Звонок для двоих

Репетиция вальса проходила в актовом зале после уроков. За окнами бушевал май, сирень цвела так яростно, что запах проникал даже сквозь закрытые форточки, и в зале плавал сладковатый, дурманящий аромат. Косые лучи вечернего солнца ложились на паркет золотыми полосами, и когда Наталья Игоревна включила старый проигрыватель, музыка полилась мягко, обволакивающе, как тёплая вода.
Нугзар стоял посреди зала, выпрямив спину. Она отметила, как изменилась его осанка за последние месяцы: никакой сутулости, плечи развёрнуты, подбородок приподнят. В белой рубашке, которую бабушка нагладила специально для выпускного, он выглядел почти торжественно.
- Помнишь шаги? - спросила Лазарева, подходя к нему.
- Помню. Левая вперёд, правая в поворот, - он улыбнулся, и от этой улыбки у неё, как всегда, ёкнуло сердце.
- Тогда начнём.
Они встали в пару. Его рука легла ей на талию уверенно, но невесомо, словно он держал хрупкую драгоценность. Её ладонь опустилась ему на плечо, пальцы чуть сжали ткань рубашки. На мгновение они замерли, глядя друг другу в глаза, и в этом взгляде было всё: и долгие месяцы ожидания, и боль, и нежность, и радость.
Музыка взмыла, и они двинулись по залу
Лазарева сразу поняла: сегодня он танцует иначе. Не так, как в прошлые репетиции, когда ещё чувствовалась скованность и страх ошибиться. Теперь он вёл её так, словно они танцевали вместе всю жизнь. Его шаги были широкими и точными, повороты - плавными, а рука, лежавшая на её талии, направляла мягко, но властно.
- Ты стал очень хорошо водить, - сказала она, когда он вывел её в усложнённый поворот, тот самый, что не давался им месяц назад.
- У меня хорошая партнёрша.
- Подлиза.
- Честный подлиза.
Они рассмеялись, не сбиваясь с ритма. Она сделала поворот под его рукой, юбка взметнулась колоколом, и он поймал её, прижав к себе на долю секунды крепче, чем требовал танец. Лазарева почувствовала, как сильно бьётся его сердце, и поняла, что её собственное бьётся так же.
Музыка стихла. Они остановились, всё ещё держа друг друга.
- Отлично, - выдохнула она. - Просто отлично. На выпускном ты будешь лучшим.
- Мы будем лучшими, - поправил он. - Потому что я танцую только с тобой.
Она хотела отстраниться, но он не отпустил. Вместо этого взял её руки в свои, поднёс к губам и поцеловал кончики пальцев сначала левой руки, потом правой. А потом перекрестил их пальцы и замер, глядя на это переплетение.
- Что ты делаешь? - прошептала она.
- Связываю нас, - ответил он. - Чтобы никогда не развязались.
Она хотела сказать что-то остроумное, но не смогла. В горле стоял ком. Вместо слов она подалась вперёд, и он обнял её крепко, всем телом, прижимая к себе так, словно боялся, что её отнимут. Она уткнулась лицом в его плечо и закрыла глаза.
- У тебя скоро экзамены, - сказала она глухо.
- Знаю.
- Ты справишься.
- Ты правда так думаешь?
- Я знаю. Ты сдашь всё на отлично. А потом поступление без экзаменов. Университет. Новая жизнь.
- Наша новая жизнь, - поправил он. - Вместе.
- Вместе, - согласилась она.
Вечером они сидели у неё на кухне. Наталья Игоревна заварила чай с мятой и мелиссой - специальный, успокаивающий, после трудного дня. Парень лениво помешивал ложечкой сахар в чашке и рассказывал о том, как Соколова снова вызывали к завучу. Она слушала и улыбалась, и всё было мирно, спокойно, правильно.

А потом в дверь забарабанили.

Не позвонили, а именно забарабанили, громко, нетерпеливо, с каким-то пьяным напором. Лазарева замерла с чашкой в руке. Гибадуллин нахмурился.
- Ты кого-то ждёшь? - спросил он.
- Нет. Сиди, я открою.
Она подошла к двери, посмотрела в глазок и отшатнулась.
- Андрей, - выдохнула она.
Юноша мгновенно встал из-за стола. Лицо его окаменело.
- Я сам.
Он подошёл к двери, отодвинул Лазареву себе за спину и открыл.
На пороге стоял Андрей. Пьяный, взлохмаченный, в расстёгнутой куртке, из-под которой торчал мятый воротник рубашки. От него разило перегаром за версту. Увидев Нугзара, он на мгновение опешил.
- А это кто? - пробормотал он, криво усмехаясь. - Нянька твоя? Или новый хахаль?
