Я твой Айдол

После недавно случившегося у всех на глазах в столовой скандала у Джисона, Йеджи и тем более у Джису осталось неприятное, да даже горькое послевкусие. Идя по коридору по направлению к раздевалке, Чхве чувствовала эти тяжелые взгляды других учеников, которые были направлены только на неё. Было ощущение, что Су находилась в темном зале на сцене и на неё направили все прожектора. Девушка старалась особо не обращать внимание на брезгливые взгляды в свою сторону и шепотки, в которых четко было слышно, что многие, особенно девушки были недовольны, да даже не просто недовольны, а злы, что Минхо вообще начал общаться с Жирухой Чхве.
В сопровождении сплетен и метания злых, и даже убийственных взглядов дорога до раздевалки, казалось, растянулись до невозможности, словно каждый шаг давался Джису не просто тяжело, а с каким-то внутренним сопротивлением, будто само пространство вокруг неё сгущалось и давило, не давая двигаться свободно, и чем дальше она шла, тем отчётливее ощущала, что все взгляды, которые раньше казались просто фоновым шумом, теперь буквально впиваются в её спину, в плечи, в затылок, прожигая насквозь и оставляя после себя неприятное, липкое чувство, от которого невозможно было избавиться ни движением, ни попыткой сделать вид, что ей всё равно.
Су шла рядом с Йеджи и Джисоном, но при этом чувствовала себя так, будто идёт совершенно одна, словно между ней и окружающим миром образовалась невидимая, но очень плотная стена, через которую не проходили ни звуки поддержки, ни попытки друзей быть рядом, ни даже собственные разумные мысли, которые могли бы хоть как-то успокоить её. Всё внутри было спутано, перемешано и находилось в каком-то хаотичном, болезненном состоянии, где эмоции сменяли друг друга с такой скоростью, что Джису не успевала их осознать, не то что контролировать. Сначала это была злость. Резкая, почти обжигающая, направленная в первую очередь на саму себя. Она вспыхнула внезапно, как искра, которая мгновенно разгорается в пламя, и Джису даже не сразу поняла, откуда она взялась, но уже через секунду всё стало слишком очевидно.

— «Зачем я так себя повела?..» — эта мысль ударила в голову так же сильно, как и воспоминание о том моменте, когда она отвернулась от вилки, когда начала вырываться, когда её голос стал громче, чем она планировала, когда на них начали оборачиваться — «Он же просто... хотел...»

Су не смогла закончить мысль даже внутри себя, потому что сразу же почувствовала, как что-то болезненно сжалось в груди.
Минхо. Его лицо, взгляд, голос, который был... другим. Не таким, как раньше. Не холодным, не насмешливым, не презрительным. Он был таким мягким, теплым, почти заботливым.
И именно это сбивало её больше всего. Потому что Джису не была к этому готова. Она привыкла к другому Минхо. К тому, который смотрит сверху вниз, который может легко ранить словом, который не считает нужным скрывать своё отношение. И когда вместо этого Су получила внимание, прикосновения, мягкость, её просто накрыло. Все слишком резко и слишком неожиданно, и она не справилась.

— «Я всё испортила...» — мысль уже не просто мелькнула, она застряла, закрепилась и начала повторяться, словно заевшая пластинка.

Джису опустила взгляд, стараясь не смотреть ни на кого вокруг, но перед глазами всё равно стояла одна и та же сцена. Как Минхо сидит рядом рядом с ней, как его рука касается её, как он предлагает и даже пытается покормить её, и как она отворачивается и повышает голос и делает из этого сцену.
Щёки снова вспыхнули, но теперь это было не от смущения. Это был стыд. Глубокий, тяжёлый, удушающий стыд, который словно заливал её изнутри, не оставляя ни одного места, где можно было бы спрятаться от него.

— «Он же... не обязан был вообще со мной говорить...»

И это было правдой. Минхо — самый популярный парень школы. Красивый, уверенный, окружённый вниманием. И он выбрал подойти к ней. Сел рядом. Заговорил. Утешил. Коснулся. А она.

— «Как дура...»

Но стоило этой мысли укрепиться, как почти сразу же появилась другая. Совсем другая. Резкая, колючая, как игла.

