Глава 89.
Когда Линь Чжиюй в лучах утреннего света открыл глаза, время на телефоне только-только перевалило за половину седьмого. Центральный кондиционер издавал гудящий звук, и шелковое одеяло вслед за его движениями соскользнуло до талии.
Му Суй лежал на боку справа от него, непричесанные волосы были рассыпаны по мягкой подушке, сквозь щель в шторах на белоснежную простыню лился лучик серо-голубого света, словно мягкая река, извивающаяся и оставляющая за собой туманный след света и тени.
Когда Линь Чжиюй вставал с кровати, матрас издал легкий шорох, он босиком ступил на плюшевый ковер и пошел по дорожке, ведущей в ванную. Краем глаза он мельком заметил на стеклянном журнальном столике в гостиной девятнадцать красных роз сорта "Explorer", распустившихся в позолоченной вазе - их он купил вчера вечером, обойдя несколько цветочных магазинов.
Один из лепестков упал на пол, неизвестно, то ли он тайно сбежал ночью, то ли вчера вечером во время поцелуя с Му Суйем он случайно смахнул один лепесток.
Зеркало в ванной было покрыто паром, Линь Чжиюй три секунды смотрел на красный след на своей ключице, затем развернулся, чтобы взять консилер, он привычным движением нанес на него слой средства, попутно восхитившись своими навыками макияжа, освоенными без учителя.
- Почему сегодня так рано? - когда раздался хриплый голос, окутанный сонливостью, Линь Чжиюй как раз натягивал толстовку.
Он повернулся и посмотрел на Му Суйя, который собирался встать с кровати, улыбнулся и сказал:
- Режиссер Лин сегодня собирается ловить естественный свет.
А затем снова спросил:
- Вы больше не поспите, я вас разбудил?
Му Суй покачал головой, воротник его пижамы был распахнут, а на ключице все еще виднелся след от зубов, который Линь Чжиюй оставил вчера вечером в шутку - на самом деле это было сделано специально, ведь кое-кто обманул его, сказав, что находится в тренажерном зале, а в итоге прятался в другом месте и тайком занимался какими-то другими делами, и хотя Линь Чжиюй не планировал разоблачать его, он все равно втайне выместил свой гнев.
Му Суй потер переносицу, в глубине его глаз все еще оставались следы нерассеявшейся сонливости. Он полуприподнялся и сел, его взгляд упал на Линь Чжиюйя, а голос был тихим:
- Как долго сегодня будут идти съемки?
Линь Чжиюй, засовывая телефон в карман, небрежно ответил:
- Зависит от процесса съемок, если все пройдет гладко, то до вечера, а если вдруг не пойдет, то, возможно, придется не спать всю ночь.
Он стоял у кровати и смотрел, как Му Суй медленно откидывает одеяло, казалось, еще не до конца проснувшись, и просто наклонился, оставив легкий поцелуй в уголке его глаза, принесший с собой утреннюю прохладу.
- Вы поспите еще немного, - Линь Чжиюй моргнул и тихо сказал. - Я пошел.
Му Суй ничего не сказал, провожая Линь Чжиюйя взглядом за дверь, а розы на стеклянном журнальном столике в гостиной были яркими и прекрасными, словно насыщенный и нежный сон.
......
Сериал «Ветра долгой ночью» после завершения съемок сюжета, относящегося к первой части, разделил всю съемочную группу на две группы: А и Б. Группа А в основном снимала историю о том, как Янь Синцзи, находясь в царстве Лян, завоевал доверие правителя Лян, сцены его стратегического планирования и реализации грандиозных замыслов, в то время как группа Б сосредоточилась на том, как Сюй Цинчжо манипулировал властью в Чанъане.
*(Чанъань - историч. столица нескольких кит. династий, ныне город Сиань.)
Янь Синцзи в своих владениях помогал Лян-вану *(князю) управлять землями и завоевывать расположение народа, а Сюй Цинчжо в столице, опираясь на наследного принца, неуклонно продвигался по службе, подавлял инакомыслящих при дворе и в то же время взращивал немало собственных сил.
Таким образом, эти две линии в
конце второй части наконец пересекаются. Император тяжело болен, наследный принц берет на себя управление государством, и внезапно узнает, что Лян-ван предпринимает подозрительные действия.
