Снегурочка строгого режима

Утро следующего дня началось с того, что Вьюжногорск притворился открыткой.

За окнами домов лежал мягкий синий рассвет, крыши прятались под пухлыми снежными шапками, фонари ещё горели сонно-золотыми кругами, а на вывеске булочной «Плюшка судьбы» лениво мигало: «Сегодняшнее предсказание — возьмите две». Снег падал без спешки, крупно и важно, будто не просто украшал город, а выполнял древний обряд по превращению любых рабочих планов в нечто скользкое.

Алиса шла к «Морозному Синдикату» с двумя стаканами кофе, папкой сценария и чувством, что за ночь её жизнь не стала проще, зато приобрела расписание.

В девять утра — репетиция.

В одиннадцать — совещание с R&D по вопросу посоха, который выдавал конфетти как эмоциональную реакцию.

В двенадцать тридцать — согласование костюма Снегурочки.

В четырнадцать ноль-ноль — проверка подарочного мешка на предмет того, чтобы он не выдавал детям сотрудников договоры, носки и предметы, несовместимые с семейной частью программы.

В шестнадцать — репетиция «с минимальным количеством свидетелей».

Отдельной строкой в расписании висело:

Предварительный просмотр комиссии — ожидается подтверждение времени.

Именно эта строка беспокоила Алису больше остальных. Секретариат комиссии по лицензированию бытовой обрядовой магии молчал со вчерашнего вечера, а молчание чиновников, как учила практика, редко означало, что всё хорошо. Обычно оно означало, что где-то уже пишут письмо, от которого у сотрудников начнёт дёргаться глаз.

Алиса также очень надеялась, что под «минимальным количеством свидетелей» Виктория Валерьевна понимала «никого», а не «тех, кто достаточно быстро успеет спрятаться за ёлкой».

На Алисе сегодня была глубокая бордовая юбка-карандаш, мягкая белая блуза с высоким воротником и тонкими манжетами. Очки сидели ровно. Брошь-метёлка на блузе выглядела бодро, как артефакт, который всю ночь спал, а теперь снова готов был вмешиваться в личную жизнь хозяйки под видом профессиональной обязанности.

На левой пряди утром всё ещё держалась крошечная серебряная снежинка-конфетти.

Алиса обнаружила её у зеркала.

Сняла.

Потом зачем-то положила в маленькую шкатулку на туалетном столике.

Потом десять минут объясняла Себастиану, что это не «сувенир от Виктории Валерьевны», а «объект для анализа поведения посоха».

Себастиан не поверил.

Что было особенно неприятно, потому что кот вообще редко ошибался в вопросах чужого позора.

У входа в «Морозный Синдикат» её встретила стайка курьерских бумажных снежинок. Они закружились вокруг, одна попыталась сесть на крышку стакана с кофе, вторая врезалась в папку, третья развернулась прямо перед лицом и показала короткое сообщение:

«До корпоратива 3 дня. Не паникуем!»

Под ним кто-то мелко приписал:

«Паника по согласованному графику».

Алиса вздохнула.

— Поздно, — сказала она снежинке. — Паника уже работает сверхурочно.

Снежинка дрогнула, будто согласилась, и улетела по коридору.

Внутри здания пахло хвоей, бумагой, горячим воском, кофе, мокрыми шапками и тем особенным декабрьским отчаянием, которое возникает, когда все понимают: праздник неизбежен, но никто не уверен, что переживёт подготовку.

У стойки ресепшена Милана спорила с гномом из снабжения о количестве мишуры на погонный метр лестницы. Рядом стажёр-демон с розовой мишурой на одном роге выглядел так, будто смирился с судьбой и теперь просто пытался носить её с достоинством.

— Доброе утро, Алиса, — пропела Милана, заметив её. — Ты сегодня сияешь.

Алиса насторожилась.

— Это вопрос или обвинение?

— Наблюдение.

— Тогда прошу внести в протокол: сияние вызвано недосыпом, кофеином и угрозой репетиции.

Стажёр-демон робко поднял руку.

— А правда, что Виктория Валерьевна вчера сказала «хо-хо-хо»?

Холл затих.

Даже гирлянда над ресепшеном на секунду перестала мигать.

Алиса медленно повернулась к стажёру.

— Кто вам сказал?

Стажёр побледнел.

— Атмосфера.

— Атмосфера у нас слишком разговорчивая.

Милана прикрыла улыбку ладонью.

— Не волнуйся, мы никому не расскажем.

— Вы уже рассказали себе.

— Это внутреннее пользование.

— Внутреннее пользование в «Морозном Синдикате» распространяется быстрее официальной рассылки.

Из старого крыла донёсся сухой звук шагов.

Не громкий.