— «А он вообще спрашивал?..»

Джису слегка нахмурилась, даже не заметив этого. Да, он был мягким. Да, он был рядом. Но...Он не спросил. Он просто взял вилку. Просто решил. Просто начал... делать. Как будто это нормально. Как будто она обязана.
Как будто у неё нет права отказаться. И в этот момент внутри девушки что-то дрогнуло.

— «Мне было неловко...»

Это было не просто неловко. Это было унизительно. Не потому, что Минхо плохой, потому что все смотрели. Все. Абсолютно все.
Чхве снова почувствовала на себе те взгляды. Те самые, из столовой. Те, что были наполнены насмешкой, презрением и удивлением.

— «Смотрите, Минхо кормит эту жируху.»

Даже мысль не захотела закончиться. Джису сжала пальцы, чувствуя, как внутри поднимается что-то тяжёлое, тёмное.

— «Я не хотела, чтобы на меня так смотрели...»

И в этом было главное противоречие. Толстушка хотела его внимания, мечтала об этом, нуждалась в этом, но не так. Не на глазах у всех, не так открыто и демонстративно. Это делало Джису ещё более заметной. Ещё более уязвимой. И это очень злило. Чхве злилась не только на себя, но и на Минхо, потому что он не подумал и не спросил, и потому что именно он поставил её в эту ситуацию.

— «Он мог просто... спросить...»

Если бы Ли спросил, она бы...Джису замерла на секунду, словно споткнулась о собственную мысль. Она бы согласилась? Сердце предательски сжалось.

— «Да...»

И это было самое неприятное, потому что правда была в том, что Су бы согласилась. Даже если бы ей было неловко. Даже если бы на них смотрели. Даже если бы потом её снова обсуждали. Она бы всё равно согласилась. Потому что это он. Потому что это Минхо. И от этого становилось только хуже. Потому что теперь злость на него снова смешивалась с виной перед ним. Замкнутый круг, из которого не было выхода. Джису тяжело выдохнула, даже не заметив, как это сделала.
Йеджи бросила на неё короткий взгляд, но ничего не сказала, словно понимая, что сейчас любые слова будут лишними. А внутри Джису всё продолжало путаться. Она вспоминала, как он говорил, как смотрел, как касался и как в конце ушел. Так просто. С той же лёгкостью, с какой и появился рядом. И это тоже задело.

— «Он даже не попытался... остаться. Хотя... почему должен был?»

Снова тот же вопрос и тот же ответ. Ли ничего ей не должен. Но тогда почему...Почему это так больно? Почему внутри так пусто, как будто что-то дали... и сразу забрали?
Джису медленно провела пальцами по рукаву формы, словно пытаясь за что-то зацепиться, найти хоть какую-то опору в себе самой, но не находила, потому что правда была слишком сложной. Девушка злилась на себя за слабость, за реакцию, за то, что не смогла «правильно» себя повести. Джису злилась на него за то, что он поставил её в неловкое положение, не подумал, не спросил, сделал всё так, будто это нормально. Она чувствовала стыд за сцену, за взгляды, за то, как это всё выглядело со стороны. И...Она всё ещё была счастлива.
Эта мысль появилась тихо, почти незаметно, но она была. Потому что, несмотря на всё, Минхо был рядом именно с ней, а не с какой-нибудь левой девушкой из своего фанклуба, и это было по-настоящему. Даже если это длилось недолго. Даже если это закончилось плохо. Но это всё равно было, и Джису не могла это просто выбросить, не могла сделать вид, что ей всё равно, потому что ей не было ни капельки всё равно.
Толстушка снова опустила голову, чувствуя, как внутри всё постепенно утихает, но не становится легче. Это было не облегчение, это была усталость. Эмоциональная, тяжёлая, выматывающая усталость от самой себя, от своих мыслей, от этой бесконечной путаницы, в которой она уже не понимала, что правильно, а что нет. Но одно Джису знала точно. Этот день...Он не пройдёт просто так. И то, что произошло в столовой, уже оставило внутри неё след, и он был слишком глубокий,
чтобы забыть.

