22
Вечер выдался морозным и ясным. После нескольких дней серой слякоти небо наконец очистилось, и звёзды высыпали на чёрный бархат, как редкий жемчуг. Нугзар шёл к дому Натальи Игоревны знакомой дорогой, вдыхая холодный воздух, который пощипывал ноздри и прочищал голову. В рюкзаке лежали тетради с решёнными задачами и несколько вопросов, которые он хотел разобрать. Последние недели они занимались регулярно - два, а иногда и три раза в неделю, и эти вечера стали для него чем-то вроде спасательного круга.
Он позвонил в домофон, она открыла. Поднялся на лифте, и дверь в её квартиру уже была приоткрыта: она ждала его.
- Проходи, раздевайся, - сказала Наталья Игоревна, стоя в прихожей в домашнем: просторная флисовая кофта, леггинсы, тапочки. Волосы распущены, собраны в низкий хвост. - Чайник только вскипел, будешь?
- Да, спасибо, - ответил он, снимая куртку и разуваясь.
Они прошли на кухню. Наталья Игоревна налила чай в две кружки. Парень заметил, что на столе уже разложены их учебники и распечатки, а на краю стоит тарелка с печеньем. Она готовилась к их занятию заранее, и это его трогало.
- Садись. Сначала проверим, что ты сделал дома, - сказала Лазарева, занимая своё место напротив.
Гибадуллин выложил тетради. Она взяла их и начала просматривать решения. Иногда хмурилась, иногда кивала, иногда делала пометки на полях красной ручкой. Так прошел час. Юноша отвечал на её вопросы, объяснял ход мыслей, а она слушала, поправляла, подсказывала.
- Вот здесь ты сделал ошибку в знаке, - сказала она, показывая на задачу по кинематике. - Смотри. Начальная скорость направлена вверх, ускорение свободного падения - вниз. Значит, проекция будет отрицательной.
- А, точно, - спохватился он. - Я не учёл направление.
- Неучтённые мелочи убивают правильные ответы, - наставительно заметила она, но без обычной строгости, скорее устало. - Но в целом молодец. Задачи сложные, почти все решил верно.
Он хотел ответить, но в этот момент в дверь позвонили
Наталья Игоревна удивлённо подняла бровь.
- Кого это принесло в десятом часу? - пробормотала она, вставая. - Сиди, я сейчас.
Она вышла в прихожую. Нугзар слышал, как она подошла к двери, как спросила: «Кто там?», а потом замолчала. Дверь открылась, и в коридор ворвался голос
- Наташ... Наташенька, открой... я пришёл...
- Андрей, ты пьян, - голос Натальи Игоревны был холодным, как лёд. - Уходи. Сейчас же.
- Не уйду! - голос Андрея сорвался на крик. - Я соскучился, ты моя... я без тебя не могу... прости меня, дурака...
Нугзар встал со стула и тихо подошёл к двери в коридор, встав так, чтобы его не было видно, но чтобы он мог слышать и видеть в щёлку. Андрей стоял в дверях, шатаясь. Он был в расстёгнутой куртке, лицо красное, глаза мутные, изо рта несло перегаром даже на расстоянии. Он пытался взять Наталью Игоревну за руку, но она отшатнулась.
- Я сказала: уходи, - повторила она, и в её голосе зазвенела сталь. - Мы расстались. Ты это знаешь. Не позорься.
- Ах, не позорься? - Андрей вдруг разозлился, его голос стал громче, агрессивнее. - А ты, значит, нового нашла? Молоденького? Ученичка своего? Я всё знаю, Наташка, всё про вас знаю!
Парень сжал кулаки. Кровь прилила к лицу. Он сделал шаг вперёд, выходя из тени.
- Уходите. Не надо скандала.
Мужчина перевёл на него мутный взгляд и оскалился.
- А вот и он, голубчик! - закричал он. - Явился, не запылился! Учишься, да? Интегралы решаете? Рождество Христово! Думаешь, я не знаю, чем вы тут занимаетесь?
