Т/И как ребёнок И/п (Юкино, Ханами, Айхо)
Т/И как дочь Юкино
Если коротко: Юкино вообще не планировала становиться матерью.
Она не мечтала о семье. Не читала книжки про воспитание. Не представляла себя с ребёнком на руках.
А потом появилась ты.
И внезапно оказалось, что выбросить тебя из своей жизни она не может.
Потому что слишком хорошо помнит, каково это - быть ребёнком, которого никто не ждёт.
Поэтому любовь Юкино выглядит очень... Юкино.
Она не говорит "солнышко". Не сюсюкается. Не устраивает семейные фотосессии.
Зато:
- следит, чтобы ты ела нормально;
- покупает одежду раньше, чем ты понимаешь, что выросла из старой;
- знает, когда у тебя температура, раньше градусника;
- всегда появляется рядом, если кто-то тебя обидел.
И конечно же ворчит.
Постоянно.
Это её язык любви.
Случай с помадой
Ты стояла возле двери её комнаты уже минуты три.
Не заходила.
Не уходила.
Просто существовала подозрительно.
Юкино подняла глаза от книги.
- Если собираешься сверлить дверь взглядом, хотя бы делай это тихо.
- Я тихо.
- Нет.
- Да.
- Говори уже.
Ты почесала затылок.
Потом посмотрела на туалетный столик.
Потом снова на неё.
Потом опять на столик.
Юкино проследила за взглядом.
Помада.
Ага.
Понятно.
- И?
- Ну...
- Ну?
- Я хотела спросить...
- М-м.
- Можно мне...
- Нет.
- ПОЧЕМУ?!
- Шучу.
Ты возмущённо задохнулась.
Юкино впервые за вечер едва заметно улыбнулась.
Совсем чуть-чуть.
- Иди сюда.
- Правда?
- Нет, я решила позвать тебя для казни.
- Мам.
- Садись.
Ты моментально плюхнулась рядом.
Юкино взяла помаду.
Посмотрела на тебя.
На помаду.
Снова на тебя.
- Не вертись.
- Я не верчусь.
- Не сейчас.
Она аккуратно подкрасила губы.
Потом чуть нахмурилась.
Поправила.
Ещё раз поправила.
И ещё раз.
Потому что, конечно же, идеально недостаточно идеально.
Наконец отложила помаду.
- Всё.
Ты подбежала к зеркалу.
- Ого... Я красивая!
- Ты и так была красивой.
Ты обернулась.
- Что?
- Ничего.
Юкино уже снова открыла книгу.
Будто ничего не сказала.
Будто у тебя сейчас сердце не сделало кульбит.
Диван
В доме было тихо.
Настолько тихо, что слышно было, как за окном стучит дождь.
Юкино шла мимо гостиной.
И остановилась.
На диване лежало нечто.
Вверх ногами.
Ноги свисали через подлокотник.
Плед сполз на пол.
Волосы закрыли лицо.
Судя по всему, это был её ребёнок.
По крайней мере, она очень надеялась.
Юкино тяжело вздохнула.
Подняла плед.
Накрыла тебя.
Убрала волосы с лица.
Потрогала лоб.
Нормальный.
Хотела уйти.
- Мам.
Она остановилась.
- Что.
- Люблю тебя.
Тишина.
Две секунды.
Три.
Пять.
Юкино смотрела куда-то в стену.
Будто там срочно появились очень важные дела.
- Спи. Я не буду повторять.
- Ма-а-ам.
- Спи.
- Мам.
- Я сказала спи.
- Любишь?
Юкино закрыла глаза.
Медленно вдохнула.
Медленно выдохнула.
Иногда ей казалось, что воспитывать ребёнка сложнее, чем выживать.
- Конечно.
Сказала она наконец.
Так спокойно.
Так просто.
Будто это самая очевидная истина во вселенной.
Будто не существовало мира, в котором ответ мог быть другим.
Ты довольно улыбнулась.
- Хе.
- Спи.
- Хорошо.
Юкино уже почти ушла.
Но на пороге всё-таки обернулась.
Посмотрела на ребёнка, который улыбается.
И едва заметно улыбнулась.
Совсем чуть-чуть.
Так, чтобы никто не увидел.
Особенно ты.
Ханами
Т/И как дочь Ханами
Если Юкино воспитывает ребёнка по инструкции "не умри, пожалуйста", то Ханами действует по принципу: "Ой, а что если мы посадим ещё цветочки?"
Она любит тебя.
Очень любит.