***

Дойдя до дверей раздевалок Джису, Йеджи и Джисон разошлись в разные стороны, Хан в мужскую, а Чхве и Хван в женскую. Этот день явно был сплошной черной полосой для Чхве Джису, потому что как только девушка переступила порог раздевалки, все девушки, которые находились внутри, как по команде подняли головы и словно стая хищных стервятников впились взглядами в итак морально раненную Чхве. Но, казалось, девушек не слишком уж и волновало эмоциональное состояние Су, особенно тех, которые были фанатками номер один в списке поклонниц Ли Минхо.
Толстушка нервно сглотнула, понимая, что сейчас может быть очень горячо, и лучшим для Джису решением будет просто, как она всегда до этого делала, опустить голову вниз и молчать в тряпочку.
Самым нелюбимым предметом в школе для Чхве Джису была именно физкультура. С самого детства Су не особо любила носиться как угорелая по детской площадке или выполнять какие-то ещё физические нагрузки, после которых просто пот льется градом. Вместо силовых упражнений Джису предпочитала лучше почитать какую-нибудь увлекательную книгу, погружаясь в истории, которые происходят с главными героями, ну и конечно же закусывать прочитанные страницы вкуснейшими острыми чипсами со вкусом копченной паприки. Одной из причин нелюбви толстушки к уроку физической культуры было то, что нужно было обязательно переодеваться. Су очень стеснялась своих толстых ляжек и складок на животе, из-за чего обычное переодевание в спортивную форму было для неё самым настоящим стрессом. Ведь одноклассницы никогда не упускали возможности выплюнуть какой-нибудь колкий комментарий про ее жир. Поэтому, чтобы минимизировать такие комментарии Чхве пряталась в самом дальнем углу раздевалки и ждала, когда раздевалка станет более менее пустой. Но именно сегодня, словно на зло, одноклассницы Чхве, да и девушки и параллели не сводили с неё глаз и расположились так, чтобы толстушка точно не могла скрыться из их поля зрения. 
Йеджи тоже почувствовала неладное. Хван встала поближе к Су, чтобы если что она могла защитить подругу от нападок этих тупых куриц, которыми только и руководило, как чувства превосходства на фоне жирной Чхве Джису.
Стервятницы начали подходить все ближе и ближе, все больше сужая кольцо. Но, к счастью, они ничего не успели сделать, так как прозвенел звонок, оповещающий о начале урока, и учитель физкультуры начал стучаться в двери, таким образом поторапливая девушек выходить.
Лишь как только последняя девушка вышла из раздевалки, и Йеджи и Джису остались одни, только тогда Су и осмелилась снять с себя школьную форму и натянуть на себя спортивный костюм. Уж его Чхве любила гораздо больше, чем школьную форму, из которой она уже успела вырасти. Толстушка чувствовала, как блузка стала прилегать плотнее, заставляя девушку ходить и двигаться более менее осторожно, ведь один неверный шаг и все пуговицы разлетятся и блузке придёт полный конец, а следом за ней и Джису, которая испортила хорошую вещь. Юбка, которая, слава богу, была Су по колено тоже была не лучше, ведь впивалась и очень сильно давила на живот девушки, оставляя на нем красную полоску от давления. Как только младшая Чхве почувствовала, что одежда стала ей маленькой, она сразу подошла к маме, чтобы женщина помогла ей решить эту проблему.

•{Несколько месяцев назад}•

— Мам, на меня форма не налезает. Кажется, она стала мне маленькая. Может, купим новую ? — робко спросила Чхве, смотря матери прямо в глаза, и понимала, что это было фатальной ошибкой, так как глаза господи Чхве начали наливаться кровью от злости, а из ушей уже почти что шёл пар.

— Иди на работу, зарабатывай сама деньги и покупай. У меня больше нет денег на твои бесконечные хотелки. — достаточно спокойно, но очень холодно отрезала мать Джису, продолжая попивать кофе и листать что-то в ленте своего телефона.

— Меня.....Меня не хотят никуда брать......— оправдалась толстушка ещё сильнее вжимая голову в плечи.

— Не удивительно. Я бы тоже не взяла тебя ни на одну работу. Чтобы ты ещё имидж заведения портила и семью позорила.

