ЧЕТВЕРТЫЙ

За свою недолгую жизнь Ханагаки встречал разных людей. Многие знали о нем, и даже многим мальчик нравился, со многими сближался. Он был ярким и веселым, пусть и неуверенным, порой серьезным и глуповатым на вкус окружающих. Любопытство к герою росло по мере раскрытия его стойкости и самопожертвования, что тянуло окружающих, будто магнитом, к простодушному человеку. Дружба, в свое время, завязывалась между ним и многими правонарушителями, обретая облик труднорушимых уз. Некоторые обрубали их разрушительными и уничижительными методами, вроде Санзу.

И все же многие остались там, рядом с ним, по неведомой причине. Такемичи не мог сказать, что не имел никакого обаяния; все же было несколько причин, чтобы близкие к нему тянулись. Харизма, стойкость, желание быть частью чего-то целого - в конце концов, это приводило к созданию самого этого целого. Но все же Мицую не понимал, почему его нынешний куратор так им заинтересован. Для этого просто не было явных причин, и принимать интерес как данность тоже не являлось нормой. Говорят, рыба гниет с головы - значит, дело в его мышлении?

Зачем он берет над жертвой собственных решений неявную опеку? Прикрывает и всюду таскает, как на привязи. Душит обмотанной вокруг шеи цепью. Желание контроля ради наблюдения? Или что-то в Ватануки Коити показалось ему обманом? Любой из вариантов все же плох. Если Ханагаки застанут за его причиной быть тут сейчас, как болезненно он умрет? Он предпочел бы выстрел и спокойное тихое место... Возможно, соленый причал подле бушующих волн, с запахом моря. Где будет явно видно, откуда же сгнила та самая рыба и как красиво блестят ее оголенные кости.

Дайн лично собирался отвезти его, молча слушая, как Такемичи бормочет адрес университета. Он забил его в навигатор, и полицейский с облегчением отметил про себя, что заранее вложил в легенду реальные данные о факультете и расписании - его не поймали на лжи. Но все еще был страх быть раскрытым прямо там, в среде, где находились подверженные риску люди, лицезревшие обоих носителей имени. Тогда смертельного исхода просто будет не избежать, как укуса каймана. В личности имелись косяки: отсутствующая у Такемичи аллергия на орехи, другая группа крови и все еще голубые глаза под линзами.

Теперь и его нервозное состояние не было проигнорировано. Ватануки улыбнулся своему боссу, а тот, словно удивленный, отвернулся, сосредоточившись на дороге. А она была сложной, извилистой, как река Амазонка, казалось, так же кишащая тварями. Несколько раз они чуть не свернули по неверному пути из-за того, что сеть была прервана, сбив настройки навигатора. Ханагаки пришлось указать, куда нужно завернуть, что стало жирным плюсом к легенде. По приезде студент кивнул нескольким прохожим; те лишь неловко сделали то же в ответ, и это тоже было лучшим исходом этой проверки.

Да, Мичи именно что проверяли. По крайней мере, так ему казалось. Эти стены вокруг не были родными, хотя помощник детектива свыкся с ними за месяцы своей работы под прикрытием. Он знал немногих преподавателей и студентов потока по имени, имел даже чат, где обычно просто молчал, потому что придерживался роли нелюдимого одиночки. Такого опыта у Такемичи особо не было, он сдавал экзамены сам, с особыми усилиями, проваливая несколько раз... Поэтому учиться ему стало искренне интересно.

Но с усилием он отрывал себя от успокаивающих теперь конспектов, чтобы напомнить себе: ты в петле. Когда он и член организации вошли в деканат университета, на «Ватануки Коити» сразу же набросился куратор, человек с вечно озабоченным лицом. И не только им, судя по историям некоторых студенток. Обычно этот грозный стервятник не отличался вспыльчивостью. Но только если ты не выглядишь как красная тряпка для быка. Беспомощный Коити был чем-то даже хуже, вызывая у многих преподавателей жалость. И это задевало курирующего группу мужчину, презрительно относившегося к бедственному положению некоторых студентов.

- Ватануки-кун! Ваша посещаемость катастрофична! - рявкнул дядюшка с сединой. - Если вы и дальше будете пропускать...

Он не договорил, потому что Дайн медленно встал за спиной Такемичи. Тот не сказал ни слова, просто оставался там, и его молчаливая, плотская угроза была красноречивее ругательств или холодных речей. Пальцы не вцепились в плечи Ханагаки, но он ощущал, как за него цеплялись, как им обладали, его попусту использовали. Предмет, не лучше той же губки для устранения разводов. Мичи чувствовал, как чужими руками его наполняли грязью и раздором, как он становится грязнее и отвратительнее для самого себя. А затем последовал звук голоса, совсем не напоминающий юркий ручеёк и звон колокольчика, он был как шум водопада.

- Парень сейчас... очень занят, - мягко и вкрадчиво произнес Дайн, цепляясь взглядом за затылок мальчишки. - Он хочет перевестись на вечернее отделение. Или даже на дистанционное обучение.

Куратор скривился, глядя на представителя своего студента, потом на потупившегося Такемичи. Он презрительно обвел его взглядом, вспоминая, что мальчишка сирота и вряд ли будет иметь лучшую жизнь. Нет никого, кто стал бы ему опорой и защитой.

- Надеюсь, это не будет проблемой. - Мичи от этого стало неприятно, ведь это такая несправедливость к его реальному прототипу. Ему было жалко не себя, а ребенка, за которым был скрыт. Проступили какие-то родительские чувства.

- Без поддержки университета и стабильного графика вам стоит серьезно задуматься о своем будущем, Ватануки-кун. Чем же таким вы заняты, что не можете присутствовать на занятиях, когда, как я знаю, вас освободили от обычных лекций?

И снова этот взгляд сверху, будто Ханагаки не прав в том, что стоит тут и заставляет мужчину тратить время на себя, убогого. Знал бы он, через что приходится проходиться ему каждый день, тотчас бы обсосал брюки. Но этот парень даже со всем своим багажом опыта не сравнится в нём с Таке.

- Полагаю, что я не ошибаюсь в своих предположениях на ваш счет.

Тут Такемичи не выдержал. Он тихо, а потом все громче рассмеялся. Это был горький, истеричный смех, который должен был сопровождаться слезами и прочим бредом, сравнимым с чистыми помыслами, открытостью. Но выражало все это саркастичность ответа на предвзятое мнение, которое не было нисколько ценным. Будущее? У вымышленного Ватануки Коити, уборщика трупов, не было будущего. У его прототипа даже отняли имя, чтобы Ханагаки мог развлекать этого зазнавшегося урода перед собой.

И так же получать жестокое обращение от нового знакомого... Нынешний шатен поднял голову, и в его глазах, сквозь маску покорности, блеснула сталь. Будь это его привычный голубой оттенок, то стал бы темнее и холоднее, но сейчас взгляд заполняла тьма. Он был задет этой глубокой раной внутри себя, что непрерывно ковыряли, не давая избавиться от жалящего зуда. Рана кровоточила, гнила на глазах, как те самые останки, расфасованные будто мясо для ресторанов.