Однако сведения неясны, и необдуманная отправка тайных агентов или послов двора в государство Лян с большой вероятностью может вызвать настороженность Лян-вана. Поэтому Сюй Цинчжо предложил вполне обоснованный и не вызывающий подозрений у Лян-вана предлог - проверка приграничной торговли военным снаряжением.
Ежегодно припасы, отправляемые из столицы на границу, проходят через распределение государства Лян. Сюй Цинчжо распустил слухи, заявляя, что провиант, боевые кони, оружие и другие припасы, отправленные двором на границу, в процессе транспортировки понесли аномальные потери. Император тяжело болен, наследный принц держит власть в своих руках, и по логике вещей должен провести проверку военных припасов в различных регионах, это необходимый шаг для успокоения сановников внутри страны и демонстрации силы вовне, и никто не сможет обвинить наследного принца в том, что у него есть скрытые мотивы.
Таким образом, чиновник, направляющийся в государство Лян, сможет не только скрыть свои истинные намерения, но и под предлогом «инспекции военного снаряжения» вступить в контакт с Лян-ваном, тем самым выведывая истинные намерения государства Лян.
Вот только кандидатом на роль этого «посланца» не мог быть обычный человек.
Сюй Цинчжо, естественно, по собственной инициативе вызвался выполнить это задание.
Во-первых, в те годы, после того как он помог Янь Синцзи бежать, он велел людям тайно расследовать его местонахождение, и, учитывая доносившиеся из государства Лян слухи, он уже догадался о личности того внешнего сановника, на которого так полагался Лян-ван; благодаря этим отношениям, даже если Лян-ван и будет испытывать к нему сомнения, то по крайней мере из-за отношения Янь Синцзи проявит сдержанность и не станет с самого начала питать к нему враждебность. Во-вторых, по сравнению с другими чиновниками, посланными двором, ему будет легче приблизиться к Янь Синцзи, чтобы выведать истинные цели Лян-вана.
Хотя наследный принц Ли Чжао был крайне не согласен, но в конце концов, под натиском аргументированных доводов Сюй Цинчжо, согласился.
Однако кто бы мог подумать, что Сюй Цинчжо в этой поездке и впрямь кое-что разузнает.
В государстве Лян он удостоился глубокого почтения со стороны Лян-вана Ли Цзина; будучи родным дядей Ли Чжао, этот князь по характеру отличался от него как небо и земля. На банкете Сюй Цинчжо не раз думал о том, что неудивительно, что Янь Синцзи предпочел остаться здесь, ведь Лян-ван был практически точной копией того «просвещенного правителя», о котором они мечтали в академии в былые годы. Но у него было больше амбиций и больше хитрости, и неизвестно, разглядел ли Янь Синцзи этот слой, смирившись со своей судьбой.
Сюй Цинчжо пробыл в государстве Лян три дня, и внешне не обнаружил никаких отклонений, но именно эта картина мирной жизни и спокойного труда заставила его подозрения укорениться еще глубже.
Поэтому он совершил один поступок.
Он послал людей ночью сжечь одно зернохранилище.
Зернохранилище, которое было важным, но не настолько, чтобы оставить столицу без продовольствия и вызвать народное недовольство.
Если Лян-ван замышляет поднять восстание, то он непременно должен накапливать провиант, и он сможет определить распределение припасов Лян-ваном по тому, как Лян-ван отреагирует на это событие, и даже заставит его раскрыть истинное состояние резервов государства Лян.
Что касается выбора места для зернохранилища, то оно было направлено против Янь Синцзи. Положение Янь Синцзи рядом с Лян-ваном с каждым днем становилось все более прочным, и, возможно, Лян-ван даже считал его своим доверенным лицом, но Сюй Цинчжо не знал, до какой степени в действительности доходит доверие Лян-вана к Янь Синцзи.
Получив ответ, он убьет Янь Синцзи.
Тот был слишком умен, и если Лян-ван действительно задумал мятеж, то с его помощью... трудно сказать, что он не увенчается успехом и не поставит под угрозу власть и положение, ради которых он с таким упорством трудился до сих пор.
Огонь в зернохранилище должен был разгореться достаточно сильно; начиная с середины ночи, после окончания банкета, бушевало пламя, освещая полнеба, и только к сегодняшнему утру оно едва-едва погасло.
