27
Школа опустела. Зимние каникулы только начались, и теперь длинные коридоры, ещё вчера наполненные шумом и смехом, стояли в гулкой, почти осязаемой тишине. Только снег за окнами падал белыми хлопьями, медленно укрывая школьный двор и голые ветви деревьев, и в этой тишине было что-то тревожное, почти болезненное.
Наталья Игоревна стояла у окна на втором этаже, на площадке между кабинетами, откуда открывался вид на заснеженный город. Она приехала забрать забытые журналы, но задержалась у окна, глядя, как снежинки кружатся в вихре ветра. В руке у неё была сигарета. Собственно, она курила уже третью - не потому, что хотела, а потому, что не знала, что ещё делать.
Каникулы начались, и вместе с ними пришло то самое одиночество, которое она так боялась. В школе она была нужна ученикам, коллегам, директору. У неё была цель, расписание, планы. А дома её ждала пустая квартира, холодильник с парой яблок и тишина, которая гудела в ушах. Она не знала, чем себя занять. Книги не шли, фильмы казались скучными, даже любимый мятный чай не приносил удовольствия. Она чувствовала себя потерянной, как корабль без штурвала, и это чувство было ей ненавистно.
Лазарева затянулась, выпустила дым в открытую форточку и замерла, когда услышала шаги. Кто-то шёл по коридору неторопливо, но уверенно. Она повернула голову и увидела Нугзара. Он был в своей обычной чёрной куртке, с рюкзаком за спиной, и выглядел так, будто не ожидал никого встретить.
- Нугзар? - она удивилась. - Ты почему в школе? Каникулы же.
- Я... - он запнулся, чувствуя, как щёки начинают гореть. - Я заходил к Эдуарду Яновичу. Он просил помочь с библиотекой. А вы что здесь?
- Журналы забыла, - ответила она. На её губах появилась лёгкая улыбка. - А теперь вот стою, смотрю на снег.
Он подошёл ближе, остановился на расстоянии шага, и заметил сигарету в её руке. Этот жест - она стояла с сигаретой, затягиваясь с лёгкой грустью в глазах - был настолько неожиданным, что он не знал, как реагировать. Но что-то внутри него толкнуло его вперёд, и он, сам не понимая зачем, сказал:
- Можно мне... закурить?
Она подняла бровь, удивлённо посмотрела на него.
- Ты куришь?
- Не то чтобы... - парень замялся. - Иногда. Редко. Очень редко. Я не привык, но...
Она молчала секунду, глядя на него. В его глазах была неуверенность, почти робость, которая так не вязалась с его высоким ростом и угловатой фигурой. Она вздохнула, докурила свою сигарету, погасила её в специальной банке, которая всегда стояла у неё в сумке, и протянула ему пачку
- Держи. Возьми одну.
Он взял сигарету с лёгким замешательством, чувствуя, как пальцы почти касаются её ладони. Дрожащими руками он попытался зажечь зажигалку, но она дрожала, и он не мог поймать огонёк.
- Давай помогу, - сказала Наталья Игоревна, забирая у него зажигалку. Она поднесла её к сигарете, и пламя вспыхнуло, освещая его лицо на мгновение. Гибадуллин глубоко затянулся и тут же закашлялся, согнулся пополам, чувствуя, как в глазах выступают слёзы.
- Ты точно куришь? - спросила она с лёгкой усмешкой, убирая зажигалку. - Похоже, это твоя первая сигарета в жизни.
- Нет, - ответил он, откашливаясь. - Первая в этом месяце. Я... я не курю много. Иногда просто... нужно успокоиться
- Сигареты не успокаивают, - сказала она, глядя в окно. - Это иллюзия. Они только создают новый повод для беспокойства.
- Тогда почему вы курите? - спросил юноша и сам удивился своей смелости.
Наталья Игоревна посмотрела на него с удивлением, потом усмехнулась, но без иронии.
- Потому что я тоже иногда живу иллюзиями. - она замолчала, а потом добавила: - Наверное, все мы в чём-то иллюзионисты.
Юноша тоже замолчал, глядя на снег. Сигарета в его руке почти погасла. Он не затягивался больше, просто держал её, чувствуя, как тепло от тлеющего кончика греет пальцы.
- Наталья Игоревна, - сказал он тихо, не глядя на неё. - Я хочу бросить. Курить. Не сейчас, но... я решил. Это глупо - травить себя. Тем более когда есть столько других проблем.
- Хорошее решение, - ответила она, и в голосе её прозвучала лёгкая грусть. - Я тоже думала об этом. Но как-то не доходили руки.
- Я помогу вам, - вырвалось у него. Подросток сам испугался своих слов. - Я имею в виду... я могу напоминать. Если хотите.
Наталья Игоревна посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое, почти благодарное.
- Ты очень добрый, Нугзар. Иногда я забываю об этом. - она докурила сигарету, погасила её и сунула окурок в карман. - Идём, покажешь мне, что ты там делал у Эдуарда Яновича.
Нугзар кивнул, чувствуя, как внутри разливается лёгкое тепло. Они пошли на улицу. Он шёл чуть позади, разглядывая её фигуру в тёмном пальто, как снег запутывается в её распущенных волосах, как она иногда поворачивает голову, чтобы убедиться, что он идёт рядом.
Она не ждала его, но она принимала его присутствие. Этого было достаточно.
В библиотеке было тепло и тихо. Эдуард Янович уже ушёл, оставив им ключи, чтобы они закрыли кабинет после себя. Парень показал ей книги, которые разбирал, объяснил, что ему помогал с инвентаризацией. Она слушала, кивая, и в какой-то момент села на стул рядом с ним.