Не торопливый.

Достаточно ровный, чтобы сотрудники в холле синхронно вспомнили о работе, должностных обязанностях и незакрытых отчётах.

Виктория Валерьевна появилась у арки коридора.

Сегодня она была в костюме другого оттенка: не чёрном и не угольно-сером, а в глубоком тёмно-зелёном, почти чёрном при слабом свете, но отдававшем холодной еловой глубиной, когда на ткань падали золотые отблески гирлянд. Белая рубашка была застёгнута безукоризненно, вместо вчерашнего галстука — узкий шёлковый шарф винного цвета, завязанный так строго, будто даже ткань подписала соглашение о соблюдении дисциплины. Платиновые волосы были собраны в гладкий низкий хвост, от чего линии её лица казались ещё резче, а рога — темнее на фоне светлых прядей.

Хвост демоницы двигался за спиной медленно и сдержанно.

Опасный признак.

Значит, день уже успел её разочаровать.

Виктория окинула взглядом холл.

Мишура на роге стажёра тихо сползла ниже.

— Почему у входа обсуждают мои репетиционные реплики? — спросила она.

Голос был ровным.

От этого становилось хуже.

Милана сделала шаг назад.

Гном из снабжения посмотрел на планшет так, будто надеялся найти там портал в другую жизнь.

Алиса подняла один из стаканов.

— Кофе?

Виктория перевела взгляд на неё.

Пауза длилась ровно столько, чтобы у Алисы успело дрогнуть сердце и едва не выдать себя кофейной крышкой.

— Это попытка отвлечь меня от дисциплинарного вопроса? — уточнила Виктория.

— Нет.

Брошь на лацкане стала тёплой.

Алиса кашлянула.

— Да. Но с заботой о вашем давлении.

— Моё давление в норме.

— Тогда о давлении окружающих.

Виктория посмотрела на стажёра.

Стажёр сделал вид, что его здесь нет, но мишура предательски блеснула.

— Всем вернуться к работе, — сказала демоница. — Слухи о репетиции не являются частью корпоративной коммуникации. Любой, кто продолжит их распространять, будет назначен ответственным за пересчёт праздничных рукавиц.

Гном из снабжения поднял глаза.

— Там восемь ящиков.

— Значит, наказание обладает развивающим потенциалом.

Холл опустел с впечатляющей скоростью.

Милана исчезла последней, оставив в воздухе виноватую снежинку.

Алиса протянула Виктории кофе.

— Доброе утро, Виктория Валерьевна.

— Доброе.

Демоница взяла стакан. Их пальцы не коснулись — совсем, ни на мгновение. Алиса была почти разочарована и почти горда собой за то, что не разочаровалась вслух.

Виктория посмотрела на её волосы.

— У вас в пряди блёстка.

Алиса застыла.

— Где?

Виктория шагнула ближе.

Холл был уже пуст, но от этого стало не легче. Пространство между ними сделалось слишком явным, как белая строка в важном письме.

Демоница протянула руку.

Остановилась на расстоянии дыхания.

Не потому, что не могла убрать блёстку.

Потому что вспомнила, где они стоят.

И кто они друг другу — по расписанию, по должностным инструкциям, по всем правилам, которые в последние сутки начали трещать так тихо, что слышали только они.

Виктория коротко кивнула.

— Справа. Ниже виска.

Алиса поспешно сняла блёстку сама.

Пальцы почему-то не слушались.

— Спасибо.

— Посох оставил следы.

— Он выразительный.

— Он будет разобран на компоненты, если повторит вчерашнее.

— Вы угрожаете реквизиту с восьми утра?

— Я составляю профилактическую политику.

Алиса улыбнулась.

Виктория сделала глоток кофе.

И, кажется, на долю секунды перестала быть недовольной миром.

— В зал, — сказала она.

— Сразу?

— Вы назначили репетицию на девять.

— Сейчас восемь сорок пять.

— Значит, у нас есть пятнадцать минут, чтобы исправить ошибки до начала.

— Это звучит как ваш вариант оптимизма.

— Это мой вариант милосердия.

Они пошли по коридору старого крыла рядом.

Вернее, почти рядом: Виктория двигалась на полшага впереди, как человек, который даже в совместном маршруте предпочитал контролировать направление. Алиса несла папку и второй стакан кофе, стараясь не думать о том, что сегодня им предстоит репетировать парные сцены.

После вчерашнего «подарок заслужен» сценарий выглядел иначе.

Опаснее.

В большом зале было холодно и красиво.

