11
Берлин. Тридцать один год назад.
Нейтральный, рассеянный свет от люстры заливал белую кухню, выполненную в очаровательном, продуманном до мелочей винтажном стиле.
Стены, выкрашенные в нежно-кремовый оттенок, купались в этом сиянии, отчего их поверхность словно была окутана дымкой. Белые фасады кухонного гарнитура, украшенные филигранными ручками из состаренной латуни, создавали гармонию с голубыми акцентами, расставленными по всему пространству: это была и плитка, служившая фартуком над рабочей зоной, и небольшие, но выразительные декоративные элементы, расставленные на открытых полках.
Поверхность столешницы, покрытая слоем прозрачного защитного лака, служила постаментом для вазы, похожей на кувшин. В ней пышно распустился букет нежных белых лилий; их лепестки казались сделанными из тончайшего фарфора, а пыльники имели светло-жёлтый оттенок. Сладковатый аромат цветов уже успел распространиться по всему помещению, наполняя воздух свежестью.
— Папа привёз эти цветы для мамы. — Беннет перехватил её взгляд. — У него привычка — всегда возвращаться с цветами.
Винтерхальтер-Крюгер перевела взгляд на пол, выложенный керамогранитной плиткой, искусно имитирующей потёртый деревянный настил.
— Мило.
— Да! Меня поражает, как они сохранили эту привязанность друг к другу за тридцать лет. Они накопили столько воспоминаний, что я постоянно путаю год их знакомства. Кажется, тогда Зои подрабатывала официанткой, а Гейб с товарищами заглянул в кафе после плавания. Они очень хотели еды, которой не было на судне. — Он застенчиво улыбнулся. — И она очаровала его сразу. У неё тогда была характерная причёска, прямо как у… — Беннет потопал ногой, пытаясь поймать сравнение, — молодой Джейн Биркин! Но мама не видела ни одного фильма с её участием. Я тоже.
Её взгляд скользнул к Беннету — он уже активно рылся в холодильнике, с азартом перебирая содержимое полок, будто пытаясь отыскать что-то важное.
— Никак не могу найти торт, который она приготовила. Зои испекла его специально для вашей семьи. Они скоро спустятся, и тогда я смогу спросить напрямую, если сам не справлюсь. Пока что не справляюсь. — Уошингтон бросил на заставленные полки укоризненный взгляд, словно они намеренно прятали от него десерт.
— Твоя мама всё ещё принимает заказы на выпечку?
— Да, конечно, хотя сейчас уже не так активно, как раньше. Но я уверен, что, когда отец снова уйдёт в рейс, она с головой погрузится в работу, чтобы занять себя. Из года в год ничего не меняется. — Беннет развернулся к Аделаиде, выразительно пожав плечами. — Так и не нашёл, но он точно шоколадный, это я помню.
— Надеюсь, им действительно понравится, — уголки губ Аделаиды дрогнули.
— Этот торт им точно понравится, я могу поручиться! — послышался из коридора звонкий, полный энергии голос Зои, которая шумно спускалась по лестнице.
В дверном проёме появилась она сама — женщина, чей биологический возраст никак не выдавался её неувядающей молодостью духа. Она блистала в пышном, игривом розовом коктейльном платье. Многие другие женщины её возраста постеснялись бы надеть что-то настолько смелое, но только не Зои.
Её стройные ноги, красноречиво говорившие о годах заботы о себе, были обуты в белые сапожки на тонком каблуке. Короткая стрижка «гарсон» из волос цвета первого зимнего снега обрамляла лицо с чёткими скулами, оттеняя блеск её голубых глаз, которые отражали всю глубину безоблачного неба.
Уловив приближение шагов, Зои повернула голову. Её движение было плавным и невесомым. Ладонь с тонкими пальцами коснулась волос, проверяя их линию. Встретившись взглядом сначала с Аделаидой, а затем с Беннетом, она поднесла указательный палец к губам в немом жесте, призывающем к тишине. Её губы сложились в едва уловимую улыбку. И в следующее мгновение она бесшумно скользнула за угол стены, будто тень, растворившаяся в воздухе.
Винтерхальтер и Уошингтон переглянулись. На лице Беннета расплылась предвкушающая улыбка, когда в поле их зрения появился Гейб.
Мистер Уошингтон неспешно спускался по дубовой лестнице, с небрежной элегантностью поправляя манжет рубашки пудрово-розового оттенка. Его стройную фигуру подчёркивали тёмно-синие брюки-чинос, затянутые широким коричневым ремнём. Туфли того же оттенка завершали наряд.
Глаза Гейба — холодные, синие, как вода в горном озере, и удивительно схожие с глазами Беннета — обследовали собравшихся внизу. Взгляд был оценивающим. Но когда его губы тронула сдержанная улыбка, это родовое сходство проступило с новой яркостью: тот же изгиб, та же манера прищуривать глаза.
Его густая, угольно-чёрная шевелюра, тронутая сединой у висков, была откинута назад с небрежной естественностью. Вьющиеся волосы спадали ниже плеч.
— Вы не видели, куда подевалась миссис Уошингтон? — в его голосе прозвучала игривая нотка. Он сделал вид, что не заметил тихого смешка Зои.
Беннет фыркнул.
— Пап, она за углом. Ты же знаешь.
