Пролог
Выстрел.
Звук не как в кино. Громче. Плотнее. Он ударяет не в уши, а прямо в грудь, выбивая воздух. Я зажимаю уши руками, но ладони дрожат так, что я слышу только стук собственной крови. Она пульсирует где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев, которыми я вцепилась в свою голову.
Где он? Где Уэсли? Перед глазами — только чернота, потому что я зажмурилась до белых искр. Пожалуйста, Господи, только не он. Только не его тело останется лежать на этом грязном асфальте в переулке, в двух шагах от машины.
Тишина. Секунда. Вечность.
Второй выстрел.
Стекло со стороны пассажирского сиденья взрывается дождем из осколков. Я вскрикиваю — тонко, жалко, как раненое животное, — и всем телом вжимаюсь в водительское кресло, пытаясь исчезнуть, провалиться сквозь него. Осколки осыпаются на плечи дорогой черной шубы. Той самой, которую он подарил мне сегодня. Полчаса назад. В другой жизни. Мех пахнет им, его одеколоном и табаком, и это неуместное, тошнотворное сочетание роскоши и страха скручивает живот.
Я не открываю глаз. Я не могу. Я слушаю. И тишина становится хуже выстрелов.Дверь с другой стороны резко открывается. Холодный ноябрьский воздух врывается в прогретый салон. Я отшатываюсь, вжимаюсь спиной в дверцу, выставляя перед собой руки — бесполезный, инстинктивный жест. Сердце колотится так, что его удары, кажется, сотрясают всю машину.
— Всё хорошо. Иди сюда.
Голос. Его голос. Спокойный, как чертова большая река, о которую я когда-то так любила греться. Я резко открываю глаза. Он стоит, наклонившись к проему двери, и в тусклом свете единственного работающего фонаря я вижу его лицо. Ни одной эмоции. Только сосредоточенность. И еле заметная струйка крови на виске, которую он, кажется, даже не замечает.
Он почти рухнул на пассажирское сиденье, смахивая разбитое стекло как крошки печенья.
Я подаюсь вперед, и его руки обхватывают меня раньше, чем я успеваю что-то сказать. Он прижимает меня к себе, и я чувствую запах пороха, смешанный с запахом его рубашки.
Мои пальцы судорожно вцепляются в дорогую ткань его пальто.
— Тебя не ранили? Я отталкиваю его ровно на расстояние вытянутой руки. Мои ладони скользят по его плечам, груди, лицу. Пальцы все еще дрожат, и я касаюсь его щеки, стирая кровь с виска. Царапина. Просто царапина. От осколка. Пуля прошла мимо.
— Да, — кивает он, перехватывая мои руки и накрывая их своей огромной ладонью. Все его татуировки на костяшках в ссадинах. Он наклоняется и целует меня в лоб. Это почти нежно. Почти по-настоящему. — Ерунда.
— Заводи машину, милая. Тебе завтра на учебу.
Я смотрю на него. На его спокойные руки, на пистолет, который он небрежно, как телефон, кладет в бардачок. На дыру от пули в обивке пассажирского сиденья, в сантиметре от того места, где он сейчас сидит. Мое дыхание все еще рваное, всхлипывающее, и руки трясутся так, что я не уверена, смогу ли вообще удержать руль.
Но я смотрю на него и понимаю: кровь на его виске пугает меня меньше, чем мысль, что однажды он может просто не вернуться в машину.Я делаю глубокий вдох. Завожу двигатель.