За ночь его почти довели до праздничного состояния: ёлка у окна стала выше, пышнее и подозрительно самодовольнее; на карнизах появились ледяные гирлянды; по полу, вокруг круглого ковра со снежинками, пустили тонкую серебряную дорожку; вдоль стены выставили будущие декорации — резной трон для Деда Мороза, три корзины подарков, расписные ширмы и табличку «Дети сотрудников», которую кто-то ночью украсил маленьким черепом из блёсток.

Виктория остановилась.

— Это что?

Алиса проследила взгляд.

— Вероятно, художественная инициатива отдела праздников.

— Убрать.

— Череп?

— Инициативу.

У ёлки зашуршало.

Из-за нижних веток выглянул деревянный олень на колёсиках.

Виктория медленно повернула голову.

Олень, казалось, осознал, что совершил ошибку, но был слишком деревянным, чтобы исправить её самостоятельно.

— Он снова здесь, — сказала демоница.

— Возможно, у него характер.

— У него колёса.

— Иногда этого достаточно для карьеры.

Виктория посмотрела на Алису.

— Сегодня вы особенно остроумны.

— Это защитная реакция.

— На что?

Алиса едва не ответила: «На вас».

Но успела открыть папку.

— На объём задач.

Брошь на лацкане потеплела с таким видом, будто артефакт закатил рукава.

Виктория заметила.

Конечно.

— Объём задач, — повторила она.

— Да.

— Понятно.

По тону было ясно: понятно ей стало что-то совсем другое.

Алиса поспешно поставила кофе на столик и достала сценарий.

— Сегодня у нас связки.

— Уточните.

— Совместные выходы, перемещение по залу, диалоги Деда Мороза и Снегурочки, раздача подарков, финальное поздравление и короткий танцевальный проход.

Виктория молчала.

Алиса подняла глаза.

— Я сказала «короткий».

— Я услышала слово «танцевальный».

— Оно было в сочетании с «проход».

— Наличие смягчающего существительного не отменяет угрозы.

— Это не танец. Это три шага под музыку.

— Три шага под музыку — это уже начало разложения дисциплины.

— Музыка утверждена директором.

— Директор вчера утвердил меня в качестве праздничного символа. Его сегодняшние решения требуют дополнительной проверки.

Алиса перевернула страницу.

— Начнём с безопасного. Диалог.

— Что в нём опасного?

— Пока не знаю. Поэтому и начнём.

Виктория сняла перчатки, аккуратно положила их на столик рядом с кофе и взяла сценарий. Её движения были точными, собранными и красивыми в той беспощадной степени, когда даже чтение листа бумаги начинало выглядеть как акт управления.

Алиса поймала себя на том, что следит за её пальцами, и немедленно уткнулась в собственный экземпляр.

— Первая сцена после выхода, — сказала она. — Я говорю: «Дедушка Мороз, кажется, в этом году наши гости особенно ждут чуда». Вы отвечаете…

Виктория посмотрела в текст.

— «Чудо придёт к тем, кто подготовил отчёт о хорошем поведении».

— Нет, это вчерашняя версия.

— Она была логична.

— Она пугала детей.

— Она готовила их к реальности.

— Мы договорились: праздник не должен выглядеть как вводный курс по бюрократии.

— Ошибка концепции.

Алиса забрала у неё лист и протянула новый.

— Вот обновлённый вариант. «Чудо приходит туда, где его ждут с открытым сердцем».

Виктория прочитала.

Потом посмотрела на Алису.

Потом снова на лист.

— Это непроверяемое утверждение.

— Оно праздничное.

— Одно другого не исключает.

— Не всё надо проверять.

Виктория медленно подняла бровь.

— Сомнительная философия для сотрудника отдела контроля качества.

— Я не сотрудник отдела. Я личный секретарь его самой устрашающей главы.

— Устрашающей?

— Компетентной.

— Брошь?

— Молчит.

— Значит, вы правда считаете меня устрашающей.

Алиса улыбнулась слишком мягко.

— Только для тех, кому есть что скрывать.

Виктория задержала взгляд.

Где-то над ёлкой тихо зазвенела гирлянда.

— Продолжим, — сказала демоница.

Репетиция началась.

Сначала всё шло почти прилично.

Виктория произносила новые реплики так, словно допускала праздник к эксплуатации с ограниченным сроком действия, но уже без прямой угрозы аудитории. Алиса стояла рядом, подсказывала интонации, показывала, где лучше сделать паузу, где посмотреть на зал, где не использовать слово «регламент», даже если оно просится само.

Потом пришла Марфа Илларионовна.

Не одна.

За ней следовали портной-гном с коробкой булавок, Милана с охапкой бело-голубой ткани, младший элементаль с венком из искусственного инея и вампир из юридического отдела с папкой, на которой было написано: «Согласие на временное восприятие зимнего образа».

Виктория посмотрела на них так, что венок попытался завянуть, хотя был искусственным.