Зои выпорхнула из укрытия, обняла мужа и чмокнула его в щёку. Всё это было легко, естественно, будто они играли в эту игру каждый день.
Аделаида смотрела и не могла отвести взгляд. Её родители никогда так не общались. Они вообще редко общались.
— Нам уже давно пора ехать! — воскликнула Зои, и её взгляд скользнул к Беннету.
— Вы двое играете в прятки друг с другом, а со мной в прятки играет целый торт. Я уже везде искал, — с наигранной скорбью пожаловался он.
Он ни капли не удивился, когда миссис Уошингтон мгновенно метнулась к холодильнику и извлекла аккуратно упакованную коробку с десертом. Торт выглядел безупречно.
Они встретились глазами — Беннет смотрел на неё с преувеличенным изумлением.
— Клянусь, я его там не видел, — произнёс он с такой искренностью, что вызвало у Зои новую волну смеха.
— Что ж, ты проиграл торту, — весело хмыкнул Гейб, обнимая жену за плечи. — Я, признаться, тоже никогда не мог одержать верх над её кулинарными шедеврами.
Зои отстранилась, достала праздничный пакет и с материнской заботой упаковала в него коробку. Затем она протянула пакет Аделаиде.
— Держи, дорогая. — Её голос звучал тепло. И прежде, чем Аделаида успела что-то сказать, Зои шагнула вперёд и обняла её — крепко, по-семейному. — И помни, — прошептала она ей на ухо, — если у тебя вдруг возникнут какие-то пожелания или просто захочется чего-то вкусненького, я всегда готова испечь для тебя что-нибудь особенное. Не стесняйся, ладно?
— Да, конечно, спасибо. — Винтерхальтер-Крюгер почувствовала, как тепло разливается по груди. Она понимала, что вряд ли осмелится побеспокоить её этой просьбой.
— Мне так жаль, что тебя не будет с нами сегодня в театре, — продолжила Зои, всё ещё держа руки на плечах Аделаиды. — Сходим вместе в другой раз. Договорились?
— Да, — выдохнула Аделаида, и на её губах расцвела настоящая улыбка. — Я бы с огромным удовольствием.
Домашняя тишина встретила Аделаиду не покоем, а леденящим спазмом тревоги. Она, спотыкаясь, стащила туфли. Прерывистый вдох всколыхнул тяжёлое чувство, сгустившееся в воздухе прихожей.
Она сделала нерешительный шаг к кухне, после чего остановилась на месте. В глубине коридора, сливаясь с тенью, стоял её отец. Неподвижный и безмолвный. Его лицо было скрыто в полумраке, но даже в этой темноте читалось недовольство.
Молчаливый взгляд был давящим физически. Аделаида почувствовала, как под ним сжалось всё внутри.
— Это… нам Зои Уошингтон передала торт, — проговорила она, и собственный голос показался ей слабым, чужим. — Она сама его испекла… специально для нас!
Сердце в её груди колотилось с бешеной силой.
— Ты снова была у Уошингтонов?
Сухость и резкость в его голосе заставили Аделаиду вздрогнуть. Надежда проскользнуть на кухню испарилась, уступив место слепому страху.
Отец мощным движением преградил ей путь, его фигура вдруг выросла в размерах. В её воспалённом воображении он перестал быть просто разгневанным родителем. Перед ней стоял сам ужас, принявший облик смертного.
В тусклом свете его силуэт казался деформированным, обретая зловещие очертания. Тени играли на его лице, вытягивая жёсткие линии. Казалось, что из его головы начали расти рога.
— Знаешь, Ада, я сегодня сильно измотан, — произнёс отец после давящей паузы. Его голос ничуть не утратил своей стальной твёрдости. — Нам ничего не нужно от Уошингтонов.
— Но это же просто торт… — слабо попыталась возразить Крюгер. — Я ведь… я даже не поехала с ними в театр, хотя мне хотелось…
Его рука взметнулась в воздухе внезапно. Резкий, оглушительный хлопок разорвал тишину. Пощёчина обрушилась на её щёку с немыслимой силой.
Аделаида отшатнулась, потеряв равновесие. Её пальцы потянулись к пылающему лицу: брови поползли вверх, разглаживая привычную морщинку, а губы беззвучно сложились в букву «о».
— Ты не должна этого хотеть, — отрезал отец, наклоняясь, чтобы поднять с пола выпавший пакет. Целлофан шуршал в его руках.
Мать, испуганно выглянувшая из кухонного проёма, на мгновение встретилась с Аделаидой взглядом — полным сочувствия, вины и безысходности. Но её губы не дрогнули. Она не смела вступиться.
Отец повернулся к жене и протянул ей смятый пакет.
— Поставь то, что там уцелело, в холодильник, — приказал он, а затем обернулся к Аделаиде. Его глаза были пусты. — Зои Уошингтон проявляет о тебе такую трогательную заботу, куда большую, чем твоя родная мать, не правда ли?
Винтерхальтер-Крюгер скривила губы в горькой гримасе, но промолчала, продолжая ощупывать онемевшую щёку. Слёз не было. Она давно знала: плакать бесполезно. Отец этого не любит.
Ощущение несправедливости грызло её изнутри, словно кислота.
«Мы всегда будем молчать?»
Она поднялась в свою комнату, закрыла дверь и села на кровать. Торт остался внизу. Она знала: его выбросят. Как выбрасывали всё, что приходило из дома Уошингтонов.