Поглощенное сильным огнем зернохранилище с грохотом обрушилось, обугленные балки рухнули вниз, разбрасывая искры, в воздухе висели дым и угольная пыль, едко обжигая носоглотку и почти лишая возможности дышать.
Над выжженной землей утренний ветер обдувал все еще дымящиеся угли. Все в изнеможении рухнули на землю, тяжело дыша.
Янь Синцзи весь был в грязи, пот и пепел перемешались, его потрескавшиеся губы выглядели необычайно бледными. Он окинул взглядом кучи сгоревшего дотла провианта, шатаясь, подошел к стоявшему рядом генералу, прошептал несколько слов, и тут же услышал неторопливый стук лошадиных копыт.
Вслед за этим стройная фигура неспешным шагом сошла с экипажа.
В белых, как снег, одеждах, с каймой, вышитой золотыми узорами, он твердым шагом ступал по выжженной земле, словно все страдания и хаос этого мира не имели к нему никакого отношения. Среди пепла и сизого дыма его лицо по-прежнему оставалось красивым и холодным.
После того как Янь Синцзи бежал в государство Лян, он закрывал лицо маской и представлялся вымышленным именем. Но Сюй Цинчжо все равно узнал его с первого взгляда.
Линь Чжиюй остановился, его взгляд был слегка опущен, словно невзначай скользнув по разгромленному зернохранилищу и остановившись на стоявшем перед ним жалком Янь Синцзи. Улыбка его была слабой, а голос - мягким, как утренний ветерок:
- Ты все такой же, не боишься смерти.
Янь Синцзи с глубоким взглядом посмотрел ему в глаза, копоть вымазала полы его одежды, а на руке все еще оставались следы крови из раны.
- Господин Сюй не отдыхает на постоялом дворе, как же вы оказались здесь? На пожарище грязно, боюсь, это испачкает ваши одежды.
- Я слышал, что этот огонь горел почти всю ночь, вот и пришел посмотреть, не нужна ли какая-нибудь помощь, - сказал Сюй Цинчжо. - А вот вы, господин Сюй Ань - эти раны выглядят серьезно, почему же вы не пойдете перевязать их, а все еще лично руководите здесь?
- Огонь уже потушен, потери зернохранилища хоть и велики, но, к счастью, не оказали серьезного влияния на столицу, - сказал Янь Синцзи. - Трудность заключается в том, как с этим разобраться в дальнейшем. Я, Сюй, не оправдал высокого доверия Его Высочества Лян-вана, и если я сейчас стану жаловаться и уйду, то мне действительно придется искупить свою вину смертью.
Сюй Цинчжо слегка улыбнулся, холодным взглядом окинул снующих позади него солдат и офицеров и с осторожностью спросил:
- Похоже, господин Сюй придумал план действий?
Янь Синцзи не ответил, он лишь молча уставился на Сюй Цинчжо, в глубине его глаз читалось нечто сложное - похожее на усталость, похожее на сомнение, похожее на невыразимые дела минувших дней.
Когда-то они были друзьями, и когда-то помогали друг другу на грани жизни и смерти. Но теперь они стояли на этой выжженной земле, разделенные позициями и заговорами, противостоя друг другу в шахматной партии накануне надвигающейся бури.
- Господин Сюй не желает говорить мне? - мягко спросил Сюй Цинчжо.
Янь Синцзи долго молчал, прежде чем ответить:
- Дело не в том, что я намеренно скрываю это, просто то, как с этим разобраться, все еще зависит от решения Его Высочества Лян-вана.
Мгновение спустя Янь Синцзи под благовидным предлогом удалился, а Сюй Цинчжо, глядя ему вслед, медленно сделал шаг назад и отвернулся; его белые одежды громко развевались на ветру.
Опираясь на поддержку подчиненного, он сел в экипаж, и тайный страж, посланный Ли Чжао для его защиты, спросил:
- Господин, то, что вы вчера говорили... нужно ли убить его?
Объектив камеры запечатлел легкую дрожь пальцев Сюй Цинчжо; помолчав некоторое время, он откинул занавеску экипажа и посмотрел назад - Янь Синцзи неизвестно когда снова ступил в руины, что вполне соответствовало его чистому и наивному нраву.