Но иногда действительно возникает ощущение, что между тобой и её любимым садом идёт ожесточённая борьба за первое место.
И сад периодически побеждает.
Потому что однажды ты услышала:
— Не бегай под солнцем!
И через час лежала дома красная как варёный рак.
После этого Ханами носилась за тобой с кремом от солнца так, будто это священный ритуал.
— Стой.
— Не хочу!
— Ты опять сгоришь.
— Я бессмертная!
— А я мать
Великая трагедия волос
В тот день всё было прекрасно.
У тебя были волосы.
Красивые.
Длинные.
Шикарные.
По твоему мнению — лучшие волосы в мире.
И именно поэтому ты решила ими похвастаться.
Перед деревом.
Да.
Перед деревом.
Ханами до сих пор не понимает логику этого решения.
Но ребёнок есть ребёнок.
— Смотри какие у меня волосы!
Гордо объявила ты дубу.
Дуб промолчал.
Высокомерно.
Как и все деревья.
Ты обошла его кругом.
Потом ещё раз.
Потом решила подойти ближе.
Очень близко.
Настолько близко, что ветка зацепила волосы.
А ещё там был репейник.
Много репейников.
Очень много репейников.
Катастрофически много репейников.
Спустя десять минут ты уже ревела.
Спустя тридцать минут ревела громче.
Через час плакала так, будто переживаешь величайшую трагедию века.
Через два часа Ханами сидела рядом на траве с выражением человека, который морально постарел лет на двадцать.
— Всё хорошо...
— НЕ ХОРОШО!
— Хорошо...
— МОИ ВОЛОСЫ!
— Они всё ещё на месте.
— НЕНАДОЛГО!
— Не драматизируй.
— Я БУДУ ДРАМАТИЗИРОВАТЬ!
В итоге было принято решение распутывать.
Аккуратно.
Очень аккуратно.
Настолько аккуратно, насколько вообще возможно.
Ханами осторожно вырезала репейники маленькими ножницами.
Прядь за прядью.
Всё шло неплохо.
До одного рокового момента.
Ты вдруг повернулась.
— Мам, а если я—
Чик.
Наступила тишина.
Очень нехорошая тишина.
Ханами медленно посмотрела на ножницы.
Потом на свою руку.
Потом на землю.
Где лежала внушительная прядь волос.
Очень внушительная.
Подозрительно большая.
Ты тоже посмотрела.
Потом потрогала голову.
Потом ещё раз.
И ещё.
А потом...
— МАМА-А-А-А-А-А!!!
Птицы улетели с ближайших деревьев.
Где-то вдалеке испугался соседский кот.
Ханами мгновенно прижала тебя к себе.
— Солнышко, это не так страшно...
— Я ЛЫСАЯ!
— Не лысая.
— ЛЫСАЯ!!!
— Не совсем.
— СОВСЕМ!!
Через некоторое время ты уже лежала головой у неё на коленях и горько всхлипывала.
Ханами осторожно гладила тебя по волосам.
По оставшимся волосам.
Что делало ситуацию ещё хуже.
— Они отрастут.
— Через сто лет.
— Намного раньше.
— Я теперь страшная.
— Неправда.
— Правда.
— Неправда.
— Правда.
— Неправда.
— Правда.
Ханами вздохнула.
Потом посмотрела на твою голову.
Потом снова.
И ещё раз.
Потому что сбоку действительно получилась очень странная причёска.
Очень.
Очень странная.
У неё уже начинали дёргаться уголки губ.
Но она держалась.
Изо всех сил держалась.
Потому что хороший родитель не смеётся над ребёнком в такой момент.
Даже если ребёнок сейчас выглядит так, будто проиграл битву газонокосилке.
— Мам...
— Да?
— Ты ведь не смеёшься?
Ханами почувствовала, как внутри начинается настоящая война.
— Нет.
— Точно?
— Конечно.
— Обещаешь?
— Обещаю.
И тут ты подняла голову.
Посмотрела на неё заплаканными глазами.
С одной стороны торчала нормальная прядь.
С другой — последствия великой операции по спасению от репейников.
Ханами пришлось очень быстро отвернуться в сторону.
— Мам?
— М-м?
— Почему ты дрожишь?
— Я... замёрзла.
— Летом?
— Очень внезапно замёрзла.
И она героически продолжила смотреть куда угодно, только не на твою причёску, пока ты не успокоилась окончательно. Потом, когда ты уснула, Ханами тихонько сфотографировала результат.
Не для насмешек.