— Объясните, — сказала она.

Марфа расправила плечи.

— Костюм Снегурочки.

Алиса моргнула.

— Сейчас?

— По графику в двенадцать тридцать, но график сдвинулся, потому что отдел праздников нашёл проблему с кокошником.

— Какую? — осторожно спросила Алиса.

Портной-гном поднял крышку коробки.

Внутри лежал кокошник.

Нежный, тонкий, бело-серебряный, с ледяной вышивкой и маленькими звёздами по краю. Красивый настолько, что Алиса почти простила ему существование.

— Проблема в том, — сказала Марфа, — что он слишком милый.

Виктория перевела взгляд с кокошника на Марфу.

— Это проблема?

— Для образа Алисы — нет. Для баланса с Викторией Валерьевной в роли Деда Мороза строгого режима — да.

Вампир из юридического отдела поднял палец.

— Визуальный дисбаланс может вызвать у зрителей неверные ожидания.

— Какие именно? — спросила Алиса.

— Что рядом с Дедом Морозом строгого режима находится лицо, способное смягчить приговор.

Пауза.

Марфа посмотрела на Алису.

Милана посмотрела на Алису.

Портной-гном посмотрел на Алису.

Даже олень на колёсиках из-под ёлки будто посмотрел на Алису.

Алиса почувствовала, как брошь становится тёплой.

Виктория шагнула чуть вперёд.

Не резко.

Просто встала так, что чужие взгляды больше не доставали Алису напрямую.

— Госпожа Алиса не является элементом смягчения приговора, — сказала она. — Она координатор номера. Обсуждать её восприятие в терминах судебного процесса не требуется.

Вампир замер.

— Формулировку «смягчение приговора» исключить?

— Полностью.

— Заменить на «эмоциональный противовес»?

— Заменить на молчание.

Вампир записал.

Алиса смотрела на плечо Виктории.

С этого расстояния было видно, как на тёмной ткани лежит тонкая серебристая пылинка — не блёстка, не снег, просто след зала, репетиции, утра, которое уже перестало быть обычным.

И почему-то Алисе снова захотелось сказать спасибо.

Не за слова.

За то, что Виктория всегда делала защиту похожей на исправление документа, чтобы никто не понял, насколько она настоящая.

Марфа, кажется, всё поняла.

И впервые за утро не улыбнулась слишком широко.

— Костюм, — напомнила она уже тише. — Примерить надо сейчас. Иначе мы не успеем подогнать длину.

— Здесь? — спросила Алиса.

— За ширмой, дорогая.

Виктория посмотрела на часы.

— У нас репетиция.

— Костюм входит в репетицию, — сказала Марфа. — Снегурочка не может стоять рядом с Дедом Морозом в офисном наряде, даже если наряд очарователен и явно имеет тайную жизнь.

— Мой наряд не имеет тайной жизни.

Брошь потеплела.

Марфа улыбнулась.

— Конечно.

Через пять минут Алиса стояла за бархатной ширмой и пыталась не думать, что за ней, в двух шагах, Виктория Валерьевна листает сценарий, пьёт кофе и, вероятно, слышит каждое шуршание ткани.

Костюм Снегурочки оказался не карнавальным.

И за это Алиса мысленно отправила отделу праздников благодарность, заверенную внутренним облегчением.

Это было платье-пальто из мягкой ткани цвета морозного неба перед рассветом: не голубое, не серебристое, а что-то между. Узкий силуэт, длинные рукава, вышивка тонкими белыми веточками по подолу и манжетам, меховая оторочка у воротника, совсем лёгкая, почти воздушная. Поверх — тонкий пояс с маленькой серебряной пряжкой.

Кокошник, к счастью, не кричал «сказочная внучка», а шептал: «я знаю старые зимние тайны и умею составлять письма поставщикам».

Алиса вышла из-за ширмы, держа планшет перед собой как щит.

В зале стало тихо.

Опасно тихо.

Марфа первой приложила руку к груди.

— Вот.

Милана восторженно вздохнула.

Портной-гном удовлетворённо кивнул.

Вампир сделал пометку.

А Виктория не сказала ничего.

Алиса посмотрела на неё.

Демоница стояла у стола с кофе, сценарий в руке, взгляд спокойный, лицо почти непроницаемое. Но хвост за её спиной замер. Совсем. Будто даже он решил не мешать.

Пауза растянулась.

И в этой паузе Алиса впервые за утро не захотела спасаться шуткой сразу.

Она просто стояла.

Слышала, как подол мягко касается ног.

Как где-то над ёлкой потрескивает гирлянда.

Как её собственное сердце, совершенно не обученное сценическому поведению, пытается сделать шаг вперёд без разрешения.

