Глава 26. Утро перемен
Солнце только начинало подниматься над Сеулом, разливая по небу бледно-розовые и золотые полосы. Город просыпался медленно, нехотя, как старый механизм, который смазывали слишком дешёвым маслом. Где-то вдалеке гудели первые дроны-курьеры, начиная свой бесконечный маршрут по доставке завтраков и контейнеров с готовой едой.
В квартире Чонина было тихо. Только редкие щелчки старого холодильника нарушали утреннюю тишину.
Чонин сидел на кухне за маленьким столом, уставившись в пустую кружку. Он не спал всю ночь, хотя Сухо несколько раз предлагал ему лечь. Но Чонин не мог. В голове крутились слова госпожи Муры, её предложение, её улыбка. И выбор, который он сделал.
- Ты не спишь уже двенадцать часов, - голос Сухо раздался из гостиной. Он появился в дверном проёме, всё ещё в той же толстовке, что и вчера. - Ты выглядишь как мертвец.
- Я и есть мертвец, - мрачно ответил Чонин, не поднимая головы.
- Не ной. Мы согласились на её предложение. Теперь нам нужно действовать.
Чонин поднял голову, посмотрел на Сухо. В его глазах была та же решимость, что и у него самого.
- Ты уверен, что это правильно? - спросил он. - Что мы не влезаем в ещё большее дерьмо?
- Мы уже в дерьме, - ответил Сухо, садясь напротив. - Мы всегда были в дерьме. Но теперь у нас есть шанс выбираться. И если мадам Мура действительно может помочь Минхо и остальным, то мы должны это сделать.
Чонин провёл рукой по лицу, вздохнул.
- Ладно. Тогда начинаем.
Он взял телефон и набрал сообщение госпоже Муре: «Мы с Сухо согласны. Делаем по твоему плану». Отправил.
Через минуту пришёл ответ: «Я знала, что ты не подведёшь. Жди инструкций».
Чонин убрал телефон в карман и посмотрел на Сухо.
- Всё, - сказал он. - Назад дороги нет.
- Её и не было, - ответил Сухо, и в его голосе впервые за долгое время мелькнула привычная наглая нотка. - Но теперь хотя бы есть направление.
---
В хрущёвке Джисона было темно, несмотря на то, что за окнами уже светало.
Джисон лежал на матрасе, уставившись в потолок, и прислушивался к ровному дыханию Чанбина, который спал рядом на диване. Чанбин приехал поздно, они говорили до двух ночи, и теперь он спал как убитый, раскинув руки в стороны и чуть посапывая.
Джисону было душно. Тесно. И хотелось воздуха.
Он тихо встал, натянул свою старую толстовку (серую, с растянутыми манжетами), сунул ноги в кеды и на цыпочках прошёл к двери. На пороге обернулся, взглянул на Чанбина, который так и не проснулся, и прошептал:
- Я скоро.
Дверь за ним закрылась с тихим щелчком.
---
Улица встретила его холодом.
Утро в Нижнем Сеуле было серым, влажным, с мелкой моросью, которая висела в воздухе, не решаясь упасть. Джисон поднял воротник толстовки и сунул руки в карманы. Он почти не выходил из дома без надобности, но сегодня ему захотелось просто пройтись. Просто подышать. Просто быть, а не прятаться.
Он пошёл по знакомой улице. Здесь всё было старым, потрёпанным временем - бетонные панели домов с облупившейся краской, редкие фонари, половина из которых не работала, а те, что работали, давали тусклый желтоватый свет, который не мог конкурировать с назойливым неоном Верхнего Сеула.
Джисон прошёл мимо маленького продуктового магазина, который открывался в семь утра. За стеклом уже горел свет, и продавщица в синем фартуке выставляла на витрину пакеты с молоком и хлебом. Рядом с магазином - старая школа, обшарпанная, с табличкой «Средняя школа Нижнего Сеула №7». На воротах висел замок, и двор казался пустым и мёртвым.
Джисон остановился, посмотрел на школу. Он никогда не учился здесь. Когда его выбросили в Нижний Сеул, ему было уже восемнадцать. Но он часто проходил мимо и видел детей, которые бегали по двору, играли в мяч, смеялись. И каждый раз у него сжималось сердце. Он уже не мог так смеяться. Слишком много дерьма.
Он пошёл дальше. Узкая улочка вела к небольшому парку - скорее скверу, с парой старых деревьев, скамейками и детской площадкой, где качались на ветру ржавые качели. Джисон часто приходил сюда, когда ему становилось слишком тяжко. Здесь, среди бетона и грязи, было что-то живое. Что-то, что росло несмотря ни на что.
Он сел на качели. Металлические цепи звякнули, когда он оттолкнулся ногами от земли. Качели начали раскачиваться - медленно, мерно. Ветер дул в лицо, и Джисон закрыл глаза.
Сейчас здесь было тихо. Только далёкий шум спидеров над головой и редкое карканье ворон, которые сидели на ветках тополей. Джисон раскачивался и думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё год назад он сидел в этой же хрущёвке, смотрел на мониторы и боялся выйти на улицу. А теперь он сидит на качелях, и ему не страшно. Ну, почти не страшно.
- Эй, парень, ты живой?
Джисон открыл глаза. Рядом стояла пожилая женщина с пакетом в руках и смотрела на него с беспокойством.
- Живой, - ответил он, чуть улыбнувшись.
- А чего сидишь тут, как памятник? Замёрзнешь ведь.
- Дышу, - сказал Джисон. - Иногда надо просто дышать.
Женщина пожала плечами, покачала головой и пошла дальше. Джисон снова закрыл глаза.
Завтра, возможно, всё изменится. Система может ударить в любой момент. Но сегодня, в это утро, он был жив. Он был на качелях. И ему было почти хорошо.
Он раскачивался, чувствуя, как ветер играет с его волосами, и думал о Чанбине, о том, как тот спит на его диване, раскинув руки, и как они будут вместе пить кофе, когда он вернётся.
- Эй, - сказал он сам себе. - Ты справишься. Мы все справимся.
Качели скрипели, ветер шумел, и город просыпался.
Новый день начинался.