— Почему....по....почему.....позо....позорила ?

— По....почему ? За.....зачем ? — стала пародировать дочь госпожа Чхве, которая уже не на шутку завелась. Этого больше всего и боялась Джису, когда её родители были в гневе. В таком состоянии они бесцеремонно могли использовать бедную Су как подушку, чтобы выбить весь гнев, успокаивая себя таким способом, оскорбляя дочь за её недостатки во внешности. Более того, мать Су просто раздражало, что её младшая дочь родилась и выросла такой уродиной, чем постоянно тыкала Джису, все больше заставляя девушку комплексовать и ненавидеть себя — Ты видимо родилась не только жирной, но ещё и тупой ! Или тебе просто жир твой в мозги затек, и они у тебя не функционируют ! Даже не могу на это смотреть ! Почему ты не такая как твоя сестра ! Посмотри какая она и красивая, следит и ухаживает за собой, так ещё и отличные оценки приносит ! А ты.....блять....не девочка, а просто огромная свинина ! А ещё спрашиваешь почему ! Пошли к зеркалу !

— Но....но мама......— Джису даже не успела ничего сказать, как её мать встала со стула и со всей силы схватив толстушку за руку потащила в гостиную, так как там стояло большое зеркало.

— Ну ! Посмотри ! Реально не понимаешь ?! Блять ! Эти огромные щеки просто как пельмени ! Живот отрастила и теперь его от мяча не отличить ! Фу ! Даже второй подбородок больше первого ! — госпожа Чхве поморщилась и брезгливо стала протирать свои руки об одежду после того, как прикоснулась к дочери — Господи, как отвратительно ! Как же я тебя ненавижу ! Зачем я вообще второй раз решила рожать ?! Форма тебе мала ? А ты пожри ещё больше, вообще будет замечательно ! Все вали в свою комнату и не попадайся мне на глаза ! Все настроение мне испортила.

Мать Джису громко топая вернулась на кухню. А сломленная, униженная и заплаканная Су быстро закрылась в комнате, чтобы больше ни с кем из семьи не пересечься, так как больше слушать грубые факты про свой вес ей не хотелось.

•{Настоящее время}•

Тогда был последний раз, когда Джису что-то просила у родителей. Получив отказ в такой грубой форме, Чхве смирилась, что придется ходить в тесной и неудобной форме, поэтому ей ничего кроме этого не оставалось. Единственным спасением для толстушки был спортивный костюм. Он был достаточно просторным и не сдавливал девушку так сильно, как блузка и юбка. Только проблема была в том, что такая просторная спортивная одежда делало Джису ещё больше по размерам. Самой Чхве тоже было из-за этого некомфортно. Су понимала, что она толстая. а в спортивках, казалось, даже бегемота переплюнула.
Джису во время переодевания переодически поглядывала на Йеджи, и уныние и зависть новой волной окатывали девушку, заставляя её сглатывать ком в горле. Идеальная фигура песочные часы и высокий рост идеально подчеркивали худое телосложение Хван.
Чхве старалась не смотреть слишком долго, но взгляд всё равно возвращался. Сначала украдкой, будто случайно, потом снова, уже чуть дольше, и каждый раз внутри что-то неприятно сжималось, как будто она сама себя ловила на чем-то постыдном, на чем-то, что не должна была чувствовать, но всё равно чувствовала. Йеджи стояла рядом, спокойно переодеваясь, не торопясь, без лишних движений, и в этом было что-то естественное, почти уверенное, словно её тело не было для неё проблемой, не было чем-то, что нужно прятать или за что нужно извиняться перед миром. И это очень больно резало, словно острый нож. Резало не резко, но не болезненно, как удар, а медленно, тянуще, как тупая боль, которая не уходит, сколько бы ты ни пытался её игнорировать. Толстушка смотрела на то, как ткань спортивной формы мягко ложится по фигуре Йеджи, подчёркивая талию, как штаны не топорщатся, не натягиваются, и не впиваются, а просто нормально сидят, как и должны. И в этот момент Джису особенно остро почувствовала своё собственное тело. Оно было слишком большое, слишком тяжёлое и слишком бросающимся в глаза.
Джису машинально потянула вниз край кофты, пытаясь хоть как-то прикрыться, хотя понимала, что это ничего не меняет. Ткань не скрывает, не уменьшает и не исправляет. Она просто есть. Как и она сама.

