Белый крест

Торт съели быстро — маленький, всего на восемь кусков, но делили так, будто это был пир на весь мир. Кто-то облизал бумажную тарелку, кто-то слизал крем с пальцев. Элли смотрела на это и чувствовала странное, щемящее счастье.

Никто не жаловался, что мало. Никто не ворчал, что фрукты дешёвые, а чипсы солёные. Все ели и улыбались.

— Ну, — сказала Марина, вытирая руки о джинсы, — раз у нас день рождения, надо дарить подарки.

— Не надо, — испугалась Элли. — Я не для этого...

— Заткнись, — перебила Адель, не глядя на неё. — Твой день рождения — мы дарим подарки. Не нравится — не смотри.

Марина первой встала и подошла к Элли.

— Держи, — она протянула маленькую коробочку, обёрнутую в мятую бумагу. — Это от меня. Не смей отказываться.

Элли взяла дрожащими руками. Развернула.

Внутри лежала заколка — серебряная, с маленькими блестящими камнями. Простая, но красивая. Такая, которую сама Элли никогда бы себе не купила.

— Я заметила, что ты волосы в лицо всё время убираешь, — сказала Марина, отводя глаза. — Неудобно же. Вот...

— Спасибо, — прошептала Элли, прижимая заколку к груди. — Очень красиво.

— Ну, — Марина махнула рукой и отошла к своему месту, пряча улыбку.

Следующим подошёл Димон. Он мялся, переминался с ноги на ногу, чесал затылок.

— Я, это... — он сунул руку в карман куртки и вытащил что-то, завёрнутое в носовой платок. — Денег у меня нет, так что...

Элли развернула платок. На ладони лежал брелок — маленький, металлический, в виде кота. У кота были смешные усы и надпись на животе: «Живи, дура».

Элли рассмеялась.

— Это ты мне?

— Ага, — Димон покраснел. — Ты на кота похожа, когда злишься. Ну, когда ты злишься, а не когда ревёшь. А ревёшь ты часто, так что...

— Спасибо, — Элли сжала брелок в кулаке. — Я повешу его на рюкзак.

— Да хоть на ухо, — буркнул Димон и отошёл.

Остальные подходили по очереди. Кто-то дарил конфеты (уже начатые, но Элли было всё равно). Кто-то — смешную открытку с надписью «С днём варенья». Один из парней, которого Элли едва знала, протянул ей вязаный шарф, сказав: «Мама связала, а мне не подходит цвет».

Шарф был ярко-розовый. Элли надела его сразу — и не сняла до конца вечера.

Последней подошла Адель.

Она сидела в своём кресле, смотрела на всех, и ничего не дарила. Не вставала. Не лезла в карманы. Элли уже решила, что Адель, наверное, не будет ничего дарить — и была согласна. То, что Адель сделала для неё, нельзя было упаковать в коробку.

Но когда все разошлись по местам, Адель вдруг встала. Подошла к Элли. Остановилась в двух шагах.

— Закрой глаза, — сказала она.

— Зачем?

— Закрой, сказала.

Элли закрыла.

Она слышала, как Адель шарит в сумке, как что-то шуршит. Потом — тишина. Потом Адель взяла её за руку — левую, ту самую, ушибленную, которая уже почти зажила.

— Открывай.

Элли открыла глаза.

На её запястье — поверх старого бинта, который Элли так и не сняла — Адель застёгивала браслет. Тонкую серебряную цепочку с маленькой подвеской в виде звезды.

— Это... — начала Элли.

— Не говори ничего, — перебила Адель, сосредоточенно возясь с застёжкой. — Просто носи. И не снимай. Даже когда помоешь посуду.

Застёжка щёлкнула. Браслет лег на руку — холодный, но почти сразу согревшийся от кожи.

— Зачем? — спросила Элли тихо.

— Чтобы не забывала, — Адель отпустила её руку и отошла на шаг. — Что ты не одна. Даже когда меня нет рядом.

— Адель...

— Я сказала — не говори ничего, — голос Адель дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Носи. И всё.

Она отвернулась, ушла в свой угол, села в кресло, закинула ноги на подлокотник и уставилась в телефон, делая вид, что ничего не произошло.

Но Элли видела, как покраснели её уши.

— Ребята, — сказала Элли громко, чтобы слышали все. — Спасибо вам. Я... я никогда... у меня никогда не было столько подарков.

— Ерунда, — бросила Марина.

— Да ладно, — добавил Димон.

— Пей давай свой сок, — сказал кто-то. — А то мы без тебя допьём.

Элли подняла стакан. Сок был тёплым, почти комнатной температуры, но ей казалось, что это шампанское.

— За нас, — сказала она.

— За тебя, — поправила Адель из своего угла, не поднимая головы.

— За меня, — согласилась Элли и сделала глоток.

Браслет на руке блестел в тусклом свете лампы. Звезда — маленькая, почти невесомая — отражала огоньки, как настоящая.

Элли смотрела на неё и не верила, что это всё происходит с ней. Праздник в гараже. Подарки от людей, которые когда-то были врагами. Браслет от Адель. Тёплый розовый шарф на шее. Кот на брелоке. Заколка в волосах.

Она чувствовала себя так, будто выиграла в лотерею. Хотя выигрыша как такового не было — были только эти люди, этот вечер, этот гараж.

— Элли, — позвала Адель.

— М?

— Ты теперь не плакса, — сказала Адель, и в голосе её не было насмешки. — Ты теперь — наша плакса. Это другое.

— Чем отличается? — спросила Элли.

— Тем, что мы тебя не отдадим, — ответила Адель просто, как будто говорила о погоде.

Элли улыбнулась. Потрогала браслет. Звезда качнулась на цепочке.

— Хорошо, — сказала она. — Я согласна.

— Что ты согласна? — Адель подняла бровь.

— Быть вашей плаксой, — Элли рассмеялась. — Лучше уж так, чем никак.

— Вот и договорились, — Адель кивнула, и в уголках её губ мелькнула тень улыбки.

В гараже снова зашумели разговоры. Кто-то включил музыку погромче. Димон начал рассказывать анекдот, который уже рассказывал, но никто не перебивал. Марина курила у стены, пуская дым в потолок.

А Элли сидела на ящике, в розовом шарфе и Аделиной толстовке, с браслетом на руке, и чувствовала себя так, будто наконец-то вернулась домой.

Хотя дома у неё не было.

Был гараж с белым крестом на воротах.

Но сейчас это было лучше, чем любой дом.