- Я имею право распоряжаться своим временем, как того пожелаю, - уколол он, не так больно, как мог. - Подпишите, пожалуйста, документы, и мы забудем о том, что вы сказали. А также о том, что вам еще придется говорить. - Мичи так же предупредил начало противостояния, ожидая, что взрыв произойдет. - Ведь в случае чего всегда на пустяковых темах разгораются самые нестираемые скандалы. Что-то вроде финансовых махинаций под носом ректората.

Оценив риск, как реальный, мужчина быстро стал снисходительнее. Скрежеща зубами, куратор быстрыми движениями поставил печати и подписи. Прошение, оформленное самим Коити, получило вес. Мичи выдохнул, его зубы в миг заострились, но он снова стал беспомощным позже. Знал, что это просто небольшая полумера. Если его примут официально в свои ряды... наверное, про островок спокойствия в этом мире придется забыть. Придется забыть про честь и надежду, отринуть их как несбыточную нелепицу.

- Вот копия, - старик протянул Ханагаки бумаги, в которых было небольшое спасение от переработок. - С этого момента вы можете не посещать лекторий без необходимости. Обязательными все еще являются экзамены и личные или групповые проекты. Хорошего дня, Ватануки.

Они покинули кабинет очень быстро, что удивило обоих.

- Я ожидал, что его придется припугнуть либо подсунуть купюру-две... - спокойно уточнил Дайн, указывая на то, что был готов решать проблемы.

На выходе из университета он купил в киоске два стаканчика мороженого и один молча сунул в руку Такемичи. Оно было с ванильным вкусом и аппетитно выглядело само по себе. И в привычном для себя состоянии Ханагаки расплакался бы от того, что кто-то дал ему сладкое после стрессовой ситуации. Но не сейчас. В том, чтобы чувствовать себя комфортно, было слишком много «но». Тот смотрел на холодный десерт, потом на Дайна, и старые полицейские инстинкты заставили его задать вопрос:

- Почему? - голос прозвучал хрипло, хотя он даже не начал есть. - Почему ты... так со мной? - Мичи давно стал называть зеленоглазого просто по прозвищу, избегая вежливости, которой этот парень не желал в свою сторону. Это делало их странно близкими. Подозрительно. - Добрее, чем с другими.

Дайн лизнул свое мороженое, его взгляд был отрешенным.

- Потому что ты - инвестиция, щенок. - Он повернулся к Таке, и в его глазах не было ни доброты, ни жалости. - Жирный - тупица. Прокуренный - сдохнет через год. Старик - уже отработанный материал. А ты... ты учишься. Ты думаешь и развиваешься, молодой и вдумчивый. Ты задаешь правильные вопросы. - Он ткнул ложкой в сторону Ханагаки. - Из тебя может получиться что-то стоящее. Что-то, что принесет пользу. Бесполезные вещи здесь не задерживаются. Запомни это и продолжай меня радовать. Надеюсь, ты будешь хорошим инструментом.

Он развернулся и пошел к машине, оставив Такемичи на тротуаре с тающим мороженым и ледяным комом в груди. Доброта здесь была лишь калькуляцией. Заботу измеряли в потенциальной выгоде. И он, Ханагаки Такемичи, становился для них ценной инвестицией. Это осознание было не таким страшным для детектива, как он предполагал. Мичи взглянул на дорогу, он заметил, как на асфальте прорастают цветы. Редкие и слабые, они не должны были расти на этой суровой почве, ограниченные со всех сторон. Ему стало жаль эти цветы.

- Долго еще тебя ждать? - Такемичи посмотрел на товарища, что приоткрыл дверцу своей тачки. Шатен стремительно двинулся в сторону машины, чтобы занять место возле водителя. - Пристегнись, нам же не хочется платить штраф? - Такемичи выполнил просьбу. Через какое-то время в дороге Дайн вдруг интересуется: - И что, в твоем университете все такие убогие? Или только этот парень представительный?

- Это имеет для тебя значение? - Такемичи не в настроении обсуждать своих преподавателей. Он не хочет делать это с кем-то таким.

- Когда возникнут вопросы, Конфетка, обращайся. Я терпеть не могу людей, верящих, что их жизнь чего-то стоит. Тех, кто уверен в собственной праведности и говорит другим об их недостатках. Будто у них есть вторая жизнь, чтобы я мог отнять первую. - Это заставило Ханагаки задуматься.

- Ты убивал людей?

- Я их добивал, чтобы не мучались. - Тогда полицейский осознал, о чем шла речь. Для его товарища убийство человека его руками - спасение. Потому что только от его рук тот человек мог уйти быстро и безболезненно, лишившись позора перед собой. - Не жди, что встретишь на своем пути хороших людей. Просто пока ты нужен, ты вне опасности.

Но в этом мире были хорошие люди, как, к примеру...

⌛ ⌛ ⌛

- Уезжаешь? - Чифую отпрянул от стойки в зоомагазине, направляя взгляд на Такемичи. Он был безутешен после этой очевидно не самой радостной новости и некоторых поправок. А именно того, что это не просто отъезд. - Разве ты хотел отправиться в подобное место раньше? Такемичи... Я рад за тебя, очень. Но оставаться без связи год и больше... Дружище, почему там такие строгие условия?

Мичи улыбнулся, желая утешить своего партнера.

- Секретный объект. Стажировка там должна была быть тайной для всех, но я рассказал тебе первым и собираюсь предупредить тех, кого успею. - Мичи посмотрел на потухший взгляд Мацуно. - Прости, что доставляю тебе одни неприятности. Но я сомневаюсь, что могу отказаться от этого «вознаграждения».

- Все это очень странно. Ты же вспоминал, как тебя очевидно игнорировали коллеги и руководство, помимо Наото, который просто был более оберегающим в твою сторону.

- Гиперопекающим, - поправил Мичи. - Я не утверждаю, что был... недостаточно компетентным и смиренным сотрудником органов. Но я уже говорил, что наш начальник отдела крайне со мной обходителен. Думаю, он одновременно и поощряет мое рвение, и пытается поскорее избавиться от этого груза ответственности. Наото стоило у него поучиться.

Чифую покачал головой, выказывая неодобрение размышлениям друга.

- Он просто знает своего помощника лучше всех в твоем рабочем окружении. Знает, что ты рисковый и часто сующий нос в опасные щели парень, который был ранее связан с чем-то потенциально преступным. Он нравится мне, - произнес брюнет, всматриваясь в Мичи. - Наото - хороший друг. Мне тепло на душе от осознания, что на твоей стороне есть такой честный парень. Он хороший. И та девушка, Мори-чан, она тоже милая.

Мичи стало слишком комфортно обсуждать свою работу в последний раз, так что он ехидно подколол друга.

- О, она с характером, умная и строгая, но еще и добрая. Ответственная девушка. Неужели такие в твоем вкусе?

- Такемиттчи, - Чифую фыркнул, - ты сейчас на идиота смахиваешь.