— Непрактично? — спросила Алиса наконец.

Виктория моргнула.

— Что?

— Костюм. Наверняка вы сейчас думаете, что он непрактичный, опасный для передвижения и создаёт риск зацепиться за реквизит.

— Он создаёт риск.

— Я знала.

— Не тот.

Алиса замолчала.

Марфа внезапно очень заинтересовалась булавками.

Милана — инеем на ёлке.

Вампир — собственным блокнотом.

Виктория закрыла папку.

— Визуально костюм соответствует роли, — сказала она. — Движения не ограничивает?

— Нет.

— Ткань не заряжена?

— Проверяла Марфа.

— Украшения не конфликтуют с вашей брошью?

Алиса дотронулась до маленькой метёлки, которую Марфа предусмотрительно оставила на воротнике.

— Пока нет.

— Хорошо.

«Хорошо» прозвучало так, будто демоница не просто оценила костюм.

Будто ей пришлось поставить печать на чём-то слишком красивом, чтобы это было безопасно.

Алиса почувствовала, что улыбается.

— Приемлемо? — уточнила она.

Виктория посмотрела на неё сверху вниз.

— Не злоупотребляйте переводом.

Марфа тихо шепнула Милане:

— Значит, понравилось.

— Я слышу, — сказала Виктория.

Марфа тут же подняла руки.

— Всё, всё. Мы уходим. Творческий процесс не любит свидетелей, особенно вооружённых посохом.

— И блокнотом, — добавил вампир.

— Особенно блокнотом, — согласилась Марфа и подхватила коробку с булавками.

Через минуту сотрудники отдела праздников исчезли за дверью, оставив Алису в костюме Снегурочки, Викторию с выражением демоницы, которая только что пережила эстетическое потрясение и намерена оформить его как рабочее наблюдение, и деревянного оленя, вернувшегося на край ковра с видом существа, не признающего поражений.

— Продолжим? — спросила Алиса.

— В новом костюме?

— Он же соответствует роли.

— Я не утверждала, что это облегчает задачу.

— А что затрудняет?

Виктория посмотрела на неё.

Слишком спокойно.

— Концентрацию.

Алиса перестала улыбаться.

Брошь нагрелась.

Обе посмотрели на неё.

Тепло артефакта было явным, почти возмутительным. Не вспышка лжи — скорее сигнал опасной близости к правде.

Алиса почувствовала, как все привычные слова — шутки, отговорки, рабочие формулировки — на мгновение исчезают из головы.

Осталась только Виктория.

Её спокойный взгляд.

Её неподвижный хвост.

Её пальцы на папке, сжавшиеся чуть крепче.

Алиса могла бы сказать: «Это часть образа».

Или: «Костюм действительно удачный».

Или даже: «Я передам Марфе, что визуальный риск подтверждён».

Она сказала:

— У меня тоже.

И сама услышала, насколько тихо это прозвучало.

В зале стало очень спокойно.

Не пусто.

Не неловко.

Просто так, будто всё лишнее на секунду отошло к стенам: ёлка, стулья, посох, олень, расписание, комиссия, корпоратив, три дня до праздника.

Виктория не ответила сразу.

Её взгляд опустился к брошке, потом вернулся к лицу Алисы.

Алиса впервые не отвернулась.

Не поправила очки.

Не взялась за планшет.

Не попыталась сделать вид, что фраза была шуткой.

Виктория тоже не спешила вернуть всё в регламент.

И от этой задержки у Алисы внутри что-то тихо дрогнуло.

— Зафиксировано, — произнесла Виктория наконец.

Сухо.

Почти по-рабочему.

Но голос был ниже обычного.

Алиса выдохнула не сразу.

— В протокол?

— Пока нет.

Пока.

Одного этого слова оказалось слишком много.

Или слишком мало.

Виктория первой отвела взгляд к сцене.

— Репетиция, — сказала она.

— Репетиция, — согласилась Алиса.

В этот раз они встали на ковёр вместе.

И всё изменилось.

Не сюжет.

Не сценарий.

Не порядок действий.

Просто рядом с Викторией Алиса теперь была не секретарём в офисном облачении, а Снегурочкой — официально, визуально, по роли. И это странным образом разрешало то, что в обычной жизни приходилось прятать за шутками: стоять ближе, смотреть дольше, говорить мягче, касаться рукава, поправляя условную линию движения.

— По сценарию, — сказала Алиса, стараясь держаться ровно, — мы вместе выходим из-за ширмы. Вы — с посохом. Я — справа от вас. Потом я делаю шаг вперёд и приветствую зал.

— Почему справа?

— Потому что слева у вас хвост.

— Он управляем.

