Тонкие стены.

После шумного вечера, полного смеха и музыки, тишина в квартире казалась почти оглушающей.

Когда дверь спальни закрылась, внешний мир исчез, оставив только приглушённый свет лампы и тяжёлое, густое спокойствие.

Чонгук замер у кровати. В руке всё ещё была наполовину пустая бутылка пива. Алкоголь притупил края мыслей, но не смог заглушить то, как сильно он её хотел.

Т/и сидела на кровати, чуть завалившись набок. Плед сполз с плеча, открывая гладкую тёплую кожу ключицы и верхнюю часть груди.

Щёки горели нежным румянцем, губы слегка приоткрылись. В её взгляде было что-то непривычно мягкое и уязвимое.
И от этого становилось только хуже.

— Ты правда побудешь со мной? — тихо спросила она.

Чонгук усмехнулся, но ответил не сразу. Голос прозвучал ниже, чем он хотел:

— Я ведь уже здесь.

Он поставил бутылку на тумбочку. Тихий звон стекла разрезал тишину. Т/и подвинулась, освобождая место рядом.

Движение было медленным, почти ленивым, и плед сполз ещё ниже, обнажив изгиб талии под тонкой тканью майки.

— Тогда иди сюда.

В её голосе не было привычной уверенности — только тихая, тёплая просьба, от которой у него по позвоночнику пробежала дрожь.

Чонгук долго смотрел на неё, борясь с собой, а потом медленно сел на край кровати, оставляя между ними расстояние. Руки сжались в кулаки на коленях.

— Ты пьяная, — тихо сказал он, почти обвиняя.

— Немного, — так же тихо ответила она и слегка наклонилась ближе.

Он почувствовал её запах — сладковатый алкоголь, шампунь, тёплое женское тело после долгого вечера.

Слишком близко. Слишком опасно.

— Та я и вижу твоё «немного», — выдохнул он, отводя взгляд.

Т/и придвинулась ещё чуть. Его сердце заколотилось тяжело. Он провёл ладонью по лицу, пытаясь собраться.

— Т/и...

— М? — Она ответила так мягко, что у него болезненно сжалось в груди.

— Ложись.

— Ты уйдёшь?

Чонгук посмотрел на неё. Глаза скользнули по её губам, по шее, по тому, как грудь поднималась от дыхания под тонкой тканью.

— Нет.

Этого оказалось достаточно.
Она кивнула и легла на бок. Плед окончательно сполз, открывая бедро и линию трусиков под майкой. Чонгук машинально потянулся, но замер, чувствуя, как пальцы дрожат в воздухе.

— Блять... — едва слышно выдохнул он.

Всё же осторожно укрыл её, поправляя плед с такой бережностью, будто боялся, что даже лёгкое прикосновение сломает его самоконтроль.

Пальцы невольно скользнули по её плечу — горячая, бархатная кожа. Он отдёрнул руку, как от огня.

Т/и во сне придвинулась ближе. Её тело прижалось к нему мягко, доверчиво. Грудь коснулась его руки, тёплое дыхание обожгло шею. Чонгук застыл, будто окаменел.

«Она пьяна. У неё есть Джин. Нельзя. Нельзя, блять.»

Но тело не слушало. Он хотел убрать руку. Не смог.

Слишком долго смотрел на её лицо, растрёпанные волосы, приоткрытые губы, расслабленную линию шеи. Желание пульсировало внизу живота тяжёлой, горячей волной.

И сдался.

Едва касаясь, провёл кончиками пальцев по её щеке, затем ниже — по линии челюсти, по ключице.

Тёплая. Мягкая.
У него перехватило дыхание. Т/и чуть шевельнулась и, не просыпаясь, прижалась щекой к его ладони, а потом всем телом — плотнее, почти обвиваясь вокруг него. Её бедро скользнуло по его ноге.

У Чонгука внутри всё рухнуло.
— Сука... — снова сорвалось с губ ругательство хриплым шёпотом.

Он резко поднялся, собираясь уйти. К дивану.

Куда угодно.

Лишь бы не чувствовать это тепло, не слышать её тихого дыхания, не сгорать заживо.

Но Т/и слабо схватила его за рукав. Сонными, тёплыми пальцами.

— Не уходи...

Чонгук замер. Каждая мышца напряглась.

— Я просто к себе в комнату.

— Всё равно...

Она потянула его назад. Слабое движение, но его хватило. Он снова сел. Ближе. Опасно близко.

Т/и отпустила рукав, но не отодвинулась. Наоборот — во сне прижалась ещё теснее, уткнувшись лбом ему в плечо.

Её грудь мягко прижималась к его боку с каждым вдохом.

Чонгук резко вдохнул. Её тепло, запах, тихое, влажное дыхание на коже — всё затягивало его глубже.