— «Почему все именно так?»

Вопрос был без ответа, но он всё равно всплыл, тихо, почти шёпотом, и тут же за ним потянулась цепочка других мыслей, уже куда более жёстких, привычных, отработанных годами.
Йеджи красивая. Это не было чем-то спорным или субъективным. Это было фактом. Все это знали, видели и подтверждали каждый день. Хван замечали, на неё смотрели, с ней хотели говорить, рядом с ней хотели быть. И дело было не только во внешности, хотя и она играла огромную и немало важную роль. Джису видела, как на Йеджи смотрят парни. Как они улыбаются ей, стараются подойти, заговорить, пошутить, даже когда она не обращает внимания, даже когда подруга отмахивается, кавалеры всё равно остаются рядом, как будто сама возможность быть рядом уже что-то значит. А девушки ? Да, кто-то завидовал, кто-то обсуждал, но даже в этих разговорах было признание. Признание того, что Йеджи — та самая. Та, на кого равняются, с кем сравнивают, о ком говорят.

— «Она может заворожить кого угодно...» — эта мысль была простой и горькой.

Йеджи могла понравиться кому угодно, могла влюбить в себя и могла выбирать. У неё был выбор.
И это, пожалуй, было самым болезненным, потому что у Джису такого выбора не было. Она не выбирала, её просто избегали. Не к ней подходили, от неё отходили. Не её искали взглядом, её старались не замечать или, наоборот, замечали слишком сильно, но не так, как ей хотелось бы.

— «Жируха Чхве...» — слова всплыли в голове так резко, что Су даже на секунду замерла. Они были такими знакомыми. Слишком знакомыми. Настолько, что уже не вызывало шока, была только усталость от своего существования.
«Свинья, жируха, корова» — , которые она слышала столько раз, что они перестали быть просто словами. Они стали чем-то вроде ярлыков, приклеенных к ней намертво, как будто одно из них являлось её именем, её сутью, ее определением. И сейчас, глядя на Йеджи, это ощущение усилилось. Контраст был слишком явным. Хван двигалась свободно, а Чхве осторожно, стараясь найти хотя бы небольшую лазейку, где можно спрятаться от всего мира. Джи не думала о том, как выглядит её тело в каждый конкретный момент. Су де думала об этом постоянно, каждую долю секунды. Девушка не могла просто стоять, не могла просто сидеть, не могла просто быть.
Всегда было это ощущение:
— «Ты просто жирная свинья»
— «Ты занимаешь слишком много места»
— «Тебя слишком много»
И от этого становилось тяжело дышать.
Джису снова бросила взгляд на Йеджи, но на этот раз быстрее отвернулась, словно обожглась. Потому что зависть — это было неприятно. Толстушка не хотела завидовать Хван. Йеджи была её единственно лучшей подругой. Единственной, кто оставался рядом, кто защищал и кто не смеялся над ней вместе со всеми остальными. И именно поэтому это чувство казалось ещё более неправильным.

— «Я не должна так думать...»

Но мысли не спрашивают. Они просто приходят. И Джису не могла их остановить.
Чхве не хотела быть как Йеджи. Не в том смысле, чтобы забрать у неё что-то. Но она хотела хотя бы немного той уверенности и того отношения, которой проявляли к Йеджи. Чтобы на неё тоже смотрели не с отвращением. Чтобы к ней тоже подходили не ради насмешки. Чтобы её тоже могли просто полюбить. Сердце Джису сжалось сильнее.
Потому что тут же всплыло другое лицо. Лицо Минхо, и всё снова перемешалось, потому что он смотрел на неё сегодня в столовой. Он сидел рядом. Касался её и говорил с ней. И это было настолько непривычно, что до сих пор казалось нереальным.