- Пока не нужно, - Сюй Цинчжо опустил занавеску экипажа. - Подождем еще немного времени.
Вот только были ли эти слова сказаны от чистого сердца или же были притворством, или же его сердце дрогнуло и смягчилось - знал лишь он один.
...
Перерыв на съемочной площадке.
Линь Чжиюй на цыпочках обошел сложенные в несколько слоев груды реквизита; после окончания съемок он краем глаза заметил, как спина Му Суйя скрылась за ящиками с реквизитом.
Он не знал, отчего тому вдруг пришла в голову прихоть явиться сюда, и лишь подумал о том, чтобы напугать его, пока тот не обращает внимания.
В результате, едва он повернул за угол, не успев даже издать ни звука, как увидел, что человек впереди внезапно обернулся.
Линь Чжиюй резко затормозил, покачнулся на несколько шагов и чуть не врезался в стоявший рядом пластиковый ящик.
Слава богу, Му Суй вовремя поймал его.
Му Суй потер золотые нити на широких белых рукавах, его взгляд пробежался по лицу Линь Чжиюйя, и, сомкнув губы, он выплюнул два слова:
- Слишком бледно.
Большая часть макияжа Сюй Цинчжо была такой же бледной и чистой, но насыщенные краски в выражении лица персонажа обеспечивались исключительно игрой актера. Поэтому, даже несмотря на легкий макияж, он все равно выглядел исключительно...
- Но все равно очень красиво, - сказал Му Суй.
Линь Чжиюй, получив похвалу, оперся о подлокотники инвалидного кресла и с удовольствием подарил своему сладкоречивому парню награду.
Накинутый на пластиковый ящик легкий тюль, подхваченный порывом ветра, тут же соскользнул вниз, скользнув по их спинам, словно накрыв их слоем тусклого ореола.
- Вы съели мою мятную конфету, - клыки Линь Чжиюйя слегка прикусили нижнюю губу Му Суйя; неизвестно откуда донесся звук электрического тока от осветительного прибора, безумно похожий на ту дрожащую ноту, когда прошлой ночью Му Суй ножницами измельчал стебли роз, и металл терся о цветочные стебли.
Пальцы Му Суйя легонько коснулись его мочки уха, и он с полуулыбкой сказал:
- Разве нельзя? Я думал, тебе понравится этот вкус.
К чему вообще все это?
В головокружении Линь Чжиюй почувствовал и другой запах помимо мяты: на воротнике Му Суйя снова был новый парфюм, верхняя нота представляла собой увядшую розу с оттенком горечи и пряности, а в шлейфе таился холодный аромат влажной земли после дождя.
«Пижон». - Подумал про себя Линь Чжиюй.
- Можно-то можно, - он прижался к кончику носа Му Суйя, его пальцы потерлись о подлокотник. - Просто это слишком влияет на мое состояние на съемках, а вдруг я плохо сыграю в следующей сцене, что делать, если Лин Чжаоянь вычтет это из моей зарплаты?
Му Суй сказал:
- Тогда я тебе возмещу?
- Как же это может быть одно и то же... - пробормотал Линь Чжиюй и, снова наклонившись, ткнулся в уголок его губ. - Мне нужно идти поправлять макияж, а я-то думаю, как это вы зашли сюда, оказывается, у вас были скрытые мотивы, только и ждали, пока я сам попадусь в вашу сеть.
Му Суй тихо усмехнулся и не стал возражать.
Но они не знали, что на высоком дереве в нескольких сотнях метров от них длиннофокусный объектив запечатлел момент, когда разорвалась серебряная нить между их губами. Когда испуганная ворона взлетела, сбив сухие листья, пальцы папарацци, настраивавшие фокус, замерли на шее Линь Чжиюйя - там слоями лежал стертый воротником консилер и виднелось обнаженное на воздухе маленькое свежее красное пятнышко.
- Черт, снято просто охренительно, кто не знает, подумает, что это реклама для Линь Чжиюйя, - ругнулся папарацци, перекидывая фотографии на телефон и отправляя их самому верхнему контакту:
[Подумал, стоит ли сливать информацию?]
Через несколько секунд тот человек ответил:
[Сколько денег ты сможешь дать?]