BETWEEN THE LINES

Утро началось с настойчивой вибрации телефона.
Я недовольно зажмурилась и нащупала его на прикроватной тумбочке.

08:03.

Слишком рано для человека, который лёг спать почти в три часа ночи.
На экране высветилось сообщение от редактора.

«Надеюсь, ты не забыла, что работа сама себя не сделает».

Я тихо простонала и уткнулась лицом в подушку.
Выходной закончился.

За окном светило солнце. Небо было чистым, без единого облака, а ветер лениво покачивал ветви деревьев. Город уже давно проснулся и жил своей привычной жизнью.
В отличие от меня.

Минут через двадцать я всё же заставила себя подняться с кровати и отправилась на кухню.
Кофе сегодня был жизненно необходим.
Пока чайник закипал, я машинально открыла переписку.

Сообщений было немного. Пара рабочих чатов. Подруга, приславшая очередной мем поздно ночью.
И...

Я невольно остановилась. Одно непрочитанное сообщение. От него. Отправлено вчера вечером.

«Не пропадай.»

Всего два слова. Ничего особенного. Но почему-то именно они заставили меня несколько секунд смотреть на экран.
А потом я быстро заблокировала телефон и отвернулась. Нет. Я не собираюсь анализировать каждое его сообщение. Это просто работа. Обычная работа.

По крайней мере, именно это я продолжала повторять себе последние несколько недель.

И с каждым днём верила в это всё меньше.

⸻

К полудню я уже подъезжала к студии.
Солнце отражалось в окнах высоток, а в воздухе всё ещё чувствовалось летнее тепло.

На парковке стояло несколько знакомых машин. Значит, почти вся команда уже приехала. Я вышла из такси и поправила ремень сумки. Телефон тут же завибрировал.

Новое сообщение.

«Ты опаздываешь.»

Я нахмурилась и посмотрела на время.
До назначенной встречи оставалось ещё семь минут.

«Вообще-то нет.»

Ответ пришёл почти мгновенно.

«Для меня — да.»

Я закатила глаза. И почему-то всё равно улыбнулась.

Кажется, этот день обещал быть долгим.

___

Студия встретила меня знакомым запахом кофе, музыки и лёгким хаосом.
Казалось, за последние недели это место стало для меня почти таким же привычным, как собственная квартира.

За стеклянной перегородкой кто-то работал над новым битом. Из соседней комнаты доносился смех. Кто-то спорил о сведении трека. Кто-то бегал с ноутбуком в руках. Обычный день.

Несколько человек из команды уже здоровались со мной так, будто я работала здесь много лет.

Что, если честно, немного пугало.

— О, журналистка пришла.

Я подняла голову.

Даша сидела на диване с чашкой кофе.

— Доброе утро.

— Для кого доброе, а для кого рабочее.

— Где он?

— В записи.

Я кивнула и направилась к студии звукозаписи. Из-за двери доносилась музыка. Незнакомая. Новая.

Осторожно приоткрыв дверь, я заглянула внутрь. Он стоял возле микрофона в наушниках. Сосредоточенный. Полностью погружённый в работу. Будто ничего вокруг не существовало.

Продюсер что-то объяснял через стекло. Он слушал. Кивал. Снова записывал фрагмент.
Потом ещё раз. И ещё. До тех пор, пока результат не начинал его устраивать.

Я невольно задержалась возле двери.
Наверное, именно таким я видела его реже всего. Не артистом на сцене. Не человеком, который постоянно шутит. А музыкантом.

Настоящим.
Упрямым до невозможности.

Через несколько минут запись остановилась. Он снял наушники и обернулся. Наши взгляды встретились.

— Подслушиваешь?

Я усмехнулась.

— Наблюдаю.

— Это звучит ещё страшнее.

— Работа такая.

— У тебя очень странная работа.

— Зато интересная.

Он вышел из студии и взял со стола бутылку воды.

— И давно стоишь?

— Минут пять.

— Тогда скажи честно.

Я вопросительно посмотрела на него.

— Было плохо?

Я невольно улыбнулась.

— Ты сейчас серьёзно спрашиваешь мнение человека, который вообще не музыкант?

— Именно поэтому и спрашиваю.

На секунду я задумалась.

— Было хорошо.