Брюнет даже не обиделся на слова бывшего заместителя. Он вдруг посмотрел на время на часах и заволновался. На улице в окне был день, ясный и солнечный. Но на его наручных часах самой дешевой марки показывало время восемь вечера, чего просто не могло быть правдой.

- Видимо, мои часы сломались. Чифую, не скажешь, сколько сейчас времени?

- Спешишь? - Тот посмотрел с удивлением. - Сейчас довольно поздно, думаю, ты опоздаешь на последний поезд в метро. Твоя учеба заняла так много времени, не так ли? Хотя ты и перенес ее на дистанционную.

- О чем ты?

Голубые глаза Такемичи дрожали, пока его друг стал расслаиваться кусками кожи на своем ранее гладком, прекрасном даже лице. Кожа таяла, как масло. И если это так - то оно испортилось и воняло тухлятиной вперемешку с дерьмом.

- Последний труп, который ты отмыл, был, конечно, мертв и совсем не чувствовал боли... Тебе было противно от его живота, полного дерьма, когда эрозия проела его пузо?

- Не я убил его...

- Но тот опасный химикат, способный вызывать тяжелые некротические ожоги, сделал это. Разве ты не знал, что этот человек страдал? Он мучился, растворяясь в нещадной боли, или отключился на ее пике. Ему дали умереть, а ты спрятал его тело в ванной комнате... Тебе не нравилась вонь, поэтому ты попросил специальный костюм для этой работы. Ты помнишь, насколько мокрыми были пакеты и как противно они чавкали при перемещении. Ты помнишь, что кровь с дроблеными костями была выброшена на том же производстве, откуда тело прибыло. Помнишь место, где выбросили его останки?

⌛ ⌛ ⌛

- Прости, - Мичи поднял взгляд на того надоедливого парня, что не прекращал преследовать Ватануки в пределах университета. Тору Генки, факультет менеджмента, отделение учёта. Проще говоря, он был одногруппником Коити, получая образование бухгалтера. - Прости, ты уснул прямо тут за книжками. Я подумал, тебе нужно ещё добраться до... метро. - Мичи был благодарен тому, что его разбудили, но не рад, что этот парень стал таким большим пятном на репутации нелюдимого Коити. - Ватануки-кун?

- Генки-кун, мы не близки, - просто произнёс Таке

Он поспешно собрал свои вещи, не желая смотреть на уязвимого студента, что просто хотел ему помочь и, видимо, был очень добродушным парнем. У него были осветлённые волосы и серые глаза. Немного он напоминал ему Чифую. И именно это больше всего давило при виде Генки.

В редкие, украдкой выкроенные минуты, когда он мог безопасно выйти на связь, Такэмичи детально описывал Наото последние «объекты». Он передавал приметы, ориентиры, всё, что мог запомнить за время работы, и просил организовать «случайные» находки с большими временными промежутками, чтобы не вызвать паники у Бонтена. Наото, вероятно, в минуты получения информации выглядел лишённым всяких эмоций. Он понимал, какую цену платит его напарник за каждую крупицу информации.

Сегодня был день, когда через университетскую почту он отправил ему якобы задание как профессору. Последнее дело о рабочем человеке, что совершал крупные хищения. Такого система не терпела, поэтому после жестокого убийства то, что осталось от человека под действием щелочей или чего-то ещё, стало расслаиваться и распадаться на крупные куски; в более жаркую погоду, какая стояла тогда, остатки стали быстро сыреть и вонять на всю территорию. К телу было неприятно прикасаться, от вони хотелось рыдать и блевать. Кто-то так и делал.

После сна в библиотеке университета Ханагаки отправился на последний поезд. Он рассуждал о том, что находился в стадии принятия. Ранее у него были все предыдущие. В первый день был шок. Тело немело, эмоции будто пропали. Он никогда не был хладнокровен, но тела видел не раз. А вот касаться их, стирать следы... Было ново. Он не мог понять, было ли происходящее реальным или таблетки довели его, и Мичи сошёл с ума безвозвратно.

Позже он стал отрицать факт реальности происходящего. То, что находился так близко к тому, что должен был предупреждать, от чего должен был спасать людей. Он должен быть справедливым человеком, а то, что происходит сейчас, - обман... Быстро он стал более раздражителен, но ещё имела место быть осознанность, так что его злость проявлялась в вопросах быта и не более. Он хотел думать, что сделка с совестью была верным решением. Что отступать поздно. Это не его путь. Он не слаб.

Пропустив депрессию и понимание, Такемичи скатился в реактивное принятие. Ему даже казалось, что это было ещё на моменте с детским телом. Сейчас он отчётливо вспоминал, что это был пятилетний мальчик. Лёгкий вес на руках, совершенно целое и даже изначально чистое тело. Он был особенным: его закопали, словно в реальной могиле, поместив в чёрный пакет, не измываясь, не сильно калеча уже мёртвое тело и... не заботясь о том, что его найдут или распознают. Мужчины проявили невиданное уважение. В Мичи прокрались сомнения: может, они знали ребенка раньше?

Губы потемневшие, на коже лёгкий синюшный оттенок, особенно вокруг рта и носа. Глаза приоткрыты, взгляд стеклянный, неподвижный. Они были уже мутными, цвета не отличить. На шее - следы давления: не ровная полоса, а размытый, неровный участок покраснения, темнее по краям. В некоторых местах кожа будто припухла, в других - наоборот, вдавлена. Плечики приподняты на вздохе, который так и не произошёл. Пальцы рук скрючены в попытке вцепиться или оттолкнуть. Его задушили. Мичи не смог узнать, кем были люди, сделавшие это. Он не мог знать, кем был ребёнок. И он не хотел давать Наото наводку. Он был таким же монстром, как остальные на этой «работе».

⌛ ⌛ ⌛

Шло время, и Такемичи втянулся в этот адский ритм. Его движения стали отточенными, «чистыми». Он работал быстрее и эффективнее других, и Дайн всё чаще отмечал это своим тяжелым, оценивающим взглядом. Будто выжидал, когда плоды созреют, что сильно настораживало несостоявшегося детектива. В один из дней, едва Такемичи переоделся в свою черную униформу, Дайн схватил его за капюшон и потащил к машине. Это была обычная практика для них. Мужчина таскал его с собой словно пса на поводке, иногда позволяя мелко вырываться и идти просто рядом.

- Эй, куда? - попытался возразить работник, стараясь, чтобы в его голосе звучала лишь привычная покорность. Ему это было важно. Ведь недавно его поставили на учёт и выставили сроки и объёмы работы, которую он должен проделать. - У меня не закончены два объекта за эту неделю...

- Высший приоритет. Можешь не трястись из-за неустойки. - Вспомнив о первом вопросе, добавил: - Пристройка. К одному коттеджу, - коротко бросил Дайн, заводя двигатель. - Понадобилось больше рук для дела одного важного человека. Так что будь бдителен к тому, что вылетает из твоего рта.

- О ком ты? - рискнул спросить Мичи.