— «Почему... именно я?..» — вопрос звучал почти шёпотом внутри неё, но ответа не было.
И, возможно, именно поэтому она так отчаянно цеплялась за этот момент.
Потому что если даже такой как он обратил на неё внимание...Значит...Может быть...Она не совсем...Мысль оборвалась. Слишком хрупкая. Слишком опасная.
Джису сглотнула, чувствуя, как снова подступает тот самый ком в горле, который она уже так хорошо знала. Потому что вместе с этой надеждой приходил страх, что это ошибка, что  это случайность, что все это не по-настоящему, и тогда всё станет ещё хуже. Потому что если ты никогда не был нужен — это одно, но если тебе дали почувствовать, что ты нужен, а потом забрали — это совсем другое. Это больнее.
Намного больнее, чем самый сильный удар.
Толстушка опустила взгляд, сосредоточившись на том, чтобы просто закончить переодеваться, не думать, не сравнивать, не анализировать, но это было почти невозможно, что она слишком хорошо видела разницу между собой и Йеджи.
Между тем, как живёт она, и как живут другие.
И эта разница не просто существовала, а она просто давила каждый день. Но, несмотря на всё это Йеджи всегда была рядом. И, может быть, именно это не давало Джису окончательно провалиться в эту тяжесть, не давало ей полностью поверить в то, что она только те слова, которые ей говорят. Но сейчас...сейчас это было сложно. Слишком много всего сразу. Слишком много чувств, которые она не могла разобрать. И единственное, что Су точно понимала на фоне Йеджи она снова чувствует себя слишком большой, неуклюжей и неправильным компонентом. Как будто она — ошибка,
которая почему-то всё ещё существует.

— Су, ты закончила ? — спросила Йеджи, поправляя свой шелковый спортивный топ, который чертовски подчеркивал грудь Хван и выставлял на показ ее тонкую талию.

Джису ничего не отвечала, а просто смотрела на красавицу подругу,еле как сдерживая подступающие к глазам горькие слезы зависти.

Заметив, что подруга слишком долго молчит, Джи подошла и помахала перед её лицом рукой:
— Ээээй ! Земля вызывает Чхве Джису. Ты готова.

— А ? Да...да......прости. Я просто устала и очень хотелось бы поспать. — отозвалась Су, не говоря Йеджи всей правды, что на самом деле сейчас творилось у неё на душе.

Хван больше не стала мучать Чхве и обе девушки вышли из раздевалки и направились в сторону спортивного зала.

***

В спортивном за на уроках физической культуры все время царил самый настоящий хаос, в этот раз исключений тоже не было. Хотя и был один интересный момент. Прийдя на урок, Йеджи и Джису заметили, что не только у их класса был урок. В зале также находился и класс старшей сестры Чхве. Увидев Союн рядом с девочками, сердце Су пропустило несколько болезненных ударов. Союн тоже не была исключением из девушек, которые соответствовали корейским стандартам красоты. Старшая Чхве обо всем этом знала и никогда не упускала возможности похвастаться своей прекрасной генетикой, но иногда эти попытки выходили за рамки дозволенного. Только проблема была в том, что Союн на это особо не намекали, что было совершенно неудивительно, так как за красоту ей прощали абсолютно все. Старшая Чхве была одела в достаточно короткий топ с переплетом, который ярко подчеркивал большую грудь девушки и в неприлично короткие шорты, которые даже шортами можно было назвать с натяжкой, настолько они были короткими.
Союн, естественно, так одевалась не просто так, ведь единственной ее целью было привлечь и соблазнить Минхо, чтобы тот наконец-то проявил к ней хоть капельку своих чувств и стал ее парнем, но ветреный Ли не торопился вступать в отношения с кем-то.

Зайти в зал незаметными у Хван и Чхве не получилось. Как только дверь зала захлопнулась, в уши девушкам сразу ударил громкий звук свистка. Многие, кто занимался обернулись на звук не привлекая внимания, желая узнать, что происходит.

— Хван Йеджи и Чхве Джису, вы опоздали. Десять штрафных кругов. — скомандовала учительница по физкультуре, снова подув в свисток, оглушая девушек.

Подруги не решились с ней спорить. Ведь одно неосторожное слово и преподаватель может сверху ещё дополнительных нагрузок добавить.
Чхве и Хван начали свой забег.
Заметив пробегающую толстушку, Союн никак не упустила бы повода подколоть сестру:

— Чувствуйте ? Что-то беконом пахнет.