— Я в него верю, но не хочу проверять на сцене.

Хвост Виктории медленно взмахнул.

Почти обиженно.

— Он не представляет угрозы.

— Вчера он сбил две снежинки и моральное равновесие стажёра.

— Стажёр был нестабилен до вмешательства хвоста.

— Тем более не будем рисковать.

Виктория хмыкнула.

Едва.

Но Алиса услышала.

Они попробовали выход.

Потом ещё раз.

Потом третий, потому что во второй попытке посох решил, что Алиса достаточно похожа на зимнюю магию, и выдал вокруг неё маленький сияющий венец из снежинок.

Виктория посмотрела на артефакт.

— Он проявляет пристрастность.

— Он художник.

— Он предмет.

— Вы вчера тоже называли его нарушителем.

— Нарушитель обладает субъектностью в рамках ответственности.

— Записать посоху должностную инструкцию?

— Не провоцируйте меня.

На четвёртой попытке всё почти получилось.

Виктория вошла строго, Алиса — легко, зал будто сам подстроился под их темп. Пустые стулья выглядели внимательными. Ёлка мерцала. За окнами снег ложился на стекло мягкими росчерками. Где-то внизу, очень далеко, «Морозный Синдикат» продолжал жить: гудели порталы, спорили гномы, шуршали документы, кто-то ругался с мандаринами, а в переговорной №4 Григорий, вероятно, решал сканворд и считал себя частью легенды.

— Теперь диалог, — сказала Алиса.

Виктория кивнула.

Алиса шагнула вперёд, улыбнулась воображаемому залу и произнесла:

— Добрый вечер, дорогие гости! Сегодня зима пришла к нам не с пустыми руками.

— С проверкой, — добавила Виктория.

Алиса повернула к ней голову.

— С подарками.

— Подарки требуют проверки.

— Виктория Валерьевна.

— Дед Мороз должен нести ответственность за содержимое мешка.

— Не спорю. Но говорить об этом детям не обязательно.

— Они должны знать, что чудо прошло контроль качества.

Алиса прикусила губу.

— Это, кстати, можно оставить.

— Правда?

— Да. Только мягче.

— Я сказала мягко.

— Вы сказали так, будто чудо пыталось пройти без пропуска.

— Оно пыталось?

— В нашем здании — вероятно.

Виктория посмотрела на неё.

И вдруг почти улыбнулась.

На этот раз не уголком губ.

Не тенью.

Почти по-настоящему.

Алиса замерла.

Улыбка исчезла быстро, как снежинка на тёплой ладони, но была.

Была.

И мир на секунду сделал вид, что не заметил, чтобы не спугнуть.

— Продолжайте, — сказала Виктория.

— Да, — тихо ответила Алиса. — Конечно.

Они репетировали до обеда.

К одиннадцати R&D прислали заключение по посоху через курьерскую снежинку. Та влетела в зал, развернулась перед Викторией и показала короткую формулировку:

«Посох исправен. Эмпатически восприимчив к праздничным колебаниям».

Виктория прочитала.

— Перевести.

Снежинка мигнула и показала вторую строку:

«Он чувствительный».

— Это дефект?

Снежинка дрогнула, подумала и выдала:

«Индивидуальность».

— То есть дефект с характером.

Посох в подставке обиженно выпустил одну снежинку.

Виктория посмотрела на него.

— Не начинайте.

Снежинка упала на нос деревянному оленю.

Тот, конечно, ничего не сказал.

Но выглядел причастным.

К полудню Алиса уже привыкла к костюму, но не привыкла к тому, как на неё иногда смотрела Виктория.

Не часто.

Не открыто.

Только короткими проверками: не мёрзнет ли, не зацепилась ли вышивка, не устала ли стоять на каблуках, не слишком ли туго сидит пояс. Всё это можно было списать на контроль безопасности.

Алиса и списывала.

Почерк, правда, получался дрожащий.

После третьего прогона финального поздравления они устроили короткий перерыв. Алиса села на край сцены, вытянула ноги и взяла кофе, который уже почти остыл, но всё равно пах спасением. Виктория осталась стоять рядом, как будто отдых был для неё теоретическим понятием, применимым к другим видам существ.

— Вы можете сесть, — сказала Алиса.

— Могу.

— Но не сядете.

— Не вижу необходимости.

— Это перерыв.

— Я отдыхаю вертикально.

— Звучит как угроза позвоночнику.

Виктория посмотрела на неё.

— У вас болят ноги.

— У меня профессионально устали туфли.

— Сядьте нормально.

— Я сижу.

— Вы сидите на краю сцены, что создаёт риск падения.

— Я ведьма. Мы падаем художественно.

Виктория протянула руку.

Алиса посмотрела на неё.