Дайн, не сводя глаз с дороги, хрипло ответил:

- Руководство. Мочидзуки-сан, мой непосредственный начальник, и верхушка Бонтен. Поэтому следи за тем, что ты говоришь, а лучше молчи. Так будет проще... Да, помалкивай.

Имя прозвучало как удар грома. Канджи Мочидзуки. Такемичи застыл на пассажирском сиденье, его пальцы вцепились в ткань сиденья. Обрывки воспоминаний пронеслись в голове. Участник «Поднебесья». Один из тех, кто ушел вслед за Майки. Его внешность... Сильный и высокий, крупное телосложение, жестокий взгляд и темная косичка. Тот самый пьяный мужчина из коридора. Мичи сглотнул, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Ранее он не был достаточно осведомлен о нём и не особо знал характер Канджи даже в прошлом, а теперь... Они поднимались по иерархической лестнице.

Коттедж, скрытый в глубине частного сектора, оказался местом бойни. Внутри было больше тел, чем он видел за все предыдущие недели, и больше «уборщиков», суетящихся в полумраке. Запах был невыносимым. Таке, не теряя ни секунды, метнулся к ближайшему трупу, подхватил его - молодую женщину, совсем не тяжелую - и аккуратно уложил в ряд с другими. Затем замер в ожидании следующих указаний, стараясь быть незаметным, но эффективным.

Пока Коити Ватануки работал, краем глаза он заметил, как к Дайну подошел высокий, дорого одетый мужчина. Он носил черный плащ, серую рубашку, галстук и жилет в полоску. Они о чем-то коротко поговорили. Разговор казался деловым, но Дайн держался с подчеркнутым уважением. Если быть честным, Мичи не сразу узнал в том человеке Мочидзуки, которого повстречал пьяным раньше. Когда основная работа была закончена, Дайн резко свистнул и крикнул:

- Ватануки! Ко мне! - Звучало так, словно паренёк в куртке был собакой.

И всё же Такемичи, привыкший к послушанию, инстинктивно рванулся к нему короткими, быстрыми шажками, словно ребенок, которого зовет родитель. Он подбежал и замер перед Дайном, слегка сгорбившись. Это моментально привлекло внимание того самого солидного мужчины. Его взгляд, холодный и аналитический, скользнул по фигуре Такемичи, задержался на его скрытом маской лице, на его позе, выражавшей смесь страха и готовности подчиниться. В этих глазах не было интереса «к девчонке», как у Дайна. Был чистейший, безликий расчет.

Дайн, заметив этот взгляд, грубо потрепал Такемичи по капюшону.

- Шустрый у меня щенок, да, Мочидзуки-сан? Быстро учится. Как вы и просили, забочусь о новых кадрах. - Он не упоминал при Ханагаки, что именно Мочи потребовал его для закрытия кадрового голода и приказал поддерживать. И только позже Дайн этой идеей загорелся.

Мочидзуки Канджи не ответил. Он лишь пару секунд изучал «Конфетку», а потом медленно кивнул и отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Но этот короткий, безмолвный обмен взглядами значил для Такемичи больше, чем все предыдущие недели под прикрытием. Он попал в поле зрения самого зверя. Игра вышла на новый, смертельно опасный уровень. Кем он был - добычей или охотником? Но казалось, он всё же оставался чем-то между...

⌛ ⌛ ⌛

- Милая, ты идешь? – голос мамы отвлек ее.

Девушка с черными, словно воронье перо, волосами обернулась. Ее ранее длинные золотые локоны теперь стали еще короче. Из-за худобы и этой прически она начала выглядеть как мальчишка-сорванец. Даже чем-то напоминала «его». Словно было важно стать похожей, чтобы видеть в зеркале кого-то надежного. Ей было любопытно, как шли дела у Такемичи спустя столько дней. Как он справился с потерей доступа к единственной живой жертве преступления. Вероятно, это разбило веру в хороший исход.

- Лири... - мать прижала пальцы к губам. - Я хотела сказать, - Рика. У тебя все хорошо? Мы с отцом немного волнуемся.

- Просто скучаю по Такемичи, мам. Он не настолько популярен, чтобы о нем писали статьи, как о Тачибане... - Немного расстроенно произнесла девушка, указывая на небольшую полосу с комментарием молодого детектива. - Думаешь, я бы ему понравилась с короткой стрижкой? Я полагаю, он бы сперва испугался. – Она улыбнулась чуть горькой улыбкой.

- Прости... Доченька, прости нас с отцом. – Она не поняла, в чем мама себя винила, ведь ей уже не больно, только немного боязно. Рядом нет «его», от этого становилось страшно, что монстр с красивым лицом выйдет на охоту за душой Такемичи. Тогда свет прекратит существовать. – Ты можешь не выходить из дому, если боишься. – Лирика подбежала к маме и сжала ее в объятиях.

- Не-а, мам, - покачала она головой. – Такемичи научил меня жить так, словно это чудо. Я не хочу всю жизнь прятаться. Я уверена, он не даст нас в обиду. – Женщина всхлипнула, вспоминая того ребенка, что обещал к ним не приближаться при последней встрече.

Ей Ханагаки показался чем-то похожим на дочь... Сперва внешне, потом этот взгляд, что появился у девочки после похищения. Потом она осознала, что доверие Лирики этот молодой парень заслужил не хорошими манерами и мягкостью к пострадавшей девушке. Когда муж говорил, что не доверяет этому полицейскому-недоучке, она только качала головой. Она с самого начала поняла, что у Лирики чувства к ее «спасителю» совершенно иные. Кроме того, сломанный мальчик заставил ее дочь жить дальше, она не могла желать большего. Только чтобы ему сопутствовала удача.

⌛ ⌛ ⌛

Следующий вызов поступил через несколько дней. Рутинная «уборка» на складе, пахнущем плесенью и смертью. Такемичи работал на автомате, его мысли витали где-то далеко, пытаясь анализировать каждую мелочь, каждый взгляд, брошенный в его сторону за последнее время. Спустя пару часов его снова позвали. Отдельно. Сердце на мгновение ушло в пятки, когда он увидел, что рядом с Дайном стоял сам Мочидзуки Канджи. Последний выглядел трезвым и собранным, его взгляд был тяжелым и пронзительным.

- Сколько тебе лет? - без предисловий спросил Канджи, его голос был ровным, без эмоций.

- Восемнадцать, - быстро ответил Такемичи, сделав низкий, почтительный поклон, как и подобало никчёмному должнику перед таким человеком.

- Он шустрый, как я уже упоминал, - вступил Дайн, явно пытаясь выслужиться снова, ожидая большего результата от этой встречи. Ведь если она повторилась, то это уже весомый знак. - Схватывает на лету. Чисто работает. Не то что остальной сброд. Настоящий преданный младший.