Союн с подружками засмеялись, увидев грустное выражение на лице младшей Чхве. Джису решила особо не обращать внимания на сестру и сосредоточиться на беге, чтобы не ударить в грязь лицом и не упасть в глазах Минхо.

Первый круг начался для Джису так, словно её сразу бросили в воду, не дав времени ни привыкнуть, ни собраться, ни хотя бы морально подготовиться к тому, что её ждёт, потому что уже с первых шагов она почувствовала, как её тело реагирует на нагрузку совсем не так, как ей хотелось бы, а именно тяжело, резко и болезненно, будто каждая мышца протестовала против движения, против ускорения, против самого факта того, что ей нужно бежать наравне со всеми, делая вид, что она такая же, как остальные, хотя внутри она прекрасно знала, что это не так. Её дыхание сбилось почти сразу, буквально через несколько секунд после старта, и если сначала толстушка ещё пыталась держать темп рядом с Йеджи, то уже через пару метров поняла, что не вытягивает, что ноги становятся тяжелыми, как будто к ним привязали гири, что грудь начинает болезненно сжиматься, а воздух словно перестаёт поступать в лёгкие в нужном количестве, и от этого внутри поднимается паника, тихая, но очень неприятная, которая только усиливает это ощущение нехватки воздуха.
Чхве замедлилась, почти незаметно, надеясь, что никто не обратит внимания, что она просто немного отстала, но на деле это «немного» ощущалось для неё как огромная пропасть между ней и остальными, потому что вокруг неё продолжали двигаться, бежать, смеяться, переговариваться, а она словно выпадала из этого ритма, становясь отдельной, лишней, не вписывающейся в общую картину.
Каждый шаг давался ей всё труднее, и уже на половине первого круга её дыхание стало рваным, шумным, таким, что она сама его слышала слишком отчётливо, и это добавляло ещё больше неловкости, потому что ей казалось, что его слышат все вокруг, что на неё уже смотрят, уже оценивают, уже мысленно смеются, даже если на самом деле это было не так.

— «Только не останавливайся...» — почти умоляюще повторяла себе Су, сжимая губы и заставляя ноги двигаться дальше, несмотря на то, что тело буквально кричало о том, что ему тяжело, что ему больно, что ему нужно остановиться.
Но Джису не могла остановиться. Только не сейчас, не здесь и не перед всеми. Девушка опустила взгляд в пол, сосредоточившись на своих шагах, на ритме, и на том, чтобы просто дойти этот круг, не упасть, не споткнуться, не дать никому ещё один повод для насмешек, потому что их и так было достаточно. И именно в этот момент, когда Джису была максимально сосредоточена на том, чтобы просто не развалиться прямо на бегу, всё произошло слишком резко, слишком неожиданно, чтобы она успела хоть как-то среагировать. Глухой удар был настолько сильным и резким, прямо ей в голову. Волейбольный мяч, прилетевший откуда-то сбоку, ударил её в висок с такой силой, что на секунду перед глазами потемнело, мир словно дернулся и потерял чёткость, и Джису даже не сразу поняла, что произошло, потому что её тело просто перестало слушаться. Ноги запутались, равновесие исчезло, и уже через долю секунды она глухо, тяжело и неловко рухнула на пол. С таким звуком, который невозможно не услышать.
На мгновение в зале повисла пауза, короткая, почти незаметная, но достаточная, чтобы все обернулись. А потом...Смех. Сначала один. Потом второй. А затем целый хор. Громкий, насмешливый, неприятный, который разлился по залу, словно волна, накрывая Джису с головой.

— Смотри, как грохнулась!

— Это что было вообще?!

— Кто бы знал, что нашу жируху можно снести обычным мячом !

Кто-то даже захлопал, будто это было представление, а не реальная боль. Джису лежала на холодно полу не двигаясь, потому что в голове всё ещё звенело от удара, а в теле разливалась тупая боль, смешанная с оглушающим чувством унижения, которое накрыло её сильнее, чем сам удар. Толстушка  хотела встать. Хотела, но не могла, потому что смех был слишком громким, слишком направленным и слишком знакомым.
Рядом почти сразу оказалась Йеджи.