— Что?

— Встаньте. Перейдёте на стул.

— Вы сейчас приказываете мне отдыхать безопаснее?

— Да.

Алиса вложила пальцы в её ладонь.

И сразу пожалела.

Не потому, что Виктория помогла ей подняться легко, почти не усилием, — хотя это тоже было несправедливо. А потому, что ладонь демоницы была прохладной и уверенной, а Алиса слишком хорошо помнила все предыдущие короткие касания, чтобы считать это случайным жестом.

Виктория отпустила её не сразу.

На долю секунды задержала пальцы.

Потом убрала руку.

— Стул, — сказала она.

— Да, Виктория Валерьевна.

— Не произносите это таким тоном.

— Каким?

— Будто я совершила что-то… необычное.

Алиса улыбнулась.

— Вы приказали мне заботиться о себе. Это почти революция.

— Это профилактика травм.

— Конечно.

— И сохранение функциональности Снегурочки.

— Очень романтично.

Фраза повисла между ними.

Слишком лёгкая.

Слишком двусмысленная.

Слишком Алиса.

Виктория медленно повернула к ней голову.

— Романтичность не является целью репетиции.

— А побочным эффектом?

Алиса сказала это до того, как успела подумать.

Брошь на воротнике Снегурочки вспыхнула теплом так явно, что скрывать было бессмысленно.

Виктория опустила взгляд.

Потом снова подняла.

— Побочные эффекты требуют наблюдения, — сказала она.

Алиса забыла, что хотела ответить.

Потому что Виктория произнесла это совершенно ровно.

Почти сухо.

И именно поэтому у ведьмочки внутри что-то тихо, торжественно и абсолютно безнадёжно растаяло.

Дверь зала распахнулась.

— Обед! — объявил Григорий голосом из переносного магического окна, которое держал младший элементаль.

Все романтические побочные эффекты были немедленно сбиты с ног реальностью.

В окне виднелась часть сугроба, нос Григория и тарелка с бутербродами.

— Я решил морально поддержать репетицию, — сообщил оборотень. — Как бывший Дед Мороз и нынешний снежный консультант.

Виктория закрыла глаза.

Алиса тихо рассмеялась.

— Григорий, — сказала демоница, — кто разрешил использовать магическое окно для трансляций?

— Я не трансляция. Я мотивирующий пример.

— Чего?

— Последствий недостаточной подготовки.

— На редкость точная формулировка.

Григорий просиял.

— Спасибо!

— Это не похвала.

— Я беру, что дают.

Младший элементаль робко поднял окно выше.

— Он сказал, что у него важные советы.

— У него нет важных советов, — сказала Виктория.

— Есть, — возразил Григорий. — Я три года был Дедом Морозом. Один раз даже получил благодарность от ребёнка из отдела ведьмаков, а они благодарят только тех, кого не проклинают в течение суток.

— К делу, — сказала Виктория.

— Совет первый: детям нравится, когда Дед Мороз добрый.

Виктория посмотрела на Алису.

— Я это уже слышала.

— Совет второй: если забыли реплику, говорите «чудеса». Работает всегда.

— Нет.

— Совет третий: Снегурочка должна улыбаться, а Дед Мороз — смотреть на неё так, будто она главное чудо вечера.

Алиса замерла.

Виктория тоже.

Магическое окно опасно потрескивало по краям.

Григорий, не видя выражения их лиц полностью, продолжил с энтузиазмом существа, которое уже сидит в сугробе и потому почти неуязвимо:

— Это создаёт атмосферу! В прошлом году зал плакал.

— В прошлом году зал плакал из-за хлопушек с луком, — сказала Алиса.

— Эмоция была достигнута.

Виктория шагнула к окну.

— Консультация завершена.

— Но я ещё не рассказал про выразительный взгляд!

— Именно поэтому завершена.

Окно захлопнулось.

Младший элементаль испуганно прижал его к груди.

— Я отнесу обратно.

— И сообщите Григорию, что следующее несанкционированное окно будет использовано для передачи объяснительной формы повышенной сложности.

Элементаль исчез.

Зал снова стал тихим.

Но теперь тишина была другая.

В ней осталось слово «чудо».

И взгляд.

И то, что Григорий, сам того не понимая, попал туда, куда никто не просил.

Алиса сделала глоток остывшего кофе.

— Ну, — сказала она, стараясь звучать бодро, — зато у нас появился внешний консультант по эмоциональным катастрофам.

— Его квалификация сомнительна.

— Зато опыт практический.

— Он находится внутри сугроба из-за собственного опыта.

— Поэтому опыт глубокий.

Виктория посмотрела на неё.

И вдруг сказала:

— Покажите.

Алиса моргнула.

