Вынужденный брак, настоящая любовь / Пэйтон

25

П: Ты не уйдёшь?

Я молчала.

Секунда. Другая. Третья.

Он стоял передо мной — убийца, монстр, человек, который держал подушку над лицом собственного отца. И он же — тот, кто спас меня на заправке, кто готовил завтрак, кто красной комнате был грубым, но остановился по первому «стоп».

-Я не знаю, — сказала я наконец.

Лицо Пэйтона дрогнуло. Он умел скрывать эмоции, но сейчас я видела, как он борется с собой.

П: Не знаешь, — повторил он глухо.
-Ты только что сказал, что убил человека. Не врага, не того, кто нападал на тебя. Своего отца.
П: Он избивал мою мать годами, — голос Пэйтона стал тихим, почти беззвучным.
-Я не оправдываю его, — ответила я. — Но это не меняет того, что ты сделал.

Я отошла к окну.

Пэйтон не двигался. Стоял посреди гостиной, как побитый пёс, и ждал.

-Дай мне время, — сказала я, не оборачиваясь. — Не день. Не два. Я не знаю, сколько.
П: Т/И...

— Не дави, Пэйтон. Пожалуйста. Ты только что сломал всё, что я думала о тебе. Дай мне собрать себя обратно.

Он замолчал. Я слышала, как он дышит — тяжело и прерывисто.

П:Хорошо, — сказал он наконец. — Сколько нужно.
-И не трогай меня. Вообще. Ни рукой, ни взглядом.

Пауза.

П:Хорошо.

Я развернулась и пошла к лестнице. На второй ступеньке остановилась.

-Ты будешь спать в гостевой комнате. До моего решения.
П: Понял.

Я поднялась в спальню, закрыла дверь и впервые за долгое время повернула ключ в замке.

Села на кровать, обхватила колени руками. В голове было пусто и шумно одновременно. Я слышала, как Пэйтон ходит внизу — туда-сюда, туда-сюда. Потом хлопнула дверь гостевой и тишина.

Я просидела так до вечера. Не ела, не пила, не плакала. Просто сидела и смотрела в стену.

Он убил человека. Своего отца.

Но тот человек избивал его мать. Годами.

Но убийство — это убийство.

Но он остановился на заправке. Не добил того мужика.

Но это другое.

Я запуталась. Я не знала, что правильно, а что нет. Я не знала, можно ли любить убийцу. Я не знала, можно ли уйти от того, кто тебя спас.

Ночью я спустилась на кухню за водой. Проходя мимо гостевой, услышала звук. Тихий. Сдавленный.

Пэйтон плакал.

Я замерла у двери. Он никогда не плакал при мне. Никогда.

Я могла войти. Могла обнять. Могла сказать, что всё в порядке. Но это было бы неправдой.

Я пошла дальше, налила воды и вернулась в спальню.

И только тогда заплакала сама.

Три дня мы жили как чужие. Пэйтон не прикасался ко мне, даже не смотрел в мою сторону. Готовил еду, ставил на стол и уходил в свой кабинет. Я ела одна. Спала одна. Думала одна.

На четвёртый день я спустилась вниз. Он сидел на диване, смотрел в одну точку. Небритый, осунувшийся, с красными глазами.

-Пэйтон, — позвала я.

Он поднял голову. В его взгляде не было надежды.

-Я все эти дни пыталась оправдать твой поступок...и

Он молчал.

-И я хочу остаться здесь с тобой. Но ты должен понять — я больше не твоя пленница. И не твоя вещь. И не твоя собственность.
П:Ты никогда ей и не была, — сказал он хрипло.
-Была. В начале. Теперь — нет. Если ты хочешь быть со мной — докажи, что ты не только убийца. Докажи, что ты человек.

Пэйтон встал. Подошёл ко мне. Я не отступила.

П: Как? Что мне сделать?
-Не знаю, — честно ответила я. — Это ты должен понять сам. Иди к психологу. Начни с этого.

Он поморщился.

П: Ты серьёзно?
-думаю это поможет

Он смотрел на меня долго. Потом кивнул.

П: Хорошо. Я попробую.
-Не пробуй. Делай.
П: Хорошо Т/И.

Мы стояли друг напротив друга — монстр и девушка, которая согласилась жить с монстром. Между нами не было поцелуев, объятий и нежных слов. Между нами было разбитое доверие и маленькая надежда, что его можно склеить.

П: Спасибо, что даёшь шанс.
-Я даю его себе. Чтобы потом не жалеть, что ушла, не попытавшись.

Я развернулась и пошла наверх, но на лестнице остановилась.

-Пэйтон.
П: М?
-Ты не один. Я здесь. Но не для того, чтобы тебя спасать. Для того, чтобы быть рядом, пока ты спасаешь себя сам.

Он ничего не ответил. Но когда я оглянулась, он стоял и смотрел мне вслед — с чем-то новым в глазах.

Не с надеждой. С решимостью.

Искра всё ещё горела. Слабее, чем раньше. Но не погасла.

И мы оба знали: если она погаснет — мы потеряем друг друга навсегда. Никто из нас этого не хотел.