— Су! — голос Джи прозвучал резко и тревожно, когда та опустилась рядом на колени — Ты в порядке?!

Джису с трудом приподнялась на локтях, чувствуя, как всё тело ноет, а глаза предательски наполняются слезами, которые она отчаянно пыталась сдержать.

— Я... я... — слова застряли в горле, так как сразу  много всего произошло.  Боль, стыд, смех, взгляды и ощущение, что она снова на сцене, где все смотрят и смеются над ней.

Чуть в стороне, среди остальных учеников, стоял Минхо. Он видел всё с самого начала.
И когда мяч попал в Джису, и как она упала. И когда зал разразился смехом.
Губы Ли дрогнули очень слабо, даже почти незаметно. Лёгкая усмешка мелькнула на его лице, потому что зрелище действительно выглядело нелепо. Но это длилось всего секунду, потому что уже в следующий момент он выпрямился, взгляд его стал серьёзным, почти холодным, и та самая «маска» снова заняла своё место.

— Хватит ржать ! — голос Хо прозвучал достаточно громко, чтобы его услышали. И смех начал стихать не сразу, но заметно.
Минхо сделал шаг вперёд и подошёл к Джису, которая всё ещё сидела на полу рядом с Йеджи.
Он остановился рядом, окинул взглядом окружающих, и в его глазах появилось то самое выражение, которое многие знали слишком хорошо — холодное, предупреждающее — Вам смешно ? Цирк что ли приехал ? Нет ? Ну тогда съебались отсюда по своим делам ! Бегом ! Чтобы через три секунды я вас уже не видел ! — спокойно, но с нажимом выплюнул Минхо.

Несколько человек отвели взгляд. Кто-то замолчал. Кто-то просто отвернулся.
Минхо перевёл взгляд на Джису.

— Встать сможешь? — его голос стал мягче, совсем немного, но это было заметно.

Джису подняла на него взгляд, и в этот момент всё снова смешалось — стыд, боль и тепло. Чхве слабо кивнула. Хо протянул ей руку. И на секунду Су замерла, потом всё-таки вложила свою ладонь в его. Парень помог ей подняться.
Аккуратно и поддерживая, когда девушка пошатнулась.

— Осторожно.

Йеджи внимательно следила за этим, явно не до конца доверяя Ли, но сейчас главное было другое.

— Ей нужно в медпункт, — сказала  резко Хван. Минхо кивнул.

— Я отведу. — парень даже не спросил разрешения, а просто взял инициативу.
Он поддержал Джису под руку и повёл к выходу из зала.

***

Джису шла рядом с Минхо, всё ещё немного пошатываясь, но больше всего её сбивало не это, а то, что он снова и так близко был рядом.

— Слушай. Ты.....это.....прости меня — неожиданно сказал Ли, когда они вышли в коридор.

Джису удивлённо посмотрела на него:
— За что...?

Минхо слегка нахмурился, словно подбирая слова:
— За то, что произошло в столовой. Я немного перегнул палку.

Хо говорил спокойно, почти искренне, и это было обезоруживающе.
Су почувствовала, как внутри что-то мягко дрогнуло.

— Н-ничего... — тихо ответила толстушка — Я тоже... странно себя повела...

Минхо усмехнулся уголком губ:
— Значит, квиты.

Джису и Минхо дошли до медпункта.
После осмотра, который, к счастью, не выявил ничего серьёзного, кроме ушиба, они снова вышли в коридор. На улице уже начинало темнеть.
— Уже темнеет. Хочешь я провожу тебя домой ? — спросил Минхо, внимательно смотря на девушку и ожидая её реакцию.

Джису от неожиданности замерла:
— Правда...?

— Угу. Считай этой будут мои извинения.

Чхве даже не пыталась скрыть улыбку. Такую теплую, растерянную и такую счастливую, словно ей купили ее самую любимую сладость.

— Хорошо...

И в этот момент, пока она отворачивалась, чтобы скрыть покрасневшее от смущения лицо. Минхо позволил себе короткую, почти незаметную улыбку, да даже больше его уже классическую, фирменную ухмылку. Она была победной, потому что всё шло именно так, как он и рассчитывал.