Аморальное

Имтизаль, казалось, даже моргать временами забывала; она настолько далеко ушла в себя, настолько виртуозно отключилась от реальности, заперлась в своём социофобическом внутреннем мире, забрав с собой только одну фигуру, настолько талантливо построила в сознании некую стеклянную стену, зеркальную со стороны Рэйнольда, и настолько прочно сама поверила в свою невидимость, в своё отсутствие, в свою призрачность, в то, что она сторонний наблюдатель и никто не сможет её заметить, настолько отстранилась от происходящего вокруг, законов природы, правил жизни, людей, света, звука, вкуса, холода, тепла – от всего; что не поняла, точнее, не сразу поняла, не сразу обратила внимание на ту уничтожающую всё вокруг, весь сказочный идеальный образ окружающего катастрофу, настоящую катастрофу, выраженную упорным прямым металлическим взглядом Эддингтона.

Итак, Рэй остался один. Он медленно попивал вино из бокала, тоскливо слоняясь на месте и пробегаясь скучающим ленивым взглядом по залу, так плавно и медленно, что даже Имтизаль не успела заметить, не успела понять, что Рэйнольд её увидел.

Она сидела, как и прежде, кротко и элегантно одновременно откинувшись на спинку стула, так естественно и спокойно, словно сидела дома под стеной, рассчитывая отдохнуть и расслабить беспокойный мозг. Она была совершенно уверена в своей безопасности. Она не привлекала внимание и терялась в тени красавиц с обнажёнными спинами. Она сидела на своём стуле и сверлила жадным ненасытным взглядом магнетическую мужскую фигуру, как вдруг бледные голубые глаза уставились прямо на Имтизаль.

Она уже прожила целую эру вместе с ним. Теперь наступила новая эра, ещё более долгая и пустая, хоть и длилась всего несколько секунд. Ими застыла, не в силах отвести всё больше и больше сходящих с ума глаз; теперь он видел её, видел, он смотрел прямо на неё. Сколько прошло секунд? 3? 9? 15? Когда Ими, внезапно придя в себя и осознав весь ужас произошедшего, в панике отвернулась, отчаянно и тупо смотря в стол прямо перед собой. Она даже не знала, сколько прошло времени.

Он её понял, иначе она ничего не могла объяснить. Вся её семимесячная конспирация должна была разрушиться из-за одной встречи, на которой тоже всё должно было бы пройти гладко, и всё прошло бы гладко, если бы ей хватило реакции, сосредоточенности и сообразительности отвести взгляд вовремя, как она отводила вовремя всю свою жизнь. Эти мысли раздували в ней треск и пламя ужаса, как мехи раздувают кузничный огонь, она и чувствовала себя, как в кузнице, как будто её очень долго раскаляли и пытали в огне, а теперь забивают, лишают формы, лишают тела, лишают воли и себя. Она видела только одно решение: бежать, бежать и как можно скорее. Настал переломный момент, и ещё можно было всё исправить: семь месяцев – не самый лучший срок, но вполне допустимый для того, чтобы ставить точку в этой истории. Теперь ей оставалось только убить его. Так она утешала себя, и так ей удалось вернуть контроль над своими мыслями.

Имтизаль сжала в кулаке складки платья, прежде чем встать, и одновременно отчаянно мельком посмотрела туда, где две секунды назад стоял Рэйнольд. Он уже отрывал от губ бокал и, снова впившись жестокими глазами в одинокую безумную женщину, сделал худшее, что мог: направился к ней.

Внутри неё всё погибло. Сердце, разгоняя кровь всё яростнее и яростнее, становилось всё плотнее от скорого и безнадёжного сужения. И все органы стали сужаться, уменьшаться, всё внутри съеживалось, сливалось воедино, и било и стучало уже не сердце, не грудь, стучала вся Имтизаль, истерично, одержимо и безумно, продолжая уменьшаться, съёживаться и сужаться. Потолок стал падать, стены сдвигаться. Ей казалось, что все вокруг замолчали и упорно смотрят на неё одну, как на испанских картинах люди с чёрными пятнами вместо глаз. Все смотрят на неё, а Рэй всё ближе, он невозмутим и спокоен, как и всегда, и яркость, красота помещения начали слепить её, и уже не было в воздухе уюта, дружелюбности и тепла.

Теперь она была готова сдаться.

И вот он стоит перед ней, холодно произнося равнодушную фразу:

– Тоже скучаете?

– Нет.

Она посмотрела на него, снизу-вверх, не вставая, с вызовом и отчаянием, которые рвались, вылетали из её души и гасли, тонули в холодности глаз, таких же мёртвых и пустых, как и всегда. В ней начинала оживать надежда, что Рэй ничего не понял и подошёл к ней, потому что она на него смотрела. Тогда её холодность должна была бы погасить его желание завести с ней знакомство, но нет: он слабо улыбнулся её краткости и невозмутимо сел за столик, подвинув свой стул ближе к Имтизаль и расслабленно облокотившись на стол. Он молчал и смотрел на неё, будто испытывая, и заговорил так же неожиданно, как и всё, что делал до этого.

