Часть 23: Шелест листьев и тайные мысли
Вечерний сад встретил Джисона приятным контрастом: воздух был одновременно тёплым от дневного солнца и прохладным из-за спускающихся сумерек. Лёгкий, свежий ветер приятно взъерошил волосы Хана, заставляя его зажмуриться от удовольствия. Доктор сделал глубокий вдох, чувствуя, как лёгкие наполняются ароматом цветущих кустов и влажной земли. Наконец-то не было этих четырёх стен.
Он медленно побрёл по гравийной дорожке, засунув руки в карманы удобной кофты. Хёнджин и Феликс следовали за ним на расстоянии нескольких шагов, бдительно осматривая периметр, но стараясь не нарушать личные границы пленника.
Пока Джисон разглядывал пышные клумбы, парни начали тихо, почти беззвучно перешёптываться о делах синдиката.
- Банчан сказал, что с крысой покончено, - едва слышно произнёс Феликс, косясь на Хана. - Минхо-хён теперь полностью вернул контроль над городом. Скоро будет общий сбор.
- Да, я знаю, - Хёнджин задумчиво смотрел под ноги. - Но хён сейчас слишком занят своим доктором. Никогда не видел его таким... увлечённым.
Феликс тихо хмыкнул, а затем слегка толкнул Хёнджина локтем в бок, переводя тему на то, что давно его интересовало:
- Слушай, Чонин проболтался, что ты вчера снова что-то писал в своём блокноте. Опять стихи? Ну-ка, колись, о чём там.
Хёнджин сначала нахмурился, оглянувшись на Джисона, но тот ушёл вперёд по дорожке и явно не прислушивался. Парень вздохнул, поправил длинные волосы и негромко, с налётом светлой грусти, прочитал Феликсу свои новые строки:
- *«Игрушка из пластика, маска из глянца,
Микки Маус застыл в диком танце.
Улыбка пришита, но в чёрных глазах -
Лишь вечная ночь и космический страх.
Вокруг него толпы, огни и парад,
Но каждый уходит в свой собственный ад.
Один на витрине, под светом неона,
Одиночество стало его фантомным троном».*
Феликс на мгновение замолчал, поражённый мрачной красотой метафоры.
- Вау... Хёнджин, это сильно. Мрачно, но очень красиво, - искренне прошептал Ликс.
Джисон в этот момент остановился у большого раскидистого клёна. Ветер снова дунул в лицо, и Хан впервые за долгое время почувствовал себя почти спокойно, даже не подозревая, какие мрачные думы и поэтичные мысли крутятся в головах его молчаливых конвоиров.