"Аль-Маут" - город смерти

От лица Джоанны

Я спустилась на подземный этаж особняка, где в стерильном полумраке бетонных стен располагалась святая святых клана — автономная оружейная комната и круглосуточный пост дежурства личного отряда быстрого реагирования Доминика.

Двадцать тяжело экипированных бойцов в черной тактической форме, бронежилетах пятого класса защиты и с разгрузочными системами сидели за длинными стальными столами. Они методично чистили оружие, тихими, злыми голосами обсуждая тактический провал в Метрополитен-музее и коря себя за то, что опоздали на несколько минут.

Когда тяжелая герметичная дверь со скрежетом отъехала в сторону и я вошла внутрь, в помещении мгновенно воцарилась гробовая, звенящая тишина. Парни синхронно выпрямились и замерли. Для этих прожженных уличных штурмовиков и ветеранов синдиката я всегда была лишь «мисс Джоанной» — хрупкой, утонченной младшей сестренкой дона, которую по умолчанию нужно было оберегать от грязи и жестокости теневого Нью-Йорка. Моё появление здесь, в святилище войны, ломало все их внутренние протоколы.

— Внимание, — мой голос прозвучал удивительно тихо, но в нём звенела такая ледяная, железобетонная сталь, что два десятка здоровых, прошедших огонь и воду мужиков невольно подобрались и вытянулись по струнке.

Я медленно, не мигая перевела прямой взгляд на Бруно — старшего офицера штурмовой группы, сурового, покрытого шрамами громилу со сломанным носом и тяжелым, немигающим взглядом хищника.

— Дон Доминик сейчас находится в медикаментозной коме после сложной операции. Капо Алекс без сознания из-за критической потери крови. На данный момент единственная старшая в семье Моретти, чье слово имеет законную силу, — это я. И я официально отдаю вам боевой приказ.

Бруно нахмурился, его густые брови сошлись у переносицы, и он сделал тяжелый шаг вперед, возвышаясь надо мной подобно скале.

— Мисс Джоанна, при всем моем безграничном уважении к вам и вашей боли, мы — солдаты синдиката, — его баритон прозвучал глухо и хрипло. — Наш устав и кодекс безопасности жестко предписывают: в случае критической ситуации с доном мы обязаны заблокировать периметр поместья и ждать прямых приказов от Алекса или Совета Капо...

— Вы будете покорно сидеть в этом подвале и ждать, пока Анну Стилл, которая дважды закрыла меня от пуль наемников и буквально спасла жизнь вашему дону в музее, вывезут в Афганистан и заживо расчленят в подвалах песков?! — я сделала быстрый шаг ему навстречу, сокращая дистанцию до минимума и глядя прямо в его жесткие глаза без единой, малейшей капли девичьего страха. — У меня прямо сейчас на телефоне есть живые, точные координаты тех ублюдков со шрамами, которые ворвались в музей. Они засели в портовых доках Бруклина. Максимум через час они погрузят её на сухогруз или частный борт, и мы навсегда потеряем их цифровой след. Вы со мной, Бруно? Или мне прямо сейчас взять ключи, поехать туда одной и бесславно сдохнуть в первом же ангаре? Но помните: когда мой брат очнется и выйдет из комы, он лично пустит каждому из вас по пуле в затылок за то, что вы трусливо отсиживались здесь и не уберегли его единственную сестру.

Бойцы штурмовой группы быстро, напряженно переглянулись между собой. В их потемневших глазах, вместо прежнего снисхождения к «маленькой мисс», мгновенно мелькнуло искреннее, глубокое армейское уважение. Психологический барьер был сломан. В эту секунду они больше не видели перед собой испуганную выпускницу Колумбийского университета. Они увидели во мне подлинное продолжение Доминика. Настоящую, яростную Моретти, у которой сорвало тормоза и которая была готова идти до самого конца, выжигая землю под ногами.

— Сколько у нас времени до их возможного отхода, мисс? — глухо и деловито спросил Бруно, резко передергивая затвор своего укороченного автомата и возвращаясь в рабочий режим боевого командира.

— У вас есть ровно тридцать минут на полные сборы и экипировку, — отчеканила я, не давая им ни секунды на сомнения. — Мы берем четыре бронированных тяжелых внедорожника. Работаем максимально жестко, но тихо — без сирен, без шума на радиочастотах и без привлечения продажных копов Манхэттена. Те ближневосточные наемники наивно думали, что штурмом в музее они полностью обезглавили нашу семью, но они крупно, фатально ошиблись. Мы вырежем этих ублюдков в бруклинских доках до единого. Никаких пленных.