Для истории.
Потому что некоторые семейные катастрофы слишком легендарны, чтобы их забывать.
Айхо
Т/И как дочь Айхо
Если честно, никто до сих пор не понимает, как Айхо вообще справляется с родительством.
Потому что со стороны всё выглядит так, будто она одновременно:
воспитывает ребёнка;
учится;
пишет конспекты;
решает задачи;
существует на кофеине и силе ненависти к дедлайнам.
И каким-то образом ещё жива.
Но самое удивительное было другое.
Айхо действительно тебя слушала.
По-настоящему.
Даже когда ты несла абсолютную чепуху.
- А потом я увидела жука.
- Угу.
- И он был толстый.
- Угу.
- Очень толстый. Возможно, это был начальник жуков.
- Логично.
- Ты даже не удивилась?
- Я слишком устала для удивления.
- Справедливо.
Ты могла болтать часами.
Айхо в это время что-то записывала.
Решала.
Читала.
Готовила.
Проверяла домашние задания.
Но каким-то образом всегда знала, о чём ты говоришь.
- И тогда дерево посмотрело на меня.
- Оно не смотрело.
- Смотрело.
- Нет.
- Да.
- Нет.
- Да.
- Хорошо. Смотрело.
- Спасибо.
Проблема появилась позже.
Когда ты начала замечать вещи.
Например то, что Айхо постоянно говорила:
- Потом поем.
И это "потом" никогда не наступало.
Ты замечала кружки с холодным чаем.
Учебники.
Тетради.
Конспекты.
Кучу работы.
И очень уставшее лицо.
А потом однажды увидела её фотографию годичной давности.
И поняла.
Она похудела.
Сильно.
Слишком сильно.
В тот вечер Айхо готовила кашу.
Для тебя.
Разумеется.
Для себя она собиралась обойтись чаем.
Опять.
Ты сидела за столом.
Молчала.
Что уже выглядело подозрительно.
Очень подозрительно.
Айхо поставила тарелку перед тобой.
- Ешь.
Ты подвинула тарелку обратно.
- Нет.
- Что значит "нет"?
- Ешь ты.
- Я потом.
- Нет.
- Да.
- Нет.
- Да.
- Нет.
- Да.
---
Айхо устало потёрла переносицу.
---
- Ребёнок.
- Мама.
- Ешь.
- Мама.
- Что.
- Ты худая.
- Спасибо.
- Это не комплимент.
- Печально.
---
Ты скрестила руки.
---
- Пока ты не поешь, я тоже не буду.
- Это шантаж.
- Да.
- Кто тебя научил?
- Ты.
- Справедливо.
---
В итоге вы обе ели кашу.
Потому что победить упрямство Айхо сложно.
Но победить твоё оказалось ещё сложнее.
---
А потом была математика.
Главный ужас твоего детства.
---
- Мам.
- Что.
- Я не понимаю.
- Что именно?
- Всё.
---
Айхо посмотрела на задачу.
Потом на тебя.
Потом снова на задачу.
---
- Здесь же легко.
- Для тебя.
- Для пятого класса.
- Особенно для тебя.
---
Через десять минут объяснений.
---
- Поняла?
- Нет.
- Хорошо.
Объяснила ещё раз.
---
- Теперь?
- Нет.
---
Ещё раз.
---
- Теперь?
- Нет.
---
Айхо молча встала.
Ушла.
Вернулась.
С тапком.
---
Ты выпрямилась мгновенно.
---
- Мам.
- Да?
- Я вдруг всё поняла.
- Какое чудо.
- Невероятно.
- Бывает.
Айхо положила тапок рядом.
Просто рядом.
Ничего больше.
И вдруг оказалось, что дроби не такие уж сложные.
Проценты тоже.
Уравнения вообще элементарные.
- Ответ сорок два.
- Правильно.
- Я гений!
- Нет.
- Но почти.
- Нет.
Ты задумалась.
- Мам.
- Что.
- Почему рядом с тапком я умнею?
Айхо даже не подняла взгляд от конспектов.
- Эволюционный механизм выживания.
- А.
- Ага.
Через полчаса ты уже лежала у неё на коленях и рассказывала очередную невероятную историю про жука-начальника.
Айхо одной рукой листала учебник.
Другой перебирала твои волосы.
И впервые за весь день выглядела чуть менее уставшей.
Потому что иногда лучший отдых - это ребёнок, который спорит с тобой из-за каши и искренне считает тапок древним артефактом, повышающим интеллект.