В процессе этого разговора Дайн, по старой привычке, потянулся, чтобы потрепать Такемичи по голове или по капюшону. Но инстинкт сработал быстрее мысли. Полицейская часть Мичи, всегда настороженная, не выносила фамильярности, особенно перед таким зверем, как Канджи. Он боялся, что близость к Дайну сделает переход на более высокую ступень в пищевой цепи, более похожим на паразитирование, что ограничит Мичи. Он инстинктивно, почти незаметно, отстранился.

Тишина повисла густая и звенящая. Ошибка.

Дайн медленно повернул к нему лицо. Его лояльное выражение, бывшее секунду назад, исказилось вспышкой ярости. Мичи понял сразу: черту он не перешел, он её стёр... Нагло и по-идиотски подставившись и перед одним покровителем, и перед человеком, что мог легко убить его прямо сейчас. Зеленоглазый резко схватил Такемичи за затылок и сдавил пальцами так, что у того потемнело в глазах от боли.

- Не веди себя дерзко, щенок, - шёпот был обжигающе тихим и полным угрозы. - Когда старшие проявляют милость, её принимают.

- П-простите, - просипел Такемичи, немедленно опуская голову ещё ниже. Волосы натянулись, причиняя ему боль. Страх сковал его, и в попытке обдумать то, что он натворил, на глазах проступили слёзы. Дайн приподнял его голову в последний раз, легко заметил то, что случилось с ранее спокойным лицом, после чего отпустил Ватануки. - Простите.

Канджи всё это время наблюдал с холодным, нечитаемым выражением лица. Затем он назвал число:

- Десятый.

Из тени сразу же вышел один из «уборщиков» - высокий, подтянутый мужчина, чья униформа сидела на нём как родная. На его груди был нашит номер «10». При появлении мужчины Дайн напрягся, что не скрылось даже от панически напуганного помощника детектива под прикрытием.

- Как он? - коротко спросил Мочи, кивком указывая на Такемичи.

Номер Десятый окинул уборщика беглым, оценивающим взглядом.

- Работает чисто. Быстро. Головой думает. Лучше среднего. Хорошо, Канджи-сан.

Канджи медленно кивнул, его взгляд снова скользнул по сгорбленной фигуре Такемичи. Примерился к тому, что сможет сделать с хрупким парнем, когда тот повзрослеет. Пусть и лудоман, но в отличие от многих этот парень учился и даже стал посещать казино реже, когда попал на воспитание.

- Мне нужно подумать, - произнёс он наконец, и в этих словах была какая-то странная, зловещая двусмысленность. Таке не понял. Подумать о чём? О его переводе? О повышении? Или о чём-то более страшном? - Придержи на месте.

Дайн, не говоря ни слова, развернулся, схватил Такемичи за шиворот и буквально оттащил его в сторону. Он швырнул его другому «уборщику», тому самому «Жирному».

- Отвези его домой. - Он бросил ключи и назвал адрес квартиры Ватануки.

С того самого дня всё изменилось. Дайн перестал с ним говорить. Он больше не подзывал его для «особых поручений», не трепал по голове, не бросал в его сторону ни шуток, ни угроз. Когда их взгляды случайно пересекались, в глазах Дайна была лишь пустота и ледяное отчуждение. Ханагаки стал невидимкой. Его снова слили с общим потоком, и он понимал - его маленькая оплошность стоила ему доверия и, возможно, единственного шанса подобраться ближе к сердцу Бонтен. Теперь он снова был просто «Конфеткой», одним из многих. И он не знал, как вернуть утраченные позиции. Ханагаки облажался... Ровно как и всегда.

⌛ ⌛ ⌛

- Просто умри уже, щенок. - Выстрел. Зеленые глаза продолжают безразлично смотреть на тело Ханагаки. У Такемичи в его видении нет лица, только символ. Смерть. Словно он был персонажем в игре и проходил очень тяжёлый квест. - Ты должен был спасти тех людей, раз не способен действовать по правилам. Ты тупая сука.

Дайн почему-то продолжал палить, пытаясь пулями превратить тело в решето. Оно подскакивало от резких выстрелов, но уже давно было мертво; кровь из задетой аорты струилась фонтаном. Брызги пачкали лицо. Из рта так же сочилась струя чёрной вязкой жидкости.

- Извини...

Такемичи повернул голову в сторону Дайна, улыбаясь тем, что осталось от синеющих губ. Ботинки знакомого испачкались от брызг крови при попытке выговорить слова, с чем труп еле справлялся. Все это время Мичи продолжал дрожать и улыбаться. Но улыбка пропала с его лица, когда мужчина стал раздирать своё лицо, демонстрируя на своих губах улыбку, растянувшую симметричные шрамы по краям.

- Я ведь просил не приближаться к Майки... Где ты, по-твоему, Та.Ке.Ми.Чи?

⌛ ⌛ ⌛

Мичи снова подскочил на футоне, рассматривая серый потолок, и направился к душевой, чтобы через час испачкаться в чужих потрохах. Неделя игнорирования была пыткой хуже любой «уборки». Такемичи чувствовал, как единственная ниточка, связывающая его с высшими эшелонами Бонтен, вот-вот оборвётся. Он не мог этого допустить. Решать вопросы он научился сразу, когда понимал неизбежность. Рискуя всем, он подошёл к Дайну в следующий раз, когда тот в одиночестве курил у своего автомобиля. Не говоря ни слова, Такемичи опустился на колени на асфальт, склонив голову.

- Прошу прощения, - его голос прозвучал приглушённо и искренне надтреснуто. - Я был неправ.

Дайн медленно выдохнул дым, глядя на него сверху вниз. Глаза потеплели. Но Мичи не стоило об этом знать, чего он и не мог.

- И с чего это вдруг? Объясни причину того своего... жеста.

Такемичи замялся, делая вид, что подбирает слова, заставляя поверить в свою искренность.

- Мне... было неловко, - наконец выдохнул он, глядя в землю. - Потому что я... сирота. И я... начал к вам привязываться. А осознал это только тогда, когда увидел вас с Мочидзуки-сама. Это... напугало меня.

Тишина повисла на несколько секунд. Затем раздались тяжёлые шаги. Дайн подошёл вплотную. Его запах 0 сигареты и гвоздика 0 оказался приятным, но почему-то отталкивал всё сильнее.

- Капюшон. Сними.

Сердце Такемичи бешено заколотилось, но он послушно откинул капюшон, обнажив свои перекрашенные в каштановый цвет волосы и молодое, напуганное лицо. Ладонь Дайна легла на его голову, и он грубо, почти по-хозяйски, потрепал его волосы. Но почти сразу же его пальцы вцепились в них и резко дёрнули, заставляя Мичи запрокинуть голову и смотреть ему в глаза. Дайн, спустя время, смог оценить их глубину не по возрасту и считал его хорошим экземпляром. Таким, кого жалко упускать.

- Запомни раз и навсегда, щенок, - его голос был низким и ядовитым. - Твоя привязанность - ничто. Твои чувства - ничто. Если ты ещё раз посмеешь отшатнуться от меня при ком-то вышестоящем, я лично отрублю тебе руку. И твои же коллеги будут отмывать тебя от твоей же крови и кишок. Но только после того, как ты проведешь год, валяясь в самой грязной подворотне, которую мы для тебя найдём. Понял?