Он смотрел в темноту, боясь опустить взгляд. Пальцы сжались в кулак так сильно, что ногти впились в ладонь.

«Контролируй себя. Ты не имеешь права.»

— Ты меня убиваешь, — выдохнул он почти беззвучно.

Т/и не ответила. Только ещё ближе прижалась, словно её тело инстинктивно искало его. Бедро легло поверх его ноги.

И тогда Чонгук понял:
самое страшное — не уйти. Самое страшное — остаться.

Сидеть рядом, чувствовать каждую мягкую линию её тела, помнить о Джине и с каждым ударом сердца всё сильнее ненавидеть собственные желания.

Он медленно закрыл глаза. Но темнота не принесла облегчения. В груди всё горело.

Каждый вдох давался тяжело, а ниже — пульсировала мучительная тяжесть.

А рядом с ним, доверчиво прижавшись, спала девушка, которую он не имел права любить.

И Чонгук остался. Неподвижный. Разбитый.
Сгорающий заживо от чувств, которым не мог позволить вырваться наружу.

Утро пришло слишком быстро.

Мягкий свет пробивался сквозь шторы и ложился тёплыми полосами на кровать. Т/и проснулась первой. Сонно пошевелилась и только тогда поняла, почему ей так тепло и спокойно.

Рядом чувствовалось чужое, ровное дыхание.

Она осторожно открыла глаза. Чонгук сидел почти в той же позе, что и ночью — только голова слегка склонилась вперёд. Он всё-таки задремал.

Рука лежала совсем близко к её плечу, пальцы расслаблены.

От этого внутри разлилось странное, тёплое волнение.

Т/и осторожно отодвинулась. Чонгук тут же открыл глаза и выпрямился. Взгляд на миг скользнул по её телу под пледом, прежде чем он отвёл его.

— Проснулась? — голос был низкий, хриплый после бессонной ночи.

— Да...

Между ними повисла короткая, густая пауза. Чонгук первым поднялся, разминая шею. Мышцы под футболкой напряглись.

— Голова как?

— Нормально.

Она села, подтянув плед к груди. Только сейчас окончательно осознала, что находилась в своей комнате. Чонгук уже протягивал ей бутылку воды.

— Пей, алкоголичка.

Их пальцы встретились. Лёгкое касание — и по её телу пробежала искра. Т/и сделала глоток, чувствуя, как он смотрит.

— Я... уснула?

— Есть такое.

— Ты не спал?

Он пожал плечами, но взгляд был тяжёлым.

— Нормально.

Чонгук направился к двери, но на секунду остановился.

— Я в душ. Потом сделаю кофе.

И вышел, не оборачиваясь. Т/и осталась сидеть, прижимая плед к телу. Сердце билось быстрее обычного. Шум воды из ванной только усилил это странное, тянущее ощущение внутри.

Через несколько минут она вышла на кухню.

Чонгук уже стоял там — с влажными волосами, в домашней футболке, которая облепила плечи и грудь. Полотенце висело на шее.

Он делал кофе, будто ничего не произошло.
Будто не держал её всю ночь. Будто не боролся с собой до дрожи.

— Ты быстро, — тихо сказала она.

— Привычка.

Он налил кофе в две кружки, подвинул одну ей. Их взгляды встретились. На секунду в его глазах мелькнуло что-то тёмное, голодное, но он тут же спрятал это за привычной ровностью.

Т/и села. Пальцы сжали край пледа.

— Почему ты ведёшь себя так? — вдруг
спросила она.

— Как?

— Будто ничего не было. Будто ты... не сидел рядом со мной всю ночь.

Чонгук поставил кружку и сел напротив. Посмотрел дольше, чем нужно. Глаза скользнули по её губам.

— А что должно было быть? — тихо спросил он. Голос был слишком спокойным.

Слишком контролируемым.

Т/и не ответила. Она видела, как напряглась его челюсть, как пальцы крепче сжали кружку.

— Ты вчера уснула, — продолжил он. — Я просто не хотел тебя будить.

Но оба знали, что это не вся правда.

Он встал первым.

— Тебе надо в магазин?

— Да.

— Я отвезу.

Сказал ровно, без эмоций. Но когда проходил мимо, его бедро едва задело её плечо. Т/и вздрогнула. Чонгук не замедлился.

В машине было тихо. Чонгук вёл одной рукой, вторая лежала на переключателе передач.

Музыка играла едва слышно. Т/и смотрела в окно, но чувствовала каждое его движение.

Телефон завибрировал. Сообщение от Сокджина.

Чонгук чуть повернул голову. Взгляд стал жёстче, но он ничего не сказал. Только
музыка стала чуть громче.

Он продолжал держать дистанцию.
Сдерживал себя.

Даже когда воздух между ними казался густым и электрическим.

И это молчаливое самоконтроль было почти больнее, чем если бы он сорвался.