Одержимый

Герман еще несколько секунд молча смотрел на меня, после чего медленно отвернулся.

Заложив свободную руку за спину и держа в другой тяжелый хрустальный бокал с виски, он неторопливо направился к своему массивному столу. В его походке чувствовалась спокойная уверенность человека, который никогда не повышает голос, потому что привык: последнее слово всегда остается за ним.

Остановившись у панорамного окна, он несколько секунд молча наблюдал за ночным садом. Золотистая жидкость лениво качнулась в бокале. Герман сделал еще один небольшой глоток и лишь затем заговорил:

- Да, технически к долгу этого ублюдка ты не имеешь никакого отношения, милая леди. - Его голос звучал ровно, без раздражения и угроз, словно речь шла не о человеческих судьбах, а об очередной деловой сделке. - Но проблема в том, что этот трусливый ублюдок свалил...

Он на мгновение замолчал, медленно покручивая в пальцах тяжелый хрустальный стакан.

- Вместе со своей шлюхой. Куда? Мы пока не знаем.

Слова ударили больнее любой пощечины.

В груди неприятно кольнуло, а к горлу подкатил тяжелый ком. Перед глазами на долю секунды вспыхнула картина, которую я так отчаянно пыталась похоронить в памяти: Денис... Вера... моя лучшая подруга... их переплетенные тела, ее спальня, мой собственный мир, разлетевшийся на тысячи острых осколков.

Предательство до сих пор жгло где-то глубоко внутри.

Я медленно втянула воздух через нос и стиснула зубы так сильно, что заболела челюсть.

Нет.

Я не доставлю им удовольствия увидеть, как меня ломает.

Герман неспешно развернулся ко мне.

- Поэтому, Марта, ты осталась единственной ниточкой, которая может привести нас к Денису. Единственным человеком, с которым он был тесно связан.

Он выдержал короткую паузу, позволяя словам осесть в моей голове.

- А значит, хочешь ты этого или нет, часть ответственности теперь ложится и на тебя.

Я невольно усмехнулась.

Горько.

Безрадостно.

- Любопытная у вас логика, - тихо произнесла я, с трудом сдерживая дрожь в голосе. - Один урод набрал долгов, бросил девушку, сбежал с любовницей... Другой почему то решил, что расплачиваться почему-то должна именно я.

- Именно так, - спокойно ответил Герман, даже не пытаясь спорить. - Потому что жизнь, Марта, очень редко бывает справедливой.

- Бред! - не выдержала я, резко повысив голос.

Тишина кабинета словно треснула.

Я резко обернулась к Адаму.

Он, как и прежде, стоял совершенно спокойно, будто происходящее было самым обычным разговором. Ни тени удивления. Ни намека на сочувствие. Лишь привычное невозмутимое выражение лица и холодные синие глаза, внимательно следившие за каждым моим движением.

Во мне окончательно вскипела злость.

- Заставить вы меня не сможете! - отчеканила я, переводя взгляд с одного мужчины на другого. - И знаете что? Пожалуй, на этом наша увлекательная беседа закончена.

Не дожидаясь ответа, я резко развернулась и быстрым шагом направилась к двери, через которую мы вошли.

К моему удивлению, никто не попытался меня остановить.

По крайней мере, сначала.

До двери оставалось всего несколько шагов. Я уже почти потянулась к металлической ручке, когда за спиной раздался спокойный, уверенный голос Германа:

- Адам.

Всего одно слово.

Но прозвучало оно как команда «Фас», которой подзывают хорошо обученного хищника.

Я даже не успела коснуться дверной ручки. Адам догнал меня буквально в два широких шага.

Его пальцы крепко сжали ткань моей кофты чуть выше локтя, и одним уверенным движением он развернул меня к себе.

- Пусти! Черт тебя подери! - закричала я, отчаянно пытаясь вырваться.

Он даже не дрогнул.

Тогда я сделала первое, что пришло в голову. Резко согнула ногу в колене и со всей силы ударила его.

Попала точно в цель.

Лицо Адама мгновенно исказилось.

Он шумно втянул воздух сквозь зубы, на секунду согнулся пополам и крепко зажмурился. Желваки заходили на скулах, пальцы непроизвольно сильнее стиснули мою руку.

- Блять... - хрипло прошипел он. - Белка бешеная...

Несмотря на боль, хватку он так и не ослабил.

Я воспользовалась его коротким замешательством и снова рванулась вперед, но он почти сразу выпрямился, перехватил меня уже за оба запястья и одним резким рывком притянул к себе.

Настолько близко, что я чувствовала его тяжелое дыхание.

- Успокойся, - процедил он сквозь зубы, все еще морщась от удара.

- Даже не мечтай!

Я снова дернулась, отчаянно пытаясь освободиться, но это было все равно что бороться с бетонной стеной. Каждое движение только сильнее убеждало меня в том, насколько бесполезны мои попытки.

За моей спиной послышался негромкий смешок Германа.

Короткий.

Насмешливый.

Весело этому козлу.

Адам снова дёрнул меня на себя так резко, что я едва удержалась на ногах.

В следующее мгновение его ладонь сомкнулась на моей шее.

Не до боли. Пока.

Но достаточно крепко, чтобы я мгновенно перестала вырываться.

Я вскинула на него взгляд.

И невольно замерла.

Мне показалось, что его синие глаза потемнели. Исчез тот холодный, почти прозрачный оттенок, к которому я уже успела привыкнуть. Теперь они напоминали грозовые тучи перед самым ливнем - тяжелые, мрачные, опасные.

На скулах заходили желваки.

Он смотрел на меня сверху вниз, тяжело дыша после моего удара, и в этот момент совсем не походил на человека, который способен шутить.

Стало страшно.

По-настоящему страшно.

За какую-то секунду до меня наконец дошло, что именно происходит.

Господи...

Я ведь сама села к нему в машину.

Сама приехала в этот огромный дом, окруженный высоким забором.

В дом, где, кроме Германа, полно вооруженных мужчин, готовых выполнить любой приказ.

О чем я вообще думала? Где в тот момент был мой инстинкт самосохранения?

Перед глазами одна за другой замелькали страшные картины.

Сейчас этот громила, который без труда удерживает меня одной рукой, просто сожмет пальцы чуть сильнее.

Раздастся тихий хруст.

И все.

Даже сопротивляться толком не получится.

Потом мое тело вынесут через черный ход, закопают где-нибудь на заднем дворе этого огромного особняка, а через пару дней обо мне окончательно забудут.

Никто даже искать толком не станет.

Я исчезну так же бесследно, как исчезают сотни людей, о которых потом лишь мельком говорят в вечерних новостях.

От этой мысли кровь застыла в жилах.

Я перестала вырываться.

Кажется, впервые за все время нашего знакомства Адам увидел в моих глазах не злость, не ненависть и не желание бороться...

А настоящий, животный страх.