Глаза Такемичи наполнились слезами - на этот раз наполовину наигранными, наполовину настоящими от адреналина и страха. Он быстро кивнул, чувствуя, как дёргается голова в железной хватке. Тело стало жутко колотить от представления всего озвученного в реальности. Шатен прекрасно знал, что Ватануки Коити - расходник, который не стоил терпения даже кого-то вроде его наставника.

- П-понял... Простите...

И словно по щелчку, хватка ослабла. Жёсткая ладонь снова легла на его голову, на этот раз с почти что успокаивающим, гладящим движением.

- Хороший мальчик. Тебе нужно больше внимания уделять покорности, Ватануки, - проворчал Дайн, и в его голосе снова появились знакомые нотки покровительственного тепла. - Встань. Иди работать.

С этого момента всё вернулось на круги своя. Дайн снова стал обращаться с ним с той же смесью грубого одобрения и угроз. Он бросал ему шутки, хвалил за работу, напоминал о долге. Но Такемичи теперь понимал истинную природу этого «тепла». Это была не человеческая привязанность. Это была удовлетворённость дрессировщика, который добился от своего питомца полного послушания и признания иерархии.

Дайн не хотел сломленного раба; он хотел преданного пса, который знает своё место и рад любой крупице внимания хозяина. И Таке, к своему собственному отвращению, был вынужден играть эту роль идеально. Его коленопреклонённая мольба не была поражением. Она была расчётливым шагом, вернувшим его в игру. Но цена за это возвращение оказалась ещё горше. Хуже, чем примеси полыни.

Но однажды и это шаткое равновесие изменилось. Ватануки Коити продолжал получать своё «особое» отношение, оттачивая мастерство «уборки» и демонстрируя покорность, когда в их штаб-квартире вновь появился Мочидзуки Канджи. На этот раз его визит был целенаправленным. Именно поэтому в помещении оставался только Такемичи, Дайн и высшее руководство самой разыскиваемой криминальной организации.

- Хочу перевести твоего щенка на новую должность, - без предисловий бросил он Дайну, кивком указывая на Такемичи, который старался сделать вид, что не подслушивает. - Повыше. Поближе к основным офисам. Мне будет удобнее, если парень будет расти под надзором. - Дайн нахмурился, в его позе читалось лёгкое напряжение. - Мы же не хотим, чтобы происходило что-то из ряда вон. А тебе я доверяю и...

- Мочидзуки-сан, он с нами всего несколько месяцев. Срок маловат для такого шага.

- Десятый уверен в его компетентности, - парировал Канджи, его голос не допускал возражений. - И я склонен ему верить. - Он помолчал, изучая реакцию Дайна. - Но для начала... я решил, что ему стоит переехать. Непрактично держать уборщика, которого приходится катать из дома. Пусть заезжает в твое крыло. На тебе контроль. Можешь поместить в комнаты, а можешь в свою квартиру.

Дайн фыркнул, откровенно удивлённый.

- Зачем мне этот щенок под ногами? У меня и так своих забот хватает. - Канджи ничего не ответил, лишь поднял бровь, и этого было достаточно. Дайн тут же сменил тон, поворачиваясь к Такемичи: - Слышал, Конфетка? Собирай свои пожитки. В субботу заеду и заберу тебя к себе. Будем под одной крышей жить... В моей квартире. А и... Можно ему остаться на должности студента? Я считаю, это не сильно влияет на его успехи в работе.

Моти кивнул, давая согласие, но Ханагаки сейчас не это беспокоило. Казалось, оба, и Канджи, и Дайн - остались довольны этим решением. Для Канджи это был логичный шаг: поместить перспективного новичка под более пристальный контроль и в более безопасное окружение. Для Дайна - признание его статуса; ему доверяют «воспитание» ценного кадра. А вот Такемичи, стоявший с опущенной головой, чувствовал лишь леденящую душу тревогу. Его план работал - он поднимался по иерархии, приближаясь к цели. Но эта «победа» пахла новой, куда более страшной ловушкой.

Сожительство. Он будет жить с Дайном. С человеком, который был странной смесью начальника, наставника и тюремщика. Который мог с одинаковой лёгкостью потрепать его по голове и пригрозить отрубить руку. Который теперь будет видеть его круглосуточно. Любая оплошность, любой неверный жест, любая тень его настоящего «я», проскользнувшая в быту, будут замечены. Не будет больше возможности снять маску Ватануки за дверью его убогой квартирки.

Чем это обернётся? Постоянным психологическим давлением? Новыми, более изощрёнными проверками на лояльность? Или чем-то... ещё более личным и опасным, о чём он боялся даже думать? Он стоял, сжимая кулаки в карманах своей чёрной куртки, и чувствовал, как стены смыкаются вокруг него. Ханагаки добился того, чего хотел. Но теперь ад приобрёл новое, домашнее измерение, и Такемичи не был уверен, хватит ли у него сил вынести его, не сломавшись окончательно.

⌛ ⌛ ⌛

Такемичи, даже погружаясь в новую реальность, оставил себе несколько лазеек. Университет, его библиотека и подпольное казино оставались островками, где он мог, рискуя, передавать Наото свежие данные. Эти короткие сеансы связи были глотком воздуха, напоминанием, что за стенами этого ада всё ещё существует другой мир. Тот мир, где у него есть реальное имя, должность в полиции, хорошие друзья, бывшая, которой он всё ещё дорожил, и даже подопечная. Хорошая жизнь.

Проживание с Дайном вошло в своеобразное, извращённое русло. Привычка рано вставать, оставшаяся со времён работы в полиции, сослужила ему хорошую службу. Его день был расписан по минутам, как у солдата в окопе: подъём затемно, быстрый, почти беззвучный душ. Переодевание в простую, неброскую одежду, пока Дайн ещё храпел в своей спальне. А он был довольно громким и бесцеремонным человеком, которого Такемичи всё же понять мог. Работа неблагодарная и тяжёлая, ещё и за гранью закона с пятидесятипроцентной смертностью на каждый день. Хоть монетку подкидывай.

Приготовление завтрака ложилось на плечи Ханагаки. Просто, сытно. Он научился угадывать предпочтения Дайна. Тот любил острое, предпочитал мясо, презирал сладкое. Но не отказывался от его покупок к общему столу. Дальше - пробуждение «хозяина». Тихий стук в дверь, ровный голос: «Дайн, завтрак готов». Словно Мити был ему младшей сестрёнкой. Дорога в офис. Молчаливая, подчинённая поза на пассажирском сиденье. Машину пальчикам Мичи мужчина не доверял, хотя уточнял, умеет ли студент водить. Ханагаки сказал, что неофициально получил практику от погибшего отца.