— Что?

— Как должен выглядеть этот… выразительный взгляд. Чтобы я понимала, чего следует избегать.

Это было опасно.

Это было настолько опасно, что даже посох в подставке тихо звякнул, будто хотел предупредить: «Не надо».

Алиса медленно поставила стакан.

— Вы хотите, чтобы я показала вам, как Дед Мороз должен смотреть на Снегурочку?

— Я хочу классифицировать угрозу.

— Разумеется.

Она встала на ковёр.

Виктория осталась напротив.

Между ними было несколько шагов, ёлочный свет, холодный воздух зала и слишком много того, что нельзя было назвать вслух.

— Допустим, — сказала Алиса, — Снегурочка говорит: «Дедушка Мороз, кажется, чудо уже здесь».

— Сомнительная фраза.

— Не спорьте с демонстрацией.

— Продолжайте.

Алиса улыбнулась воображаемому залу, потом повернулась к Виктории и сказала мягче:

— Чудо уже здесь.

Виктория должна была оценить.

Сделать замечание.

Сказать, что чудеса требуют допуска.

Но она молчала.

Просто смотрела на Алису.

Не так, как на секретаря.

Не так, как на координатора номера.

Не так, как на риск, задачу или пункт в расписании.

Алиса почувствовала, как улыбка дрогнула.

— Вот примерно так, — сказала она тихо.

— Понятно.

— Угроза классифицирована?

— Нет.

Виктория сделала шаг ближе.

Не вплотную.

Но достаточно, чтобы Алиса увидела в её янтарных глазах отражение собственной серебристой вышивки, огней ёлки и чего-то ещё — осторожного, закрытого, но уже не холодного.

— Требуется дополнительное наблюдение, — произнесла демоница.

Алиса не сразу нашла голос.

— В рамках репетиции?

— Разумеется.

— Конечно.

Посох в подставке вдруг выпустил одну маленькую снежинку.

Она медленно опустилась между ними.

Никто не двинулся.

А потом за дверью прозвучали шаги.

Не суетливые, как у сотрудников, пойманных за подслушиванием.

Не осторожные, как у стажёра с мишурой.

Уверенные.

Директорские.

Снежинка зависла в воздухе ещё на мгновение, будто тоже не хотела первой признавать, что пауза закончилась.

Дверь открылась.

На пороге стоял Аркадий Северинович.

За ним — секретарша из дирекции с планшетом и выражением человека, который уже видел слишком много корпоративных чудес, чтобы удивляться новым.

Директор оглядел зал.

Алису в костюме Снегурочки.

Викторию рядом с ней.

Снежинку между ними.

Посох, который невинно мерцал.

Деревянного оленя, снова повернувшегося лицом к сцене.

— Я помешал? — спросил Аркадий Северинович.

Алиса открыла рот.

Закрыла.

Виктория ответила первой:

— Репетиция идёт по графику.

— Прекрасно, — сказал директор. — Тогда у меня хорошие новости.

Виктория смотрела на него без доверия.

— Хорошие новости от руководства требуют письменного подтверждения.

— Комиссия по лицензированию перенесла предварительный просмотр.

Алиса почувствовала, как всё внутри холодеет.

— На когда?

Аркадий Северинович улыбнулся.

Не зло.

Хуже.

Управленчески.

— На завтра.

В большом зале стало тихо.

Посох погас.

Олень выглядел так, будто даже ему стало неловко.

Виктория медленно повернула голову к Алисе.

Алиса посмотрела на Викторию.

До корпоратива оставалось три дня.

До предварительного просмотра — меньше суток.

А до момента, когда им обеим придётся перестать делать вид, что всё под контролем, — кажется, уже совсем ничего.

— Что ж, — сказала Алиса, чувствуя, как где-то внутри вместо паники просыпается странная, отчаянная бодрость. — Значит, репетируем дальше.

Виктория посмотрела на неё долго.

Потом чуть заметно кивнула.

— Вместе.

Одно слово.

Сухое.

Рабочее.

Почти официальное.

Но Алиса услышала в нём не приказ.

И не вынужденное участие.

А что-то другое.

За окнами падал снег.

В зале мерцала ёлка.

Где-то в глубине здания Григорий в сугробе запел праздничную песню, но на этот раз очень тихо — видимо, даже он почувствовал, что наступил ответственный момент.

Виктория подняла посох.

Алиса встала рядом.

Снегурочка и Дед Мороз строгого режима.

Координатор и руководитель.

Ведьма и демоница.

Две женщины, у которых оставалось меньше суток, чтобы убедить комиссию в существовании праздничного чуда.

Посох выпустил ещё одну снежинку.

Виктория не сделала замечания.

Алиса не отвела взгляд.