- Уходи, - сказал Нугзар спокойно. - Ты пьян.
- Я пьян? Да я в порядке! - Андрей попытался шагнуть в квартиру, но Нугзар выставил руку, упёршись ладонью в его грудь. - Эй, пацан, ты чего?
- Я сказал: уходи, - повторил подросток. В его голосе прозвучала та самая стальная нотка, которую Лазарева слышала у него только в самые решительные моменты. - Ты сюда больше не придёшь. Никогда. Ты понял?
- А то что? - мужчина глумливо прищурился.
- А то я вызову полицию и заодно расскажу им, как ты преследуешь мою женщину. У меня есть свидетели, и у меня есть время. Хочешь проверить?
Андрей перевёл мутный взгляд с него на Лазареву, застывшую в прихожей, и обратно. Что-то в лице парня, в его спокойной, неумолимой позе, видимо, убедило его больше любых угроз.
- Да пошли вы, - буркнул он, отступая. - Нужны вы мне больно.
- Вот и отлично, - парень закрыл дверь перед его носом и запер на замок.
Наталья Игоревна стояла, прижав ладонь к губам. Когда он повернулся к ней, она выдохнула:
- Спасибо.
- За что? - он подошёл и обнял её. - Это моя работа. Защищать тебя.
- Ты сказал «мою женщину».
- Потому что так и есть. Ты моя женщина.
- Мне нравится, как это звучит, - прошептала она в его плечо.

На следующий день в школе было шумно. Слухи, которые и раньше бродили по коридорам, теперь окрепли и обросли подробностями. Кто-то видел их вместе в сквере, кто-то - на остановке, кто-то уверял, что Нугзар ночует у неё. Лазарева ловила на себе косые взгляды, но держалась безупречно.
В учительской Эдуард Янович, улучив момент, негромко сказал:
- Вы бы поаккуратнее, Наталья Игоревна. Языки-то чешутся.
- Пусть чешутся, - спокойно ответила она. - Мне скрывать нечего.
- Совсем нечего? - он лукаво прищурился.
- Почти, - она улыбнулась уголками губ. - Но это моё личное дело.
После уроков, когда она шла по коридору, её окликнул новый учитель информатики - молодой, амбициозный, только что из института. Он уже несколько раз пытался заговорить с ней в учительской, и сегодня, кажется, решился.
- Наталья Игоревна, можно вас на минуту?
- Слушаю, - она остановилась.
- Я хотел спросить... - он замялся, поправил очки, - может, сходим куда-нибудь? В кино, например? Или в кафе?
- Простите, я занята, - ответила она спокойно. - У меня есть отношения.
- Серьёзные?
- Очень.
Она заметила краем глаза, что в конце коридора стоит Нугзар. Он не приближался, но смотрел на них с тем самым каменным выражением лица, какое было у него вчера перед дверью с Андреем. Лазарева чуть улыбнулась про себя.
Когда учитель отошёл, парень подошёл к ней.
- Чего он хотел?
- В кино позвать.
- Вот же...
- Тихо, - она незаметно коснулась его локтя. - Я ему отказала. Я сказала, что у меня серьёзные отношения.
- С кем? - он мгновенно сменил гнев на лукавство.
- С одним кабанчиком.
Юноша фыркнул.
- Кабанчик, значит, - пробормотал он. - Ладно. Пусть только ещё раз подойдёт.
- Не ревнуй.
- Я не ревную. Я охраняю.
Оставалась одна проблема: Елена Андреевна. Она всё ещё бросала на Нугзара долгие взгляды, хотя после случая с проверкой вела себя осторожнее. Но на этой неделе она снова взялась за своё - на переменах оказывалась рядом, на уроках отпускала комплименты, а однажды даже попросила его остаться после урока «помочь с журналом». Гибадуллин сбежал, сославшись на срочную тренировку.
Вечером, когда они обсуждали это на кухне, Лазарева вдруг хитро улыбнулась.
- Знаешь, я придумала, как её проучить.
- Как?
- Слушай.
На следующий день, когда урок литературы закончился и Елена Андреевна вновь попыталась задержать Нугзара у своего стола, дверь класса открылась, и вошла Наталья Игоревна. Лицо её было деловым и чуть озабоченным.
- Гибадуллин, - сказала она громко, чтобы слышала и Елена Андреевна, - тебя срочно вызывает Виктор Петрович. Что-то насчёт документов. И, кстати, твоя девушка звонила в приёмную, просила передать, что задерживается сегодня и будет ждать тебя после репетиции.
Подросток, не моргнув глазом, ответил:
- Ой, спасибо, Наталья Игоревна. Передайте ей, что я буду вовремя.