Работа. Теперь его обязанности расширились. Ватануки всё ещё был «уборщиком», но его допустили до документов. Он сортировал и уничтожал бумаги, следил, чтобы на столе Мочидзуки Канджи не залёживалось ничего лишнего. С самим Канджи он виделся нечасто, но и не редко. Пару раз ему даже довелось налить тому виски и, опустив голову, выслушать бессвязные жалобы на «противных гавнюков Хайтани». Это было странно и жутко, но всё же проще, чем отмывать кровь.

«Уборка». Один-два «объекта» в день. Рутина. Учёба. Вечерние пары, домашние задания - всё, чтобы поддерживать легенду. Возвращение. Встретить Дайна, приготовить ужин. Лечь спать, чтобы на следующий день всё повторилось сначала. Герой стал частью механизма. Предсказуемой, надёжной шестерёнкой. И это порождало новые проблемы. Они тянулись за ним нитями прочной тонкой паутины, что мешала идти вперёд. Ещё совсем мальчишка по легенде. Он вызывал вопросы по поводу своего повышения. Весьма очевидные предположения настигали его новых «коллег».

Новые старшие в офисе - «Дятел» и «Шипящий» - быстро заметили особое отношение Дайна к «Конфетке». Дайн, будучи директором коллекторской конторы и важным кадром Мочидзуки, всегда был на виду. Его снисхождение к молодому уборщику не могло остаться незамеченным. Кто вообще мог знать, что интерес Мочидзуки сделал Дайна обязанным защищать всё ещё хорошую вещь, которую верхушка вполне могла бы применить. Или даже заменить его в будущем. Коити мог бы стать директором.

- Эй, - как-то раз в курилке «Дятел» толкнул Коити локтем в бок. - Конфетка, - прошипел он, оглядываясь. - Скажи честно. Ты ему что, любовник? Или он просто педофил?

Такемичи почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он резко отвернулся, делая вид, что закуривает.

- Не неси ерунды, - буркнул он, стараясь, чтобы голос звучал естественно-раздражённо. - Он ко мне как к собаке относится. Дрессирует. И всё. С такими не спят!

Мичи уж знал, что к нему никак не относились иначе, чем как к практичному инструменту. За исключением комфорта в быту, небольшой лояльности, панибратства, их отношения не выходили за рамки босса и подчинённого.

- Ну, некоторые и с собаками странные вещи вытворяют, - фыркнул «Шипящий». - Сам видел пару видосиков, могу показать.

Такемичи не стал продолжать разговор. Он вышел из курилки, оставив их хихикать. Но тревога осталась. Эти слухи были опасны. Они привлекали ненужное внимание. И они били по его единственной защите - анонимности. Теперь он был не просто «Конфеткой». Он был забавной вещицей Дайна. А если пользуется один, то нет проблем с тем, чтобы кто-то получил это тоже. И это делало его уязвимым вдвойне. Любая тень скандала могла заставить Дайна избавиться от него самым кардинальным способом, чтобы не портить свою репутацию. Ему приходилось быть идеальным не только в работе, но и в этой грязной игре на восприятие. А теперь это оспаривали его молодостью и... «миловидным личиком».

⌛ ⌛ ⌛

С того дня Такемичи удвоил осторожность. Он стал приходить на работу в последний момент и уходить первым, избегая любых лишних взглядов и разговоров в курилке. Он делал всё, чтобы слухи, эти ядовитые сплетни, не дошли до ушей Дайна. Но укрыться от того, кто считал его своей собственностью, было невозможно. Через несколько дней Дайн перегородил ему дорогу в прихожей, его массивная фигура блокировала выход.

- Что-то не так, Конфетка? - его голос был тихим, но с опасной, стальной натяжкой. - Бегаешь от меня, как мышь от кошки. Что, мое общество тебя не устраивает?

Такемичи опустил взгляд, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Лгать было бесполезно.

- На работе... пошли разговоры, - тихо выдохнул он. - Странные. Про тебя и... меня. Это может вредить твоей репутации, Дайн.

Он решился на честность, надеясь, что это будет воспринято как забота о благополучии начальника. Но он ошибся. Дайн несколько секунд молча смотрел на Ханагаки, а затем его губы растянулись в беззвучной ухмылке. Он медленно, с явным нажимом, расстегнул пряжку своего ремня и вытянул его из шлёвок. Это был неприятный и настораживающий звук, вызвавший бегущие по спине мурашки. Такемичи чувствовал себя нашкодившим ребёнком из неблагополучной семьи, с которыми иногда сталкивался в ходе работы патрульным.

- И что же ты предлагаешь? - спросил он, поглаживая тяжёлую кожаную полосу.

Такемичи, с непониманием и нарастающим ужасом наблюдавший за его действиями, пробормотал:

- Я могу жить отдельно... или мы можем не пересекаться на людях, как я и пытался...

- Обопрись о стену. Руками, - приказ прозвучал ровно.

Разум Такемичи кричал, но тело, выдрессированное неделями подчинения, повиновалось. Он повернулся и упёрся ладонями в прохладные обои. Он не думал, что когда-то будет так сильно унижен. Пять ударов. Методичных, тяжёлых. Кожа жгла, а под ней глухо отдавалась боль в мышцах. Это было не просто наказание. Это был ритуал. Утверждение власти. Под одеждой проступали алые полоски, там кожа была теплее. Потом Дайн наклонился к его уху, его дыхание было горячим. Таким же, как удары по спине и немного ягодицам.

- Запомни, щенок. Слухи не должны забивать твою голову. Они не дают тебе права перечить мне. Или решать, что для моей репутации лучше, - его голос понизился до смертельно опасного шёпота. - Если я захочу, я сделаю с твоим телом всё, что пожелаю. И если ты ещё раз посмеешь уклониться от меня, как тогда, перед Мочидзуки-саном, мы повторим этот урок. Но в конце я просто пристрелю тебя, как надоевшую собачонку. Понял?

Мичи закрыл глаза, видя сон про выпущенную обойму в его тело. Он приближался к грани.

- П-понял, - выдавил парень, его голос дрожал.

- Я хочу жрать, Ватануки.

Шатен кивнул, отстраняясь от стены. Следующее, чем он был занят: готовка и уборка. Тот день он впервые за долгое время метался по постели, потому что не мог принять позу для сна. Кожа щипала, хотя они даже не дошли до более серьёзных испытаний. А утром Дайн молча положил ему на тумбочку тюбик с заживляющей мазью. Никаких упрёков, никаких разговоров. Всё было ясно и без слов.

Такемичи наконец осознал всю глубину своего положения. Слухи среди низшего звена не имели для Дайна никакого значения. Его авторитет был непоколебим. И его «привязанность» к щенку была формой абсолютного владения. Он продолжал трепать его по волосам, мягко называть «Конфеткой» и выдвигать Мочидзуки как ценного работника. И что самое странное и пугающее - Мочи, казалось, полностью поддерживал эту динамику. Он тоже начал иногда, со своей холодной вежливостью, хвалить «Ватануки», видя в его «послушании» и «преданности» Дайну признак хорошего качества работника.