Я уверенно развернулась, подошла к открытому металлическому оружейному стенду на стене, легким, точным движением сняла с крепления компактный австрийский пистолет-пулемет Steyr TMP и выверенным, заученным на домашних стрельбищах движением с характерным сухим щелчком загонила снаряженный магазин в рукоятку. Тяжелый, матовый черный металл приятно, отрезвляюще холодил мои ладони. Больше внутри меня не осталось ни капли страха. Только чистый, ледяной и неостановимый гнев Моретти.

Через сорок минут четыре наших бронированных внедорожника уже бесшумно, с выключенными фарами неслись по разбитым, разбивающим подвеску дорогам промзоны ночного Бруклина. Холодный прибрежный туман наползал с Ист-Ривер, скрывая наши машины от случайных патрулей. Красная точка на экране моего тактического планшета горела ровно и зловеще, указывая на полуразрушенный, заброшенный консервный завод у самой кромки темной воды. Окна этого массивного кирпичного здания были абсолютно темными, без единого признака жизни, но у ржавых ворот главного въезда притаились два крытых военных грузовика без номеров. Хозяева песков готовились к быстрой эвакуации живого товара.

— Бруно, первый и второй отряды заходят по дуге с флангов, через технические пристройки. Третий — наглухо перекрывает причал и береговую линию, чтобы они не ушли по воде, — хладнокровно командовала я через зашифрованную гарнитуру рации. Я физически чувствовала, как бурлящий в крови адреналин дотла выжигает последние остатки девичьей слабости, превращая меня в послушное орудие мести семьи Моретти. — Живыми не брать никого. Вырезаем всех подчистую. Кроме одного ублюдка — высокого, со шрамом на левой щеке. Этот нужен мне дышащим. Он ответит за каждый удар, нанесенный Анне и Доминику.

Мы синхронно выскочили из салонов автомобилей, мгновенно растворяясь в плотном, пахнущем солью портовом тумане. Двое часовых на внешнем периметре, одетых в выцветший камуфляж, даже не успели понять, что происходит, и вскинуть свои бесшумные автоматы. Парни Бруно сработали на высочайшем уровне штурмового спецназа — они сняли их точными, глухими выстрелами в голову из оружия с глушителями. Тела наемников мягко повалились на сырую землю, не издав ни звука.

Я шла строго во второй линии штурмовой группы Моретти, шаг в шаг за массивной спиной Бруно, всё крепче и увереннее сжимая в ладонях рукоять австрийского пистолета-пулемета. Одним мощным ударом ноги Бруно с корнем выбил прогнившую боковую дверь, и мы лавиной ворвались в огромное, гулкое, полупустое помещение заброшенного завода.
Воздух внутри был плотным, удушливым и промерзшим. Пахло ржавым железом, болотной сыростью и... той самой специфической, сухой афганской пылью вперемешку с дешевым восточным табаком, о которой в полубреду на моих глазах шептала Анна Стилл.

В самом дальнем конце этого мрачного зала, посреди раскиданных ящиков, под одинокой, блуждающей на длинном проводе голой лампой, сидела Анна. Её намертво привязали толстыми веревками к тяжелому железному стулу. Черный шелк её строгого костюма был безжалостно разорван, левое раненое плечо снова обильно залито свежей, темной кровью, а голова бессильно, безжизненно опущена на грудь.

Прямо рядом с ней, вальяжно покачиваясь, стоял тот самый высокий наемник со шрамом на лице. Он лениво, с садистским удовольствием наматывал на свой грязный кулак её растрепанные волосы, заставляя Анну прогибаться в спине от боли, и что-то тихо, гортанно шептал ей на своем языке. На его правом бедре, в складке тактического кармана, я отчетливо разглядела свой микроскопический трекер. Мы успели.

— Всем лежать, руки за голову, твари! Работает Моретти! — оглушительный, звериный рев Бруно и шквальный, раскатистый грохот штурмовых автоматов в одно мгновение в щепки разорвали звенящую тишину заброшенного завода.

Веерная очередь наших парней прошила потолок, осыпая наемников градом штукатурки и известковой пыли. Вспышки выстрелов рвано озарили темноту ангара. Ловушка захлопнулась, но на этот раз — для призраков из Афганистана.

Наемники из афганского прошлого Анны были первоклассными, прошедшими через десятки локальных войн профессионалами. Но они критически, фатально не ожидали, что американская мафия выследит их секретное бруклинское убежище так дьявольски быстро и так безошибочно. Эффект внезапности сработал на все сто процентов.

Завязался короткий, яростный и невероятно кровавый ближний бой в замкнутом пространстве. Под сводами завода поднялся оглушительный, бьющий по перепонкам грохот. Отовсюду на бетонный пол с сухим металлическим звоном лавиной посыпались дымящиеся гильзы. Пространство ангара в секунду заполнилось едким, сизым пороховым дымом, сквозь который рвано пробивались трассирующие вспышки выстрелов.

