глава 37
В пятницу после уроков мы с Яной пошли гулять. Я не хотела домой, не хотела сидеть в пустой комнате и думать о нём, о том, что он сказал на стриме. Мы бродили с Яной по парку, потом зашли в кафе, пили чай, болтали о всякой ерунде. Яна рассказывала смешные истории про Пашу, я смеялась, и мне казалось, что я почти нормальная.
Ближе к вечеру мы пошли к Яне, чтобы не мерзнуть на улице. Смотрели глупые видео, слушали музыку, пытались танцевать, но получалось нелепо и смешно. Яна смотрела на меня, но ничего не говорила. Она знала. Она видела, что я не здесь. Что я где-то далеко — в его комнате, в его руках, в его словах. Она просто обняла меня и сказала: «Всё будет хорошо».
Я вышла от Яны довольно поздно. Ночь была тёплой и влажной, воздух пах травой и мокрой землёй. На мне было лёгкое белое платье, которое я надела, потому что днём было жарко, и я не думала, что задержусь так долго. Я шла по пустой улице, смотрела на фонари и думала о нём. О том, что через месяц мы больше не увидимся. Что он так и не пришёл. Что я, возможно, никогда не узнаю, что было бы, если бы мы попробовали.
Как вдруг начался дождь. Внезапный, но сильный, как будто небо просто прорвало. Я почувствовала первые капли на плечах, подняла голову — и через секунду меня накрыло стеной воды. Ливень хлестал по листьям, по асфальту, по моему платью. Всё вокруг стало серым, мокрым, размытым.
Я уже собиралась нырнуть под козырёк ближайшего подъезда, когда меня окликнули.
— Алина!
Я обернулась. Он стоял в десяти метрах от меня, под фонарём. В джинсах, в белой футболке, с джинсовой курткой в руках. Я остановилась и почувствовала как сердце забилось где-то в горле.
Он подошёл. Не говоря ни слова накинул свою джинсовую куртку на мои плечи. Я сразу же почувствовала его запах на себе. Ваня крепко и уверенно взял меня за руку и мы побежали. Я не до конца понимала куда именно, но с ним я была готова убежать куда угодно. Его пальцы сжимали мою ладонь, и я чувствовала себя в безопасности. Мы бежали, пока он не свернул к старому дереву — густому, раскидистому, с широкими листьями, которые хоть немного, но сдерживали дождь.
Мы остановились под деревом, тяжело дыша. Я стояла в его куртке, чувствуя, как она согревает мои плечи, хотя платье всё ещё было мокрым и холодным. Листья трепетали над нами от ветра, с них срывались капли, но основной поток воды оставался снаружи. Он стоял рядом. Мокрый, замёрзший. Белая футболка облепила его тело, и я видела, как он дрожит.
— Ты замёрзла? — спросил он. Голос был хриплым, сбитым, как будто он не говорил несколько часов.
— Немного, — сказала я, хотя колотилась крупная дрожь.
Он шагнул ближе. Его рука коснулась моего плеча, пальцы провели по мокрой коже, по краю куртки. Я чувствовала его дыхание на своём лице. Он смотрел на меня, и я видела, как он борется с собой, как собирается с мыслями.
— Я... — начал он и замолчал, сглотнул. — Я не знаю, как правильно сказать то, что у меня внутри.
Он отвёл взгляд, посмотрел куда-то в сторону, на мокрый асфальт, на капли, стекающие с листьев. Потом снова посмотрел на меня.
— Я понял всё, — сказал он, и голос его дрогнул. — Я боялся. Всю жизнь боялся. Я не знаю, почему. Просто... я всегда думал, что если я скажу кому-то, что я... ну, что я чувствую что-то... я потеряю себя. Что стану слабым. Что мне могут причинить боль.
Он замолчал. Я видела, как он дышит — прерывисто, тяжело, как будто каждое слово давалось ему с трудом.
— Я всегда убегал, — продолжил он, и его голос стал тише, почти шёпотом. — От людей. От чувств. От всего, что могло сделать меня уязвимым. Я думал, что если я не буду ни к кому привязываться, то мне будет легче. Что я буду свободным. Что я буду в безопасности. А потом появилась ты.
Он снова замолчал. Я видела, как его пальцы сжимаются в кулаки, как он пытается справиться с дрожью в голосе.