Такемичи оказался в ловушке внутри ловушки. Он стал для Мочидзуки не только уборщиком и клерком, но и молчаливым психологом, выслушивающим его противоречивые, порой параноидальные домыслы о Хайтани и других фракциях Бонтен. Он был ценным активом, любимой игрушкой и заложником одновременно. И любая попытка вырваться из этой роли означала бы немедленную смерть. Его единственной защитой теперь была безупречная игра в покорного питомца, даже когда каждый инстинкт кричал внутри него от протеста и ужаса.

⌛ ⌛ ⌛

Такемичи собирался сложить бумаги для уничтожения в папки, бегло прочитывая содержимое. Сегодня работа в поле легла на Дятла, и Ханагаки, который носил личность Коити Ватануки, так же известного как Конфетка, мог расслабиться. Он видел, что странным образом некоторые документы вели разного рода предприятия под венец Бонтен, но также мог отметить, что сам Моти был не так чист перед остальными, что, вероятно, было обычным делом.

- Как же заебала эта падаль... - Канджи собирался снять одежду и, вероятно, откинул бы её куда-то, но застыл на месте при виде Коити. - Работаешь? Хочешь выпить? - Такемичи, лицезревший подобные вспышки агрессии не раз не только в организации, спокойно и понимающе кивнул. Он ловко захлопнул папку, отметив её маркером, переступил через ковёр и подошёл к бару.

- Чего хотите выпить, Мочидзуки-сама?

Канджи закивал, вслушиваясь в молодой приятный голос мальчика, которого подобрал и всучил Дайну. Старший молча наблюдал, как «Конфетка» ловко движется к бару. Эта плавная, почти кошачья грация всегда завораживала его. В ней не было страха, только спокойная готовность услужить. Истинно драгоценная вещь. Именно такие дети становятся самыми преданными людьми. Те, о ком стоит позаботиться, и они расцветут должным образом. Мочидзуки имел желание собрать эти плоды под луной.

- Виски. Чистый. И себе налей что-нибудь сладкое, - буркнул он, плюхаясь в кресло.

Глаза, ещё секунду назад горящие бешенством, теперь изучающе блуждали по спине парня. В этом тихом согласии, в этой готовности без лишних слов разделить его дурное настроение, была какая-то порочная, успокаивающая магия. Он подобрал не просто уборщика. Он нашёл идеальное зеркало, которое отражало только то, что он хотел видеть. И это в то же время настораживало.

- Дайну сегодня докладывал? - спросил Канджи, принимая бокал. Его палец невольно провёл по тыльной стороне ладони Такемичи, передавая стакан. Не случайный жест. Напоминание. Пусть ты в подчинении другого, забрал я. Мичи отрицательно покачал головой, сегодня он не видел руководителя. - Понял. Не говори ему о том, что я тебя поил. И чтобы ни слова о... - он мотнул головой в сторону папок, которые только что метил мальчик. Даже в этом полумраке кабинета некоторые тайны должны были оставаться непроизнесёнными.

- Да, Мочидзуки-сама, я не буду говорить своему руководителю. - Такемичи устало вздохнул, подошёл к бару и набрал себе в бокал рома, разбавляя соком. Взгляд наблюдал за тонкой струйкой сладкой жидкости, перетекающей и разбавляющей спирт.

- Но почему... Вы не доверяете Дайну? - С небольшой напускной грустью произнёс он, словно не желая этого. Канджи прищурился, медленно потягивая виски. Вопрос, казалось бы, наивный, но в устах этого мальчика он звучал как осторожное прощупывание дна.

- Доверие? - Он хрипло рассмеялся, поставив бокал со стуком. - Я доверяю ему свою спину в драке. А документы - это не драка. Это грязь, Конфетка. Грязь, которая остаётся под ногтями, даже когда руки кажутся чистыми. Дайн... он хороший солдат. Но солдат видит только поле боя перед собой. - Он откинулся в кресле, не сводя глаз с Такемичи. - А ты... ты видишь то, что остаётся после. Мусор. Бумажки. Следы. Ты убираешь. И потому знаешь больше, чем любой солдат. И молчишь. Это и есть настоящее доверие.

- Тогда вы доверяете мне? - Такемичи прозвучал лично, он звучал не как Коити, поэтому тут же прервал себя. Моти не был ему хорошо знаком, поэтому было легко приблизиться именно к нему. Но... С ним чувство утраты себя только усиливалось. - Мне казалось, руководители никому не могут проявлять доверие... Простите за такие вопросы. Доверяете ли вы другим руководителям? - Мичи поправил маску. - Например, тем, кого так часто ругаете... Хай... - Канджи резко поднял руку, прерывая его. В глазах вспыхнула знакомая опасная искра, но почти сразу же сменилась холодной, оценивающей усмешкой.

- Осторожно, Конфетка, - произнёс он, нарочито выделяя псевдоним. - Ты сегодня что-то много интересуешься тем, что тебя не касается. Или... касается слишком близко? - Он медленно поднялся с кресла и сделал пару шагов к бару, создавая невыносимое давление близостью. Его голос снизился до опасного шёпота. - Доверие между руководителями не навязано чем-то светлым, мальчик. Это баланс в группе. Каждый из нас должен знать, насколько глубоко кинжал в руке другого и когда он решит его пустить в ход. Я ругаю Хайтани, потому что знаю их давно. Они знают меня. Это и есть наши... рабочие отношения. - Он взял со стойки бутылку рома и долил в почти пустой бокал Такемичи, его движения были неестественно медленными и контролируемыми. - А твоя роль - не задаваться вопросами о чужих симпатиях. Твоя роль - вытирать кровь, когда орудия всё же пускаются в ход. И молчать. Понял? Или тебе стало скучно в твоей уютной... клетке?

- Вы же знаете, что Дайн в последнее время... - Мичи было неприятно это говорить. Да и неблагодарным он быть не должен. Коити Ватануки всё равно бы спросил... Звучал голос. - Он ведёт себя так странно из-за меня? Он кажется одержимым идеей воспитывать меня. Смогу ли я... отойти от него, чтобы пробраться выше?

Жадность. Это то, что двигало руководителями, и Ханагаки знал, что за разумную её долю его не притянут. Зато дадут прямые ответы. Канджи замер на секунду, его взгляд стал похож на взгляд хищника, учуявшего новую, неожиданную дичь. Затем он тихо, беззвучно рассмеялся.

- Ах, вот оно что... - он отхлебнул виски, изучая Такемичи с ног до головы. - Ростки амбиций. Из телёнка в волчонка. Интересно. - Он подошёл вплотную, так близко, что Такемичи чувствовал запах дорогого табака и спиртного. - Дайн одержим тобой, потому что ты моя вещь. И он хочет поиграть в неё, когда меня нет рядом. Это не воспитание, Конфетка. Это посягательство. Но я прощу ему это. - Канджи провёл пальцем по краю бокала в руке Такемичи, его голос стал скользким и наставительным.

- Отойти от него, чтобы подняться? Ты думаешь не в том направлении. Чтобы подняться здесь, нужно не «отойти», а стать нужным. Очень нужным тому, кто сидит выше. Желаю тебе удачи, Коити.