Айгиптос

Москва.

Pov Глеб.

Я вернулся домой, я очень торопился, но не мог противостоять самолёту и такси, которые доставляли меня до дома. Я торопливо поднимался по лестнице, через ступеньку, опираясь об стены, с кучей сумок на перевес, представляя как я расскажу отцу о находке. Когда я захожу в квартиру, тут стоит мёртвая тишина. Я сразу напрягаюсь, рассматриваю тёмное пространство вокруг меня. Мама, которая обычная встречала меня с улыбкой на лице, выходит вся заплаканная и в чёрной одежде. Улыбка пропала с лица, а в душе тут же появилось чувство тревоги, чего-то до ужаса плохого. Она бледная, как будто умера. Я никогда не видел её такой.

— Мам, что происходит? — вместо ответа, мама кидается на меня и начинает рыдать, без остановки. Она цепляется за меня, не может удержаться и впивается ногтями.

На её рыдания выбегает и Герман, а я стою и обнимая мать, пытаюсь не дать ей упасть, не царапать меня, не могу понять, что происходит. Герман оттаскивает мать и толкает её в сторону зала. Я снимаю все сумки и куртку, поворачиваюсь к брату.

— Гер, что происходит?

— Глеб, папа... — Герман запнулся, его лицо было красным и опухшим, руки дрожали, никогда не видел таким своего брата. Глаза бегают, вверх-вниз.

— Что с отцом?! – я схватил его за плечи, а тем временем брат так же не сдержался и начал тихо скулить и плакать, опустив голову вниз.

— Он погиб, Глеб, он пропал...

Из под ног ушла земля и я начал оседать на пол, опуская плечи Германа, пытаясь осмыслить сказанное мне. Сам Герман сел рядом обняв меня за плечи. Он был маленьким, но умным пацаном, мама постаралась, воспитывая его и вкладывая в него все человеческие качества, напрочь отгородив его от любой работы связанной с наукой и отцом, который может и Германа в это втянуть. Отец пытался, но видимо, глядя на нас, он понял, ловушка.

— Отец поехал на встречу с дядей, они должны были что-то обсудить. А потом дядя сообщил, что к нему отец не доехал, всё обыскали, везде перерыли, обратились куда надо, всё таки отец учёный. Предположения полиции, что его кажется убили, расчленили...поэтому, тела нет. — Герман продолжал наносить удары в мой мозг.

— Сколько это уже продолжается?! — я смотрю на брата и подскакиваю.

— Месяц.

— А мне, мне почему не позвонили?! Я бы приехал! — я срываюсь на крик, больше в сторону мамы, чем на Германа.

— Мы пытались, но ты без связи, нам сказали, ты в пустыне. — Герман в панике мотает головой, пытаясь оправдаться, или защитить маму.

— Твою мать! Нет, нет! — я кричу, потому что в легких начало гореть, меня трясло, перед глазами появились разноцветные пятна, все кружилось и темнело. А потом начало глушить. И я всё пытался осмыслить сказанное, пытался принять это. Но это какое-то наваждение, у меня не получается ничего сообразить. Всё в один миг свалилось в одну груду хлама, которую я не смогу сейчас унести в своих руках. Ничего на могу рассмотреть, что происходит?

— Глеб, всё, приходи в себя. Вставай. — меня поднимает мать и сажает на диван. Сколько я так просидел, я не помню. — Глебушка, сынок, пытались дозвониться, сами чуть не прилетели...

— А что теперь будет...он отправил разработку?

— Нет, не успел. — мама опустила голову. — Как раз поехал к Павлу, чтобы поговорить об этом и пропал. — мама опять плачет.

— Да как же так...

Вечером, в квартире стояла мёртвая тишина. Редко всхлипывала мать, Герман сидел в своей комнате. А я сидел в кабинете отца. Осматривал его. Как много всего разрабатывал мой отец, как много открытий делал. Да, пусть не на весь мир, Каир процветал! Я сижу за массивным дубовым столом, залпом в меня залетает коньяк из любимого стакана отца. Дверь с скрипом открывается и в кабинет заглядывает голова дяди.

— Дядя...

— Глебушка. — дядя широко улыбнулся, словно никакой траур не схватил его. Он подходит и обнимает меня. — Мне жаль, что вам приходится это переживать. Геннадий был человеком дела, сколько всего он ещё хотел сделать. Чёрт бы побрал меня эту встречу затеять. Даже похороны не сделать...

— Мне нечего сказать...— я опустил голову, не смотрел на дядю, не хотелось. Возникло чувство, будто он виноват в смерти отца. И никто не знает, что с ним случилось, нарвался на хулиганов, заказали конкуренты? Или по глупости что-то сделал не так, и это стоило ему жизни? А дядя улыбается как ни в чём не бывало, словно ничего не случилось.

— Я пойду к Елене. Если ты не возражаешь.

— Конечно, я не держу. — я махнул рукой, дядя вышел из кабинета, а я продолжал жадно смотреть на все полочки и стол отца. В глазах защипало, а в грудь словно крапива жжёт. И этот отвратительный ком в горле. Я залпом допиваю коньяк, из меня вырывается хрип, и я понимаю, что я рыдаю, тихо, скуля и хрипя, чтобы никто не услышал и не увидел...мне больно, я потерял часть себя и своей жизни, того, благодаря которому я появился на свет, смог познать и изучить его...а теперь, что делать? Как жить дальше?

Жду ваших комментариев, уже очень интересно, что вы думаете об этом?