- Ты много занимаешься, - сказала Наталья Игоревна. - Не устаёшь?
- Иногда, - признался он. - Но это помогает.
- Помогает от чего?
Он поднял на неё глаза. В её голосе была мягкость, которая бывала только в такие минуты, когда они были вдвоём. Обычно она была строгой, требовательной, но сейчас она была просто женщиной, которая пыталась понять его.
- Помогает не думать, - сказал он честно. - Когда я занимаюсь, голова занята. Не остаётся места для лишних мыслей.
- А для каких мыслей не остаётся места? - спросила она, и голос её был тихим
Гибадуллин замер. Не ожидал такого вопроса. Он хотел сказать что-то, но слова застревали в горле. Он всегда боялся говорить с ней, боялся сказать что-то лишнее, что-то, что нарушит ту хрупкую грань, которая существовала между ними.
- Для разных, - ответил он уклончиво. - Для тревог. Для сомнений. Для... для всего.
Лазарева кивнула, понимая, что он не хочет говорить больше. Она видела его робость, его неуверенность, и это трогало её. В школе он был другим: упёртым, иногда дерзким, но здесь, наедине с ней, он становился мягче, почти беззащитным.
- Нугзар, - сказала она. Тот поднял голову. - Почему ты слушаешься только меня? Я заметила. Другие учителя жалуются, что ты иногда грубишь, а меня ты слушаешься без вопросов.
Юноша замялся. Этот вопрос застал его врасплох.
- Я не знаю, - сказал он. - Наверное, потому что вы... вы верите в меня. Вы видите во мне что-то, чего не видят другие. Вы не боитесь быть строгой, но вы справедливы. Это... это важно.
Она долго смотрела на него, потом тихо заговорила:
- Я не знаю, как это объяснить, но я чувствую, что с тобой что-то изменилось в моей жизни. Возможно, я слишком сильно привязалась к тебе. И это неправильно. Но я не могу с этим ничего сделать. Ты стал для меня кем-то большим, чем ученик. Ты стал другом. Возможно, даже кем-то большим.
Подросток не нашёлся, что ответить. Её слова ударили по нему как молния, и он понял, что она говорит о том же, о чём думал он. О той тонкой грани, которая стиралась между ними с каждым днём.
- Я тоже чувствую это, - сказал он наконец. - Но я боюсь, что ошибаюсь. Что я не понимаю что-то. Что это просто... моя фантазия.
- Это не фантазия, - сказала Лазарева. - Это реальность. И мне тоже страшно. Страшно ошибиться, сделать больно тебе или себе. Поэтому я и сказала тогда, что надо подождать.
- Я помню, - сказал Нугзар . - Я готов ждать.
Она встала, подошла к окну. За ним всё так же падал снег, укрывая город белым покрывалом.
- Каникулы только начались, а я уже схожу с ума, - сказала она вдруг, и голос её был почти жалобным. - Дома тишина. Я не знаю, куда себя деть. Школа - это моя жизнь, а сейчас... она пуста.
- Я могу приходить к вам, - предложил он и тут же испугался, что сказал лишнее. - Если хотите. Заниматься. Или просто... быть рядом.
Она повернулась к нему. В её глазах блеснули слёзы, которые она быстро смахнула.
- Ты не должен этого делать, Нугзар. Ты должен отдыхать, гулять, заниматься своими делами. Я не хочу отнимать у тебя время.
- Вы не отнимаете, - сказал парень. - Вы даёте. Каждый раз, когда я с вами, я становлюсь сильнее. Я учусь не только физике. Я учусь жить.
Наталья Игоревна долго молчала, глядя на него. Потом шагнула ближе и обняла его.
- Ты удивительный, - прошептала она. - Не каждый подросток умеет так говорить. Не каждый взрослый умеет.
Гибадуллин не отвечал. Он просто стоял, чувствуя, как её тепло разливается по его телу, и знал, что это мгновение он запомнит навсегда.
Они вышли из школы вместе. Снег всё падал, и улицы были пустынны. Она остановилась на пороге, глядя на него.
- Спасибо за сегодняшний день, - сказала она. - Он был лучше, чем я ожидала.
- Спасибо вам, - ответил он. - За то, что позволили мне быть рядом.
Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что у него перехватило дыхание.
- До встречи, Нугзар.
- До встречи, Наталья Игоревна.
Он пошёл в одну сторону, она - в другую. Снег кружился между ними, стирая следы, и каждый шёл своей дорогой. Но в глубине души они знали: они обязательно встретятся снова. Потому что зимние каникулы были долгими, а одиночество - невыносимым, когда есть тот, кто может стать его лекарством.
Когда Лазарева зашла в свой подъезд, поднялась в квартиру и закрыла дверь, она прислонилась к стене и закрыла глаза. В голове крутились слова Нугзара, его неуверенный голос, его робкие взгляды. Она чувствовала, что что-то меняется в ней - то, что она пыталась подавить, но не могла.
«Что я делаю? - спросила она себя. - Зачем я позволяю этому случиться?»
Но ответа не было. Только чувство, что она на правильном пути. Что он не просто ученик. Что он - часть её жизни. И что как бы она ни сопротивлялась, это уже не изменить.
А Нугзар шёл по заснеженной улице и улыбался. Впервые за долгое время он чувствовал, что его любят. И что он тоже способен любить. Даже если это чувство не было взаимным в том смысле, в котором он хотел, оно было настоящим. И этого было достаточно, чтобы жить дальше.