- Андрей, молчи! - Наталья Игоревна повысила голос. - Ты переходишь все границы.
- Это ты переходишь! - он попытался пройти в квартиру, но парень заслонил проход. - Пусти, щенок!
- Не пущу, - сказал Гибадуллин, не двигаясь с места. - Вы пьяны. Приходите завтра трезвым, если есть о чём поговорить. А сейчас уходите.
Андрей попытался оттолкнуть его, но подросток был выше и в трезвом состоянии гораздо сильнее. Он перехватил руку Андрея и сжал запястье.
- Я сказал, уходите, - повторил он, и в его голосе зазвучала та самая угроза, которая когда-то заставила Соколова отступить. - Не заставляйте меня применять силу.
Андрей посмотрел на него, потом на Лазареву которая стояла за спиной Нугзара, бледная, с трясущимися губами, но с горящими глазами. Что-то в их позе сломало его. Он вырвал руку, пошатнулся и, бормоча проклятия, попятился к выходу.
- Ещё приду, - бросил он на прощание. - Не думай, что отделалась.
- Придёте - вызову полицию, - холодно ответила Наталья Игоревна и захлопнула дверь перед его носом. Щёлкнул замок.
Она прислонилась к двери спиной, закрыла глаза и медленно сползла вниз, садясь на пол в прихожей. Её дыхание было частым, прерывистым. Нугзар стоял рядом, не зная, что делать.
- Наталья Игоревна, - позвал он тихо. - Всё хорошо. Он ушёл.
- Всё хорошо, - повторила она, открывая глаза. - Да. Всё хорошо.
Она попыталась встать, но ноги не слушались. Парень подал ей руку, и она оперлась, поднялась. Они прошли на кухню, и она села на стул, всё ещё дрожа. Ученик налил ей свежего чая, поставил перед ней.
- Выпейте, - сказал он. - Успокоитесь.
Она взяла кружку, прижала к груди, греясь. Молчала долго, глядя в одну точку на столе. Наконец заговорила:
- Это Андрей. Я тебе рассказывала. Он ревнивый. И когда пьяный, невменяемый.
- Я понял, - сказал Гибадуллин. - Не надо оправдываться.
Она сделала глоток, поставила кружку, провела рукой по лицу.
- Спасибо тебе. За то, что заступился.
- Не за что, - ответил он. - Он бы вас не тронул?
- Не знаю, - честно сказала она. - В таком состоянии он на многое способен. Раньше я боялась, когда он так приходил. А сегодня... сегодня испугалась меньше. Потому что ты был рядом.
Нугзар смутился, опустил глаза. Лазарева встала, подошла к нему. Он сидел на стуле, сжимая в руках свою кружку, и не поднимал головы.
- Нугзар, - позвала она.
Он поднял глаза. Она стояла перед ним, такая уставшая, такая хрупкая в этот момент, несмотря на свою обычную силу.
- Можно? - спросила она тихо.
Он не понял, что она имеет в виду, но кивнул. Она сделала шаг, придвинулась ближе, а потом неловко, будто в первый раз обняла его, прижимая его голову к своему животу. Одна её рука легла ему на затылок, пальцы запутались в его длинных чёрных волосах, гладили, перебирали пряди. Другая обнимала за плечи.
Подросток замер. Его тело напряглось, дыхание перехватило. Он не привык к таким прикосновениям. А потом что-то щёлкнуло внутри, и он расслабился, позволяя себе уткнуться лицом в мягкую ткань её кофты, чувствуя тепло её тела, ровное дыхание, ритм сердца.
Наталья Игоревна гладила его по голове медленно, успокаивающе, как когда-то давно, в другой жизни, гладила его мать.
Мать.