– А я уже устал. Странно, не так ли? Ведь вы одна весь вечер, я же ни секунды не оставался один.

– Вы за мной следили?

Он снисходительно улыбнулся.

– Мне казалось, это вы следили за мной.

Она промолчала.

– Да ладно, не берите в голову, – он улыбнулся, – ничего не могу поделать со своей привычкой обвинять людей в подозрительном внимании ко мне.

Она слабо пожала плечами.

– Понимаю.

– Неужели?

Она снова пожала плечами, ещё слабее, чем в предыдущий раз, и как-то сломанно. Она всё никак не могла свыкнуться с тем, что говорит с ним, и теперь с удивлением отмечала, что её голос звучит мелодичнее, мягче, чем всегда, поддаваясь влиянию голоса Рэя. Даже у Омара не было настолько красивого голоса, как у Рэйнольда, и ей хотелось бы сидеть и слушать его, слушать вечно, как он негромко и красноречиво одурманивал бы её великолепием своего мужественного тембра.

– Иногда, оставаясь одна, я говорю: «я знаю, что вы за мной следите».

Он засмеялся.

– Не подумайте, что я вас соблазняю, но я тоже так делаю.

– Неужели?

– Честное слово.

– Кого-то напугали?

– Надеюсь, да, – он улыбнулся чуть теплее. – Рад встретить единомышленника.

– Взаимно.

– Рэйнольд Эддингтон, – он чуть передвинулся и протянул ей руку, – чувствовал же, что что-то забыл сказать.

– Амелия, – после недолгой паузы, Имтизаль выдавила из себя имя и протянула Рэю руку. Он очень нежно взял её пальцы, и, смотря ей в глаза исподлобья, коснулся губами кожи её руки. – Джексон.

– Приятно познакомиться, Амелия, – он мягко опустил её руку от своих губ и также мягко позволил её ладошке выскользнуть из его пальцев. Имтизаль начинала сходить с ума. – Кто дал вам это имя, мать или отец?

– Мать.

– Оно вам не подходит. Я бы назвал вас Хэзэр.

– Зато вам подходит имя Рэйнольд.

Он улыбнулся.

– Конечно, подходит. Уже хотя бы потому, что по-испански рэй – король.

– Говорите по-испански?

– По-английски лучше, – он улыбнулся. Она подумала, что ей тоже было бы уместно улыбнуться, и постаралась сделать это искренне. Она никак не могла найти в себе силы вести себя так агрессивно, как обычно вела себя в подобных ситуациях, не могла найти в себе силы отвергнуть его или обидеть. – Вы похожи на итальянку. Не говорите по-итальянски?

– Нет, а вы?

– Нет, но заговорю, если работа сведёт с Италией.

– Работаете с Латинской Америкой?

– Не только, ещё с Китаем и Германией.

– На китайском и немецком?

– Не люблю хвастаться, но да, – он улыбнулся. – Никогда не доверял переводчикам. Вы ведь не переводчик, я надеюсь? Хотя вам я бы доверял, ведь вы тоже параноик.

– Не переводчик, – она смутилась, – но немного знаю немецкий.

– Со школы?

– Да.

– Вы, наверное, были лучшей ученицей.

– Не в немецком.

– Технический склад ума?

Она пожала плечами.

Он улыбнулся и взял бокал с шампанским у проходящего мимо официанта.

– Могу предположить, что своё состояние вы заработали в NASA.

Она хотела промолчать, но он смотрел на неё так, что её молчание постепенно окрашивалось неуважением, и она мотнула головой.

– Значит, вы спортсменка.

– Была когда-то.

– Гимнастика?

– Тхэквондо.

– Очень женственно.

– Очень параноидно.

Он улыбнулся и откинулся назад, медленно отпивая из своего бокала и пристально рассматривая её глаза.

– Смотря на вас, я задаюсь только одним вопросом.

– Что я здесь делаю?

– Именно.

Она потускнела.

– Настолько... – она запнулась, подбирая слова, – не соответствую... обстановке?

– Настолько.

Она очень хотела посмотреть куда-нибудь в сторону, чтобы собраться с мыслями, но ей не удавалось отводить взгляд от его глаз.

– Обстоятельства.

– Вы здесь не одна?

– Уже одна.

– Уже нет.

Она попробовала улыбнуться.

– Вы странный человек.

Его брови слабо вздрогнули и поднялись.

– Чем же?

– Тем, что подошли ко мне, при всём моём... несоответствии.

– Может быть, я извращенец, – он улыбнулся. Она улыбнулась.

– Может.

Он улыбнулся шире, и на этот раз его губы чуть оторвались друг от друга.