Он молча смотрел на меня ещё пару секунд. Будто пытался понять, вру я или нет.
А потом едва заметно улыбнулся.

И почему-то от этой улыбки внутри снова стало немного теплее.

— Ладно, ещё раз.

Он поправил наушники и снова вошёл в кабинку.
Продюсер тяжело вздохнул.

— Это уже шестой дубль.

— И что?

— Нормально же получилось.

— Мне не нравится.

— Никто кроме тебя разницы не услышит.

— Я услышу.

В комнате раздался общий смех.

Я сидела на диване возле стены и наблюдала за происходящим. Если честно, раньше я думала, что запись треков выглядит куда интереснее. На деле же это были часы работы. Одни и те же строчки. Одни и те же моменты.
Снова и снова. Пока результат не станет идеальным.

Прошёл почти час. Потом ещё один. На улице окончательно стемнело. Студия постепенно пустела.

Кто-то уехал домой. Кто-то перебрался в соседнюю комнату отдыхать. Остались только самые стойкие. И я.

— Ты вообще домой собираешься?

Я подняла голову.
Он стоял рядом, держа бутылку воды.

— А ты?

— Я первый спросил.

— Я работаю.

— Отличная отговорка.

Я усмехнулась.

— Могу сказать то же самое.

Он сел рядом на диван. На удивление, усталым он выглядел гораздо более настоящим. Без привычной уверенности. Без постоянных шуток. Просто человек после долгого дня.

— Статья хоть пишется?

— Пишется.

— И что там?

— Не покажу.

— Боишься?

— Не мечтай.

Он покачал головой.

— Вот поэтому журналистам нельзя доверять.

Я рассмеялась. В студии повисла приятная тишина. За стеклом продюсер что-то настраивал на компьютере. Тихо играла музыка. В окно были видны огни ночного города.

— Слушай...

Неожиданно начал он.

— Что?

Он несколько секунд молчал. Словно сомневался, стоит ли вообще задавать этот вопрос.

— Почему ты вообще стала журналисткой?

Я удивлённо посмотрела на него. За всё время нашего знакомства он впервые спросил что-то обо мне. Не о работе. Не о статье. Обо мне.

И почему-то от этого вопроса сердце забилось чуть быстрее.

- Моя мама была журналисткой. В детстве я очень любила ходить с ней на разные интервью, встречи, показы. Слушать ее голос, смотреть на то, как она что-то быстро записывает в свой блокнот и задает уже привычные вопросы. Я всегда чувствовала себя комфортно в этой всей суете. В медиа мире. В один день я сказала маме, что когда вырасту, тоже стану журналисткой. Она тогда посмеялась, но запомнила мои слова. Когда я поступила на журналиста, мама была очень рада за меня. Мне тогда показалось, что во мне она увидела себя. Ту журналистку, которая горела идеями и желаниями знать все обо всем. И я стала такой же.

Гриша молчал. Я рассказала ему о маме. Самом дорогом, что у меня есть.

- А ты? Почему ты решил заниматься музыкой?

Немного подумав, Ляхов заговорил.

- Я с детства увлекался музыкой. Первый свой рэп-трек в восемь лет написал, правда на выдуманном языке. Мне всегда нравилась эта вся тусовка рэперов, музыкантов. Потом с Федуком познакомился, он меня направил на нужную дорогу, и закрутилось. Я всегда ему благодарен был за помощь и поддержку, если бы не он, я бы не знаю, где сейчас был.
- рассказ Гриши показался мне честным и искреннем.

Он отвернул голову в сторону. Задумался.

- А твои родители? - замолкаю, но продолжаю, - точнее мама. Где она живет сейчас?

Гриша поворачивает голову и смотрит на меня. На его лице появляется усмешка.

- Что? Уже поискала информацию обо мне в интернете? - без предъявлений, без насмешек.

- Только если не много. В какой раз уже повторюсь - это моя работа, Ляхов.

Он кивает.

- Мама сейчас живет в Тюмени. Я хотел ее перевести в Москву, но она отказывается. Говорит, мол, в родном городе лучше. Ну а я кто, что бы спорить с ней? - Гриша выдерживает небольшую паузу, но продолжает. - Мое детство прошло в Будапеште. Мы туда переехали, когда я еще совсем маленьким был. Переехать пришлось и за отца. У него там темки плохие были с кем-то, и что бы нас опасности не подвергать - отправил нас в Венгрию. Честно признаюсь, мне там очень нравилось. Классный город.