Он закрыл глаза, и перед ними возникло смутное, почти стёршееся воспоминание. Маленькая кухня в доме деда и бабушки - той самой, где они сейчас живут. Ему года четыре, может, пять. Он упал с велосипеда, разбил коленку, плачет. Мать сажает его к себе на колени, прижимает его голову к животу - так же, вот так же - гладит по волосам, шепчет что-то ласковое, неразборчивое. Пахнет от неё яблоками и чем-то ещё, родным. Дед тогда был моложе, бабушка хлопотала у плиты. А мать смеялась, целовала его в макушку, и весь мир был безопасным и понятным.
Потом она уехала. На заработки, как она сказала. «Я ненадолго, сынок, ты только подожди». Он ждал. Год, второй, третий. Она приезжала редко, звонила ещё реже. А потом и звонить перестала, только переводила деньги на карту бабушке. Она была дочкой деда и бабушки, их единственной дочерью, и они любили её без памяти. Но любовь не удержала её рядом. Она выбрала другую жизнь. Нугзар старался не злиться на неё. Понимал, что ей было тяжело. Но в глубине души оставалась заноза: её не было, когда он нуждался в ней больше всего. Когда плакал по ночам, когда дрался в школе, когда хотел умереть. А сейчас её заменила другая женщина. Строгая, холодная, чужая поначалу. А теперь тёплая, родная, гладящая его по волосам.
- Всё будет хорошо, - тихо сказала Наталья Игоревна, продолжая гладить. - Не бойся.
- Я не боюсь, - ответил он глухо, не поднимая головы.
- Знаю. Ты сильный. Но иногда можно и не быть сильным. Иногда можно просто... быть.
Её пальцы перебирали его кудри, распутывая узлы. Этот жест был таким привычным, таким естественным, будто она делала это всю жизнь. Парень почувствовал, как по щеке скатилась слеза. Он не вытирал её, надеясь, что она не заметит. Но она заметила. И ничего не сказала. Просто прижала его крепче и продолжила гладить.
Так они стояли долго. Минуту, пять, десять. Может, больше. Наконец она отстранилась, провела тыльной стороной ладони по его щеке, вытирая мокрую дорожку.
- Иди домой, - сказала она мягко. - Уже поздно. Бабушка волнуется.
- А вы? - спросил он, поднимая на неё покрасневшие глаза.
- А я закрою дверь, выпью чай и лягу спать. Завтра новый день. И нам обоим нужно отдохнуть.
Он кивнул, встал. Потом неожиданно для самого себя обнял её - сам, первый раз - быстро, крепко, почти по-детски. И выпустил.
- Спасибо, - сказал он.
- За что? - удивилась она.
- За всё.
Она не нашлась, что ответить. Только улыбнулась и покачала головой. Он оделся, взял рюкзак, вышел в подъезд. Дверь за ним закрылась. Он спускался по лестнице, и в ушах всё звучало её: «Всё будет хорошо». И он почти поверил.
Домой Нугзар вернулся через полчаса. Ноги несли его сами, он почти не смотрел по сторонам, погружённый в свои мысли. Тёплое ощущение от её прикосновений всё ещё жило на макушке, на затылке, на плечах. Он чувствовал себя странно - не пьяным, нет, а каким-то невесомым, будто земное притяжение перестало на него действовать.
Дед сидел в гостиной, читал газету при свете торшера. Увидев внука, он отложил чтение и внимательно посмотрел на него.
- Нугзар, ты чего такой? - спросил дед, щуря тёмные глаза. - Словно витаешь в облаках. Случилось что?
Парень остановился в дверях, не зная, что ответить.
- Да нет, дед. Всё нормально.
- Не похоже на «нормально», - дед встал, подошёл к нему ближе, заглянул в лицо. - Глаза блестят. Красные. Плакал, что ли?
- Нет, - соврал Гибадуллин, но дед только вздохнул.
- Я старый, но не слепой. Что-то с этой учительницей? Помогал ей там? Она тебя обидела?
- Нет, дед, она меня не обидела. Она... - он запнулся, подбирая слова. - Она меня обняла.
Дед поднял бровь
- Обняла?
- Да. Просто так. Мне было плохо, и она обняла.