— Я испугался, — сказал он. — Когда ты пришла ко мне и спросила, кто мы друг другу. Я испугался. Я думал, что если я скажу, что мы вместе, я перестану быть собой. Что я потеряю себя в тебе. Что я не смогу быть без тебя. Я думал, что свобода — это главное. Что я должен оставаться свободным.
Он посмотрел на меня, и я увидела в его глазах слёзы. Он не плакал — но они были там, на грани, готовые пролиться.
— А потом я понял, — сказал он, и голос его сорвался. — Я понял, что свобода без тебя — это не свобода. Это пустота. Я просыпаюсь, и тебя нет. Я засыпаю, и тебя нет. Я иду по школе, и ты не смотришь на меня. И мне хуже, чем от любого страха. От любой боли. Я бы отдал всё, чтобы ты просто посмотрела на меня. Чтобы ты улыбнулась мне. Чтобы ты сказала моё имя.
Он сглотнул. Я видела, как дрожит его подбородок.
— Я хочу попробовать, — сказал он тише. — Я не знаю, как... Я не умею, Алин. Я никогда не был в отношениях. Я не знаю, что делать. Но я хочу попробовать... с тобой. Если ты ещё хочешь. Если ты ещё можешь меня простить.
Он замолчал. Я чувствовала, как слёзы смешиваются с дождём на моих щеках. Он стоял передо мной, мокрый, замёрзший, дрожащий от холода и от страха.
Я шагнула к нему сама. Не думая, не сомневаясь. Взяла лицо в свои ладони и поцеловала. Долго, жадно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не могла сказать словами. Ваня обхватил меня за талию, прижимая к себе ещё ближе.
Я отстранилась на секунду, чтобы посмотреть ему в глаза.
— Я тоже люблю тебя, — сказала я, и голос мой дрожал. — Я люблю тебя так сильно, что это сводит меня с ума.
Он смотрел на меня. В его глазах было столько всего — облегчение, счастье, любовь. Он просто смотрел на меня, и я видела, как слёзы текут по его щекам, смешиваясь с дождём.
А потом он опустился на колени.
Я не поняла сначала. Просто смотрела, как он опускается на мокрую землю, прямо в лужу. Не обращая внимания на холод, на то, что его джинсы намокли и испачкались. Он смотрел на меня снизу вверх, и в его глазах больше не было страха. Только счастье, которое он даже не пытался скрыть.
— Ваня, что ты делаешь? — прошептала я, и голос дрожал.
Он не ответил. Он взял мои руки в свои — холодные, мокрые, дрожащие. Поднёс их к своим губам и медленно поцеловал мои костяшки. Его губы были горячими, несмотря на холодный дождь, и я чувствовала, как от каждого поцелуя по рукам пробегают мурашки.
— Я не хочу, чтобы ты уходила, — сказал он, и его голос дрожал. — Я хочу, чтобы ты была рядом. Всю жизнь, если ты согласишься. Я не знаю, что будет. Я не знаю, смогу ли я быть тем, кого ты заслуживаешь. Но я очень хочу попробовать. Я хочу быть с тобой. Я хочу, чтобы ты была моей.
Я смотрела на него, на его лицо, мокрое и счастливое, на его глаза, в которых светилась любовь, и чувствовала, как внутри всё разрывается от нежности.
Неужели я и правда слышу эти слова от него? С ума сойти...
— Ты дала мне шанс, — прошептал он, и его голос срывался. — После всего, что я сделал. После того, как я испугался, после того, как я обидел тебя, после того, как я сказал тебе такие слова... ты дала мне шанс. Я не знаю, чем заслужил это. Но я обещаю тебе — я не подведу. Я не позволю себе снова испугаться. Я буду рядом. Я буду бороться за нас. Каждый день.
Затем снова поцеловал мои пальцы, прижался к ним щекой, и я видела, как по его лицу текут слёзы. Он был счастлив.
Я потянула его вверх, за руку. Он встал, и я притянула его к себе, чтобы снова поцеловать. Его руки сжали меня сильнее и мы стояли под деревом — двое мокрых, дрожащих, счастливых. Я уткнулась носом в его плечо и чувствовала, как он целует меня в макушку, как его пальцы перебирают мои мокрые волосы.
— Я люблю тебя, — сказал он снова. — Я буду говорить это тебе каждый день. Чтобы ты никогда не забывала.