- А почему в Россию вернулся?

Ляхов замолкает. Как будто думает, говорить или нет.

- Из-за девушки. Я влюбился в девчонку из Тюмени, звал ее в Будапешт, а она отказывалась. В итоге переехал сам.

Из-за девушки? Такого я не ожидала. Интересно, что за девушка?

- Твой псевдоним связан с названием города?

- Да. Я посчитал, что это будет уместно. Да и звучит прикольно.

Я киваю. Это действительно так.

- А ты, журналистка, как прошло твое детство?

Не то, что я люблю говорить о своем детстве, но иногда все таки приходится.

- Оно не было идеальным. Мой отец был жестким человеком. Любил выпить, переодически поднимал руку на маму. - говорю и смотрю на Ляхова, тот смотрит на меня и внимательно слушает. - Я часто бывала у подруг, которых было совсем не много. У них дома всегда было спокойно и хорошо. Я мечтала о том, что бы у нас в жизни тоже все было спокойно. Мечтала о любящих родителях, о совместных путешествиях, о счастливых днях рождениях. Но этого у меня не было. В один прекрасный день мой отец ушел. Просто ушел. Ни сказав ни слова. И в доме стало спокойно. Впервые за 10 лет.  Я была счастлива. Сразу побежала к маме и обняла ее. Та плакала, обнимая меня и поглаживая по голове. Я навсегда запомнила ее слова: «Доченька, прости меня пожалуйста. Я правда не хотела такой жизни для тебя. Надеюсь, ты меня когда-нибудь поймешь и простишь». И я простила. Как я могла не простить? С того дня я не видела отца. Мама добилась алиментов через суд, и раз в месяц мне на счет приходила копейка. Но она очень помогала нам. Когда мне исполнилось восемнадцать, мама рассказала мне, что когда я была еще маленькой, она открыла для меня счет, на который переодически откладывала деньги. На эти деньги я переехала в Москву. Тут поступила в университет и начала зарабатывать. С тех пор я всегда стараюсь присылать маме деньги, возить ее в путешествия и просто радовать. Я всегда была благодарна ей. - заканчиваю я и из моих глаз предательски начинают течь слезы. Ненавижу плакать.

Гриша молчит. Мне кажется, что он потрясен. Тема детства для меня всегда была больной. Больнее других. Поэтому я мало кому рассказывала правду. Обычно говорила все очень поверхностно.
Но Ляхову я рассказала все как есть. Все до единого. Только почему? Разве мы настолько близко знакомы? Ответа я не знала. Но чувствовала, что так правильно.

- Алис, ты очень сильная. - говорит Гриша и смотрит на меня. Я поднимаю свой взгляд, полный слез и обиды. Слабо киваю и смотрю в сторону.

Крепкие руки притягивают меня к себе и я оказываюсь в теплых объятиях Гриши. У меня начинается истерика. Я рыдаю, всхлипывая и прижимаясь к груди Ляхова. Тот крепко держит меня, поглаживая рукой по голове.

- Чшш, все хорошо. - его слова действительно заставляют меня немного успокоится. - Я рядом.

Последние два слова заставляют на секунду замереть. Я рядом. Уголки губ слабо приподнимаются. Гриша этого не видит, но мне кажется, что он точно почувствовал.

Мы сидим в тишине. Переодически слышны только мои тихие всхлипы. Гриша до сих пор нежно обнимает меня. Я прижимаюсь к его груди и слышу, как размеренно бьется его сердце. Этот звук успокаивает.

Я слабо отстраняюсь и смотрю Грише в глаза.

- Спасибо, - тихо говорю я, - спасибо за все.

Он кратко улыбается и кивает.

- Обращайся.

Я бросаю легкий смешок. Он как всегда.

- Уже смеешься. Прогресс однозначно есть.

Этот день был эмоциональным. Очень эмоциональным. Но я в сотый раз убедилась, что умею ошибаться в людях. Причем настолько сильно. В этот вечер Гриша показался мне с новой стороны. Снова. Его поддержка, объятия, шутки - все это помогло мне придти в себя. И я очень благодатная ему. Этот вечер я не забуду никогда. Однозначно.