Старик помолчал. Потом кивнул, как будто понял что-то важное.
- Бывает, - сказал он тихо. - Иногда человеку нужно просто, чтобы его обняли. Не за дело, не за заслуги. А просто потому, что он есть.
- Мама меня так обнимала, - вырвалось у подросток, и он сам испугался своих слов.
Дед вздохнул тяжело, провёл рукой по лицу.
- Мама... она хорошая, но далеко. И она тебя любит, просто по-своему. А эта... Наталья Игоревна... она добрая. Я сразу понял, когда она к нам приходила. С ней ты в безопасности.
Нугзар кивнул, чувствуя, как горло сжимается от подступивших слёз. Он сдержался.
- Иди спать, внук, - сказал дед, кладя руку ему на плечо. - Завтра разберёмся. А сегодня отдыхай.
Парень ушёл в свою комнату, разделся, лёг на раскладушку и уставился в потолок. Мысли кружились, как снежинки за окном. Он вспоминал её пальцы в своих волосах, тепло её тела, ритм сердца, который он чувствовал, уткнувшись лицом в её живот. Она пахла мятой и ещё чем-то незнакомым, но приятным. И в этом запахе, в этом прикосновении было от матери то, что он потерял много лет назад и не надеялся найти.
«Мама, - мысленно позвал он. - Если ты меня слышишь... я больше не злюсь на тебя. Я просто хочу, чтобы ты знала: у меня всё будет хорошо. Правда».
Он закрыл глаза и провалился в глубокий, спокойный сон без сновидений. А за окном всё так же моросило, и фонари бросали жёлтые блики на мокрый асфальт.
На следующее утро Нугзарпроснулся раньше будильника. Встал, умылся, оделся. На кухне бабушка уже хлопотала у плиты, дед пил чай.
- Ты рано, - заметил дед.
- Выспался, - ответил парень. - Хочу до школы повторить физику.
Бабушка обернулась, посмотрела на него с тревогой.
- Ты вчера поздно пришёл. Всё нормально?
- Всё нормально, ба.
Она не стала допытываться, только покачала головой. Гибадуллин сел за стол, выпил чай, съел бутерброд. Потом ушёл в свою комнату, открыл учебник, но читать не мог. Перед глазами стояло её лицо, а потом руки, гладящуе его по волосам.
«Наталья Игоревна», - подумал он. И впервые назвал её мысленно не по имени-отчеству, а просто: «Наташа». Так её называли коллеги в учительской, так, наверное, называл тот пьяный Андрей. А для него она была учительницей, наставницей, почти матерью, и в то же время кем-то ещё, кого он не мог определить словами.
Он помотал головой, прогоняя лишние мысли, и заставил себя читать. Через час он пошёл в школу. День обещал быть обычным, но внутри у него всё трепетало в ожидании - чего? Он сам не знал.
На первом же уроке юноша вошёл в кабинет и увидел её. Она стояла у доски, как всегда, в строгом костюме, с собранными в пучок волосами. Ни намёка на вчерашнюю усталость или нежность. Только на секунду, когда их взгляды встретились, он заметил в её глазах что-то тёплое, что-то личное, предназначенное только ему. И тут же оно исчезло, сменившись привычной строгостью.
- Здравствуйте, садитесь, - сказала она классу. - Откройте тетради, запишем тему.
Нугзар сел на своё место, достал тетрадь, взял ручку. Но вместо того чтобы писать, он смотрел на неё. На то, как она двигается вдоль доски, как выводит формулы, как поправляет выбившуюся прядь. И думал о том, что вчера она прижимала его голову к животу и гладила по волосам. И что это, наверное, самое дорогое, что у него есть сейчас.
Он улыбнулся своим мыслям и начал писать. А за окном снова пошёл снег, какой бывает только в начале зимы. И было в этом снеге что-то чистое, новое, как начало чего-то большого и светлого. Что-то, чему он ещё не придумал названия, но уже чувствовал всем сердцем.