я хотела причинить ей боль. Заслуженно ли, или без причины. Я хотела услышать ее крик.
Таков океан. Неумолимый, безжалостный. Наполненный бесконечной жестокостью, за которую никому не воздастся. Было время, когда я только и мечтала убить Ниннин , но, опасаясь материнского гнева, бездействовала. И вот еще один шанс. Пусть даже не убить, а лишь наблюдать, как это сделает кто-то другой. Враг моего врага.
— Отвечай, — требует Тэхен. — Что она говорит?
— Ничего. — Я пристально гляжу на Ниннин. — Она умоляет о пощаде.
— Умоляет, — повторяет Чонгук с непроницаемым выражением лица.
Он сжимает кинжал раненой рукой, и кровь, стекая на клинок, исчезает. Металл впитывает металл. Я чувствую, как от него волнами расходится магия. Оружие шепчет, умоляет пролить еще крови, дать ему напиться. Оно так напитано чарами, что поет словно сирена, но Чонгук не поддается этой мелодии. На лице его отражаются сомнения, и я уже давненько не видела ничего подобного в глазах убийцы. И все же Чонгук смотрит на Ниннин так, будто из-за ее мольбы все вдруг стало неправильным. Грязным.
— Она умоляет, — произносит он. — Ты уверена?
— Parakaló, — повторяю я. — Значит «пожалуйста».