– Я думал, вы скажете что-нибудь вроде «вы не похожи на извращенца, мистер Эддингтон, и внушаете доверие, несмотря на вашу таинственность, которую я не в силах разгадать».

– Не сказала бы.

– Не сказали бы?

– Если честно, вы похожи.

– Я похож на извращенца?

– Да.

Он рассмеялся.

– И я не так красноречива.

– Вы меня покоряете. На кого я ещё похож?

– На очень скрытного человека.

– Не считается. Здесь все похожи на скрытных людей.

Она пристально посмотрела ему в глаза.

– Вы похожи на англичанина.

– Чем?

– Не акцентом.

– Я родился в Эдинбурге.

Она знала, что он родился в Чикаго. Он снова начинал её пугать. Она встала.

– Простите, мне пора. Была рада знакомству.

– Если вы были со мной честны, – он не сменил своего положения, только немного нагнул голову, чтобы продолжать смотреть на неё, – то будете жить с манией преследования и думать, что я пробил по своим каналам ваше имя и слежу за вами.

– Я не так самоуверенна.

– Однако, так осторожна.

Она отчаянно нахмурилась.

– Присядьте, Амелия, не оставляйте меня одного.

У неё болели пальцы от напряжения, с которым она сдавливала клатч.

– Вы не один.

– Я ведь всё равно бы нашёл вас.

Она колебалась, но жёсткость его глаз заставляла принять решение незамедлительно. Не смотря ему в глаза, она медленно села обратно.

– Благодарю за ваше великодушие, мисс Джексон. Что вас так пугает во мне?

Она закусила губу, прищурилась и напряжённо посмотрела ему в глаза. Его лицо не менялось, оно оставалось таким же холодным, таким же серьёзным и спокойным, и ей было неловко от его безмятежности и уверенности в себе, в ней, в будущем и в жизни.

– То, что ничего во мне не пугает вас.

– Интересно. Почему же вы должны меня пугать?

Она пожала плечами.

– Причин много.

– Но вы их, конечно, не назовёте.

– Я же не вписываюсь в обстановку.

– Это должно пугать?

– Да.

Он чуть нагнул голову.

– Вас пугает хаос?

– Вы слишком много говорите слово «пугать».

– Ваша нелюдимость провоцирует меня на это.

Она задумалась.

– Меня пугает, если кто-то, кого я не могу видеть, стоит за моей спиной.

– И всё?

– И всё.

– И вы отчаянно пытаетесь не позволить мне стать этим человеком за вашей спиной.

– Вы проницательны.

Он улыбнулся. Она испугалась. Она невероятно испугалась, осознав, что это он из неё вытягивает информацию, а не наоборот.

– Осмелюсь предположить, что именно этих попыток мне и стоит опасаться.

– Я не угрожала.

– Разумеется, нет. Но я бы не удивился, если бы в вашем клатче оказался нож.

Она начинала паниковать.

– А я, если бы у входа вас ждал телохранитель.

– У входа меня ждёт телохранитель.

Она помолчала секунду. Ей не нравился разговор. Она хотела уехать.

– Вас нельзя застать врасплох.

– Ну что вы, можно. Вам, кстати, удалось.

Он снова слабо улыбнулся и так странно смотрел на неё, что она с ужасом осознала, что он не улыбается, и, быть может, не улыбался и прежде, что вся его дружелюбность могла ей мерещиться с самого начала, и она снова похолодела, и ей снова начало казаться, что он всё знает.

– Вы говорили, что не соблазняете меня.

– Даже не пытаюсь. А вы чувствуете себя соблазнённой?

– Не думаю.

Его верхняя губа слабо дрогнула.

– Не бойтесь, я вас не соблазняю. Я, скорее, сам пытаюсь соблазниться.

В её глазах сверкнул страх, чего, казалось, давно ждал Рэй, и теперь он улыбнулся, казалось, более сдержанно и странно, чем за весь вечер.

– Вы действительно извращенец.

Он улыбнулся.

– Никогда не встречал женщины, самокритичнее вас.

– А я мужчины, самодостаточнее вас.

Ей так и не удалось ему нагрубить, не удалось отпугнуть или сбежать самой, она послушно сопровождала его весь вечер в отеле и уже через час после знакомства уехала вместе с ним. Он немного, казалось, оживился, когда позвонил Дэвид, но не подал вида. Больше всего она боялась, что он осознает её покорность.

Но он не осознавал, или осознавал и делал вид, что не осознавал.

Она боялась, что он её растлит, но, как ни странно, ничего не произошло. Но утром Ими признала, что уж лучше бы он изнасиловал её, чем вынудил сказать то, что она сказала.

Это произошло случайно. Они сидели в гостиной, где очень уютно трещал огонь в камине, Корли лежал где-то в углу, никак не напоминая о своём существовании, боль в ногах притупляла остальные чувства и усыпляла, и голос Рэя усыплял.

– Я забыл, как звали твоего риелтора?

  – Дэвид Беннет.