Один из боевиков у стены, быстро сориентировавшись в хаосе, попытался вскинуть ствол своего автомата прямо в сторону привязанной к стулу Анны, чтобы ликвидировать её до прихода штурмовиков. Я увидела это движение периферийным зрением. Внутри меня не дрогнул ни один мускул. Психологические барьеры больше не работали. На чистом, выверенном автомате я вскинула свой пистолет-пулемет, поймала его тактический силуэт в прицел и плавно, мягко нажала на спусковой крючок. Короткая, тяжелая очередь свинца насквозь прошила его грудную клетку. Наемника отбросило назад, он глухо хрипнул и затих в луже собственной крови. На моих губах не было даже намека на дрожь. Руки держали оружие как влитые. В эту самую минуту я окончательно приняла этот жестокий, грязный теневой мир и его правила.

Всего через три минуты всё было полностью кончено. Восемь профессиональных наемников Марка лежали бездыханными, изуродованными трупами на холодном бетонном полу завода. Штурмовой отряд Моретти сработал с идеальной хирургической точностью.

Их лидер — тот самый высокий оперативник с глубоким рваным шрамом на левой щеке — был тяжело, обездвиживающе ранен в ногу и правое предплечье. Бруно с размаху, с утробным рыком жестко сбил его корпусом с ног, впечатав лицом в бетон и с хрустом заламывая ему руки за спину. Наемник хрипел, сплевывая на паркет зубы и кровь, но был надежно обезврежен.

Я бросила свой пистолет-пулемет болтаться на тактическом ремне у груди и со всех ног бросилась к центру зала, к железному стулу. На ходу я резко выхватила тяжелый армейский нож из нагрудной разгрузки Бруно и в один мощный, точный замах перерезала толстые пластиковые строительные стяжки и веревки на запястьях и лодыжках Анны. Кровавые путы упали к её ногам.

— Анна! Анна, господи, посмотри на меня! Это я, Джоанна! Ты слышишь меня?! — я упала перед ней на колени и бережно, стараясь не причинить боли, обхватила её бледное, испачканное лицо своими ладонями, на которых еще не сошла кровь Алекса.

Анна медленно, с колоссальным трудом подняла свою потяжелевшую голову. Её глаза, опухшие от слез и наполненные той самой жуткой, мертвой и выжигающей душу пустотой от страшного известия о гибели её брата Марка, медленно сфокусировались на моем лице. На её резко осунувшихся чертах отразился дикий, абсолютный и парализующий шок. Она смотрела на меня и не могла, отказывалась верить своим глазам.

Она не могла осознать, что та самая милая, невинная девочка-психолог из безопасного Колумбийского университета, которая еще утром говорила с ней о терапии, сейчас пришла за ней во главе безжалостного карательного отряда мафии, с боевым автоматом наперевес и в одежде, насквозь испачканной порохом и свежей кровью.

— Джо... — хрипло, едва слышно выдохнула она пересохшими, разбитыми губами, и её истощенное тело бессильно, полностью потеряв опору, рухнуло вперед, прямо в мои раскрытые объятия. — Зачем ты пришла?.. Марк жив... Мой брата жив... Всё кончено, Джо... Уходи...

— Ничего еще не кончено, слышишь меня? Слышишь, Анна?! — я мертвой хваткой крепко прижала её обмякшее, дрожащее тело к себе, зарываясь лицом в её растрепанные волосы и отчетливо чувствуя, как внутри меня окончательно, монументально утверждается Кровавая Принцесса клана Моретти. — Мой брат Доминик живой. Он выкарабкается. И я клянусь тебе всей силой нашего синдиката: он перевернет этот мир, поднимет на уши весь Ближний Восток и лично найдет тех ублюдков, которые сотворили это с твоим Марком. Мы отомстим за него. А пока — ты официально находишься под нашей глухой, тотальной защитой. Никто в этом городе больше не посмеет коснуться тебя пальцем.

Я медленно повернула голову к хрипящему и клокочущему в крови на полу лидеру наемников со шрамом на щеке. В эту секунду на моем лице не осталось ни одной человеческой эмоции, ни капли прежнего сострадания. Там застыла лишь ледяная, монолитная и расчетливая жестокость моего брата Доминика.

— Бруно, пакуйте этого ублюдка в пластиковые хомуты и тащите его в закрытые подвалы нашего особняка на Лонг-Айленде. Подключите Маркуса, пусть обколет его стимуляторами, чтобы этот смертник не сдох по дороге. Когда Доминик придет в себя и откроет глаза, у него будет слишком много детальных вопросов к этому афганскому призраку. Нам нужна вся его сеть.

Бруно коротко и хищно оскалился, кивая своим парням. Наемника со шрамом поволокли к выходу. Я помогла Анне подняться, бережно придерживая её за здоровую сторону, и мы медленно направились к выходу из этого проклятого завода, оставляя позади горы трупов.