И вышел.
Елена Андреевна стояла с открытым ртом. Девушка? Какая девушка? Этот кудрявый, загадочный, талантливый мальчик чей-то?
С этого дня её поведение изменилось разительно. Она больше не задерживала Нугзара после уроков, не делала ему комплиментов и вообще, казалось, избегала смотреть на него. На уроках литературы она по-прежнему ставила ему отличные оценки, но теперь это были просто оценки, без придыханий и лишних слов. Гибадуллин писал сочинения хорошо, и ей не к чему было придраться.
- Сработало, - констатировал Нугзар через неделю. - Она меня не трогает.
- Вот видишь, - Лазарева усмехнулась. - Иногда маленькая хитрость лучше большой войны.
- Ты гениальна.
- Я знаю.
Они засмеялись и пошли дальше по коридору - уже не так осторожно, как раньше. Потому что экзамены близились, выпускной маячил на горизонте, и с каждым днём им было всё легче. Слухи? Да пусть говорят. Скоро всё станет явным, и этого не избежать. Но теперь они были к этому готовы.
В конце мая, за неделю до первого экзамена, установилась жара. Школьные коридоры плавились от духоты, и ученики томились на уроках, мечтая о каникулах. Нугзар сдал все предварительные тесты на отлично, и Наталья Игоревна, проверяя его работы, не могла сдержать гордости. Она не говорила ему лишнего, но её молчаливое удовлетворение было красноречивее любых похвал.
Однажды, в среду, у неё было окно между уроками. Она сидела в кабинете физики, проверяя тетради, когда дверь тихо приоткрылась. Вошёл Нугзар. Без стука - за последние недели это стало привычкой. Он молча сел на стул у двери, прислонился спиной к стене и стал смотреть на неё.
- Ты чего? - спросила она, не поднимая головы.
- Ничего. Просто смотрю
- На что?
- На тебя.
Лазарева оторвалась от тетради и подняла на него глаза. Он действительно просто смотрел - спокойно, тепло, с той самой нежностью, которая всегда обезоруживала её.
- Ты так и будешь сидеть? - уточнила она.
- Буду. У меня сейчас нет урока, а домой идти не хочется. Ты проверяй, не обращай внимания.
Она пожала плечами и снова склонилась над тетрадями. Но теперь она чувствовала его взгляд - он был почти физическим, как прикосновение. Это не мешало, наоборот, от этого было уютно, как от тёплого пледа.
Прошло минут десять. Лазарева проверила три тетради, сделала пометки в журнале, подняла голову: он всё ещё сидел и смотрел.
- Тебе не скучно? - спросила она
- Нет.
- Правда?
- Правда. Я люблю на тебя смотреть. Ты, когда проверяешь тетради, хмуришься и кусаешь ручку. У тебя смешное выражение лица.
- Ничего оно не смешное, - она шутливо нахмурилась
- Очень смешное. И красивое.
- Гибадуллин, ты мне мешаешь работать, - сказала она, но в голосе её не было строгости.
- Не мешаю. Я молчу.
- Ты смотришь.
- Смотреть не запрещено. Даже ученикам
Наталья Игоревна отложила ручку и откинулась на спинку стула.
- Иди сюда.
Он встал, подошёл к столу. Она взяла его за руку
- Я люблю тебя, - сказала она. - Знаешь об этом?
- Знаю. Но люблю слушать.
- Тогда слушай: я люблю тебя. Ты лучшее, что случилось со мной. И когда ты сидишь и смотришь на меня - это, наверное, моё любимое время дня.
Парень обошёл стол и сел рядом с ней на корточки, чтобы их лица были на одном уровне.
- А моё любимое время дня, - сказал он, - это когда ты приходишь домой, снимаешь этот строгий пиджак и становишься просто Наташей.
- Дома я всегда Наташа.
- Вот поэтому я люблю дом.
За окнами кричали воробьи, и солнце золотило доски формул на стенах. В кабинете физики было тихо и спокойно. Через неделю начнутся экзамены, потом выпускной, потом целая жизнь. Но сейчас, в эту минуту, они были просто вместе, и это было всё, что им нужно.
Вечером, перед сном, подросток сказал:
- Знаешь, я раньше боялся, что после выпускного всё изменится. А теперь понимаю: всё уже изменилось. Мы изменились. И это хорошо.
- Да, - Лазарева прижалась к его плечу. - Это очень хорошо.
На следующий день в школе Елена Андреевна встретила Нугзара в коридоре. Она скользнула по нему равнодушным взглядом и прошла мимо. Он усмехнулся про себя.
«Мымра проучена», - подумал он и пошёл на урок к своей Наташе.